В нескольких километрах к северу от центра Йорка, у речки Фосс, стоит посёлок с невысокими кирпичными домами. Улицы там изгибаются, вдоль дорог растут деревья, и почти все улицы названы в их честь. Перед каждым домом палисадник, за домом огород. Когда посёлок строили, в саду у каждого дома посадили по два фруктовых дерева. Во многих садах они растут до сих пор.
Есть в посёлке школа, большой общественный зал, теннисные корты, бассейн, тридцать шесть огородных участков. А паба нет. И никогда не было. Ближе всего к нему посёлок подошёл в 1980-х, когда спортивный клуб получил лицензию на продажу напитков у себя в здании.
Посёлок называется Нью-Ирсвик. Землю под него купил человек, который начинал учеником за прилавком отцовской бакалеи, потом вытаскивал из долгов фабрику младшего брата в бывшей чугунолитейке у реки, а в старости руководил делом, где работали семь тысяч человек. Его звали Джозеф Раунтри. Его фамилия до сих пор стоит на пачках фруктовых пастилок, которые продаются по всей Британии.
Лавка на Пейвменте
Раунтри-старший, которого тоже звали Джозефом, приехал в Йорк из приморского Скарборо в 1822 году, в свой двадцать первый день рождения. На аукционе он купил запущенный георгианский дом номер 28 на улице Пейвмент и устроил в нём бакалею: чай, кофе собственной обжарки, колониальные товары. Семья была квакерская, строгая, и дела вели так же строго. По данным Йоркского гражданского треста, лавка открывалась в семь утра и работала до восьми вечера, а в базарные дни до десяти. Закрывалась она только по воскресеньям, в Страстную пятницу и на Рождество.
Над лавкой и жила семья. Там 24 мая 1836 года родился второй сын, Джозеф-младший. Всего сыновей было трое: старший Джон Стивенсон, Джозеф и младший Генри Айзек. Младшая сестрёнка умерла от коклюша, когда ей было три года.
О детстве Джозефа известно немного, но то немногое характерно. Каждый день мальчик должен был выучить стих из Библии. Учился он в квакерской школе Бутэм в Йорке, и там, как пишут его биографы, полюбил естественную историю. Отец был в этой школе почётным секретарём и сам когда-то помогал её основать.
В 1850 году, когда Джозефу было четырнадцать, отец взял его с собой в поездку по Ирландии. Там ещё не кончился великий голод. Мальчик увидел то, что потом помнил всю жизнь: людей, которым нечего есть. Рассказывая о нём, историки почти всегда начинают именно с этой поездки.
В пятнадцать лет Джозеф встал за прилавок учеником. Ученичество в бакалее длилось шесть лет. Вместе с ним в лавке учились и другие юноши из квакерских семей, и одно время рядом с Джозефом осваивал бакалейное дело подросток из Бирмингема по имени Джордж Кэдбери. Тот приехал в Йорк в шестнадцать, но доучиться не успел: после смерти матери вернулся домой. Пройдёт несколько десятилетий, и фамилии Кэдбери и Раунтри будут стоять на соседних полках в каждой английской кондитерской, а их фирмы станут главными соперниками.
Под конец ученичества Джозефа отправили набираться опыта в Лондон. Часть 1857 года он прослужил у крупного бакалейщика на Фенчерч-стрит, в самом Сити, а потом вернулся в Йорк уже компаньоном отца.
В 1859 году Раунтри-старший умер. Всё большое дело на Пейвменте легло на двоих братьев. Джозефу было двадцать три, Джону двадцать пять.
Тяжёлый 1863-й
Ещё в 1857-м, в Хитчине, Джозеф познакомился с Джулией Зеебом. В 1862 году они поженились. Через несколько месяцев после рождения дочери Джулия умерла, по всей видимости от менингита. Девочку назвали тоже Джулией, дома звали Лилли. Она тоже не выжила: по одним данным, умерла вскоре после матери, по другим, через несколько лет.
Молодой вдовец остался один с маленькой дочерью на руках и с горем, которое как-то надо было пережить. Сестра Ханна, как пишут историки семьи, тогда очень его поддерживала.
Через четыре года, в 1867-м, он женился снова. Эмма Антуанетта Зеебом, которую все звали Тони, была двоюродной сестрой Джулии и родилась в Гамбурге. С ней он прожил больше полувека. У них было шестеро детей, четыре сына и две дочери. Третий ребёнок, Бенджамин Сибом, появился на свет в 1871 году и со временем станет одним из первых в Англии людей, кто взялся считать бедность цифрами.
Литейка у реки
Пока Джозеф с Джоном вели бакалею, младший брат Генри пошёл своей дорогой. Он поработал у знакомой квакерской семьи Тьюков, которая торговала чаем и делала какао и шоколад, а в 1862 году выкупил у них какао-производство. На него тогда работало около дюжины человек.
В 1864 году Генри перевёз дело на Таннерс-Моут, на берег реки Уз. Купил он, по данным энциклопедий, за тысячу фунтов заброшенную чугунолитейку. При ней стояли несколько домиков и трактир. Именно здесь, в старых литейных цехах, и начиналась фабрика Rowntree’s.
Генри был человеком увлекающимся и любил возиться с машинами. Его «Скальное какао» в 1866 году получило медаль на промышленной выставке в Йорке и потом продавалось как «Медальное». Но денег это не приносило. Фабрика жила в долг, а сам Генри всё больше отвлекался на посторонние затеи.
В 1869 году Джозеф принял решение, которое со стороны выглядело странно. Он отдал процветающую бакалею старшему брату Джону, забрал из неё свою долю и вложил деньги в фабрику Генри. Фирма стала называться «Г. А. Раунтри и компания». Много лет спустя Джозеф признавался, что в 1869-м её дела были в «безнадёжно стеснённом» положении.
Сколько людей тогда работало на Таннерс-Моут, источники называют по-разному: одни пишут о дюжине мужчин, другие о трёх десятках, причём ни у кого не было чётких обязанностей. Генри занимался производством и машинами. Джозеф сел за счета.
Легче не стало. В 1873 году фирма закончила год с убытком в 544 фунта, для маленького дела сумма серьёзная. Висели банковский овердрафт и несколько закладных. Для квакеров, которые ставили надёжность и умение жить по средствам превыше всего, это было особенно неловко.
А соперники уходили вперёд. Ещё в 1866 году тот самый Джордж Кэдбери съездил в Голландию и купил пресс системы ван Хаутена, который выжимал из какао-бобов жир. Какао без лишнего жира больше не нужно было разбавлять картофельным крахмалом или саго, и бирмингемская фирма быстро пошла в гору.
В 1877 году в Голландию отправился и Джозеф. По словам историка квакерских предпринимателей Эдварда Миллигана, он, видимо, присматривался к такой же покупке, но вернулся с пустыми руками. То ли из осторожности, то ли потому, что денег просто не было.
Француз и река Уз
Выход нашёлся с неожиданной стороны. В 1879 году братья взяли на работу француза Клода Гаже. Ему было около тридцати четырёх, до этого он служил в лондонской конторе французской кондитерской фирмы. Гаже умел то, чего в Англии почти никто не умел: варить жевательные фруктовые пастилки. До тех пор их возили из Франции, и стоили они дорого.
Француз начал делать пробные партии. Джозеф пробовал и возвращал. Ему не нравилось, и он не стеснялся это говорить. Как рассказывает Общество Раунтри, одну из партий он вернул со словами, что ей место в реке Уз. Река, надо сказать, текла прямо под стенами фабрики, так что далеко идти бы не пришлось.
Гаже переделывал. Так прошло около двух лет. Только в 1881 году француз сварил то, что устроило придирчивого хозяина, и фирма начала выпускать «Кристаллизованные пастилки из камеди». Продавали их на развес, из деревянных ящиков по четыре фунта, по пенни за унцию.
Пастилки разошлись мгновенно. За три года, с 1880-го по 1883-й, число рабочих примерно удвоилось. Пришлось прикупить соседнюю старую мукомольню на Норт-стрит. По подсчётам Общества Раунтри, продажи за десятилетие выросли с 44 тысяч фунтов до 99 тысяч, а средняя годовая прибыль оказалась почти в четыре с половиной раза выше, чем в предыдущие десять лет.
Пастилки, сваренные по рецепту Гаже, со временем стали знаменитыми Fruit Pastilles. Их продают под фамилией Раунтри и сегодня.
Сам Гаже проработал на фабрике до 1895 года и ушёл по здоровью. Умер он в 1906-м в доме дочери в Йорке. На похороны пришли трое управляющих фирмы, Джозеф прислал венок. А похоронили француза, по данным того же Общества, почему-то в безымянной общей могиле на городском кладбище.
Генри успел увидеть только начало перемен. Весной 1883 года он внезапно умер, ему было сорок пять. Фирма в тот год ещё закончила с убытком в 329 фунтов. Наследства Генри не оставил, и Джозеф остался единственным хозяином.
Ему было сорок семь. Со следующего года дела пошли в гору и больше уже не останавливались.
Хозяин, которого звали JR
На фабрике его называли по инициалам, JR. Он сам так предпочитал.
В 1885 году, когда фирма ещё еле сводила концы с концами, Джозеф завёл для рабочих библиотеку. По данным Общества Раунтри, он вложил в неё десять фунтов собственных денег, ещё десять нашёл на стороне, а остальное набирали по пенни в неделю из жалованья самих рабочих. Он считал, что свободное время человеку стоит тратить с толком, и библиотека стала первой из множества фабричных затей: потом появились клубы, кружки, концерты, спортивные команды, дискуссионное общество.
В 1887 году Джозеф решился на то, на что не решился в Голландии десятью годами раньше. Фирма купила оборудование для отжима какао-масла и выпустила «Отборное какао», Elect Cocoa. Продавали его под девизом «Больше, чем напиток. Еда».
Вместе с ним пришлось решать и вопрос рекламы. Джозеф её недолюбливал. Он считал, что хороший товар продаст себя сам, а громкие обещания на этикетках его просто сердили. Но и он в конце концов согласился, что без рекламы не обойтись. По словам Миллигана, за восемь лет выпуск «Отборного какао» вырос с шестнадцати английских хандредвейтов в год, это примерно восемьсот килограммов, до двадцати шести тонн.
С 1883 по 1894 год число работников выросло с двухсот до восьмисот девяноста четырёх. Старые цеха у реки трещали по швам. Джозеф всё время что-то пристраивал, перестраивал, прорубал, и фабрика превратилась в лабиринт из закоулков и переходов. Его сын Сибом уже стариком вспоминал о тех годах коротко: «Таннерс-Моут был адом».
В 1890 году Джозеф купил за городом, на Хаксби-роуд, двадцать девять акров земли под новую фабрику. Строили её с размахом: с собственной железнодорожной веткой, чтобы сырьё подвозили прямо к цехам. На переезд взяли заём в десять тысяч фунтов у йоркского банкира. И всё равно растянулся он надолго: последний цех покинул Таннерс-Моут только через шестнадцать лет.
В 1897 году фирма стала акционерной компанией «Раунтри и Ко». Председателем совета директоров стал JR, директорами его сыновья и племянники. К 1902 году на фабрике работали больше двух тысяч человек.
Пенни в неделю и тоннель под дорогой
Большую часть новых работников составляли девушки. Многие приходили на фабрику в тринадцать лет и уходили лет в двадцать с небольшим, когда выходили замуж. В 1891 году Джозеф взял на фабрику женщину, которая должна была заботиться о работницах, а заодно вела с ними занятия. Опыт у неё был из квакерских воскресных школ для взрослых. Для английской фабрики того времени это было в новинку: женщина на руководящей должности.
Девушкам до семнадцати лет полагались обязательные уроки кулинарии. Для работниц ввели гимнастику, чтобы спина и руки не страдали от однообразной работы у конвейера. В новом корпусе на Хаксби-роуд устроили классы для мальчиков и девочек, гимнастические залы, души и ванны.
Через дорогу построили столовую на три тысячи человек. Чтобы рабочие не бегали под дождём через проезжую часть, к ней от фабрики прокопали подземный переход под Хаксби-роуд.
На фабрике появились свой врач и одни из первых в стране заводских дантистов. В 1906 году фирма завела для рабочих пенсионный фонд, одну из первых таких пенсионных схем в Британии. Позже появилась касса помощи вдовам, а в 1918 году неделя оплачиваемого отпуска.
Общество Раунтри приводит слова Джозефа, которые хорошо объясняют, зачем ему всё это было нужно. Работников, говорил он, никогда не следует считать просто винтиками промышленной машины. Это товарищи по работе в большом деле.
Когда-то в отцовской лавке хозяин и его ученики знали друг друга в лицо. Теперь на JR работали тысячи. Но Джозеф по-прежнему хотел знать, как они живут. И чем больше он узнавал, тем меньше ему нравилось то, что он видел за воротами фабрики.
Два дерева у каждого дома
В 1901 году его сын Сибом выпустил книгу «Бедность. Исследование городской жизни». Он не поверил на слово ни газетам, ни благотворителям, а обошёл с помощниками рабочие кварталы Йорка и опросил больше одиннадцати с половиной тысяч семей. Выяснилось, что множество людей живут в нищете, хотя работают. Им просто мало платят. Сырые, тёмные, тесные дома, в которых ютились эти семьи, книга описывала без прикрас.
Джозеф поддерживал сына в этой работе с самого начала. Ещё в 1890-х он сам взялся собирать цифры о том, как пьянство связано с бедностью, и вместе с соавтором Артуром Шервеллом выпустил об этом книгу, выдержавшую множество изданий. Любопытно, что строгим трезвенником Джозеф стал не сразу. По словам Миллигана, по крайней мере до 1880 года он позволял себе выпить, хотя и очень умеренно.
В том же 1901 году он купил участок у деревушки Ирсвик, в нескольких километрах к северу от центра Йорка, по соседству с фабрикой. Сколько там было земли, источники называют по-разному: Общество Раунтри пишет о 123 акрах, другие о 150.
Джозеф хотел доказать, что хороший дом по карману человеку, который зарабатывает двадцать пять шиллингов в неделю, и что строить такие дома можно без убытка. Не из милости, а как разумное дело с честной, пусть и скромной, отдачей на вложенные деньги.
В 1902 году он пригласил архитекторов Реймонда Анвина и Барри Паркера. Позже они прославятся первым английским городом-садом Летчвортом, а Анвин ещё и лондонским пригородом-садом Хэмпстед. А тогда они начертили для Раунтри план посёлка, где у каждого дома будет свой сад.
Первые дома в Нью-Ирсвике начали строить в 1902 году. К 1904-му их стояло тридцать. Кирпич для них обжигали тут же, на кирпичном заводике на окраине посёлка. Дома ставили короткими рядами вдоль изогнутых улиц, так, чтобы окно кухни не смотрело в окно соседа. При каждом доме был сад, достаточно большой, чтобы растить овощи. И в каждом саду посадили по два фруктовых дерева.
Обочины тоже засадили деревьями, и почти все улицы получили древесные названия. Зелёные лужайки между домами Джозеф защитил особым пунктом в учредительном документе, чтобы их потом не застроили.
Главное отличие от похожих посёлков того времени было в другом. Знаменитые рабочие посёлки при фабриках строились для своих: в домах жили те, кто работал на хозяина. В Нью-Ирсвик мог въехать любой, кто, как сказано в документах треста, зарабатывал скромный доход трудом своих рук или своей головы. Работать на фабрике Раунтри для этого было не нужно. Квартплату держали низкой.
Сам Джозеф объяснял свою затею так: «Я не хочу создавать посёлки, на которых стоит клеймо благотворительности. Я хочу, чтобы это были правильно устроенные и самоуправляемые общины». Он хотел, чтобы жители сами вели свои дела, и в 1907 году в посёлке появился выборный совет. Ему передали в управление общественный зал, Фолк-холл, который открылся в том же году.
А паба в Нью-Ирсвике так и не появилось. Для квакеров Раунтри это был вопрос принципа: семья решила, что питейного заведения в посёлке не будет. Его нет и сейчас.
В 1912 году в посёлке открылась начальная школа. Её строили с большими окнами на юг, чтобы в классах было много света и воздуха, и места на каждого ребёнка там было больше, чем в обычных школах. Мальчиков и девочек в ней учили одним и тем же предметам, что по тем временам тоже было смело. Про школу писали в профессиональных журналах, и её проект потом не раз повторяли.
Записка 1904 года
Джозефа тяготило собственное богатство. Тратил он деньги на книги, на путешествия и на сад, а роскоши не любил и, как пишет Миллиган, был обеспокоен тем, как быстро растёт его состояние. Как и многие квакеры, он считал, что большие деньги не стоит оставлять в наследство. «Деньги, как правило, лучше всего тратит сам человек при жизни», писал он.
В 1904 году, в шестьдесят восемь лет, он передал большую часть своего состояния трём трастам. Один из них, Деревенский траст, должен был строить и опекать Нью-Ирсвик. Другой финансировал исследования, образование для взрослых и квакерские дела.
К трастам Джозеф приложил записку, которую позже стали называть Меморандумом основателя. В ней есть строки, ради которых её цитируют до сих пор: «Суповая кухня в Йорке никогда не испытывает недостатка в деньгах, а исследование того, насколько велика бедность и в чём её причины, вряд ли нашло бы поддержку».
И ещё: «Большая часть нынешней благотворительности направлена на то, чтобы смягчить самые поверхностные проявления слабости или зла, и очень мало мысли и усилий уходит на поиск их глубинных причин». Его отец когда-то сам открывал в Йорке ту самую суповую кухню. Сын решил искать, почему она вообще нужна.
Трасты он завещал не держаться за его слова как за догму, а отвечать на то, что изменится в жизни. Все они работают до сих пор. Из Деревенского траста со временем вырос Фонд Джозефа Раунтри, один из крупнейших в Британии центров по изучению бедности и жилья. И Нью-Ирсвиком по-прежнему управляет жилищный траст его имени.
Последние годы
Председателем компании Джозеф оставался до 1923 года. Уходил он глубоким стариком, на девятом десятке. К этому времени в фирме работали больше семи тысяч человек, а годовой оборот превышал три миллиона фунтов. Мастерская в старой литейке, где когда-то трудились от силы три десятка человек, превратилась в одну из крупнейших кондитерских фабрик страны.
В 1924 году умерла Тони, с которой он прожил пятьдесят семь лет. Сам Джозеф жил в доме Клифтон-Лодж на окраине Йорка. Он постепенно отходил от дел, но, по словам Миллигана, оставался деятельным до последнего: за пять дней до смерти ещё работал.
Джозеф Раунтри умер 24 февраля 1925 года, ему было восемьдесят восемь. По данным Общества Раунтри, в день похорон около двух тысяч человек вышли на улицы Йорка и собрались на фабрике. Похоронили его на квакерском кладбище в Йорке, рядом с другими членами семьи.
Что было потом
Самые знаменитые сладости с фамилией Раунтри появились уже без него. Батончик, который позже назовут KitKat, фирма выпустила в 1935 году, через десять лет после смерти Джозефа. Тогда же появился пористый шоколад Aero, а через пару лет драже, ставшие Smarties. Придумывали и продвигали их уже другие люди, с рекламными кампаниями, которые JR вряд ли бы одобрил.
В 1969 году фирма объединилась с кондитерами Mackintosh, а в 1988-м её купила швейцарская Nestlé. Фабрика на Хаксби-роуд работает до сих пор. А фруктовые пастилки, которые француз Гаже два года не мог сварить так, чтобы понравиться хозяину, и сегодня продаются под маркой Rowntree’s.
Нью-Ирсвик за сто с лишним лет разросся, но остался почти таким, каким его задумали. Кривые улицы с древесными названиями, палисадники, Фолк-холл в центре. И во многих садах до сих пор растут фруктовые деревья, посаженные вскоре после того, как туда въехали первые жильцы.
