Весной 1877 года в парижском Салоне стояла гипсовая фигура обнажённого юноши в человеческий рост. Правая рука поднята к голове, глаза полузакрыты, будто он только что проснулся или только что проиграл. Жюри фигуру приняло. А по залам тем временем пополз слух, от которого у автора потемнело в глазах.
Слух был такой: скульптор ничего не лепил. Он снял гипсовую форму прямо с живого человека и выдал слепок за работу.
Автору было тридцать шесть лет. Имя его в Париже почти никто не знал. Двадцать лет он зарабатывал тем, что лепил гирлянды, маски и кариатиды для чужих зданий, и под этими работами стояли чужие фамилии. Эта статуя была первой вещью, которой он рассчитывал представиться публике сам.
Звали его Огюст Роден.
Он родился 12 ноября 1840 года в Париже, в семье Жан-Батиста Родена. Отец служил в полицейской префектуре: начинал в 1827 году мелким помощником в конторе, дослужился до инспектора. На пенсию он вышел в 1861-м, и последнее его жалованье составляло полторы тысячи франков в год. Богатством в доме не пахло.
Мальчик рос тихим и застенчивым. Учился плохо, читал с трудом, и учителя не понимали почему. Причину нашли гораздо позже, когда уже никакой школы не было и в помине: Огюст был сильно близорук. Строчки в книге и доска в классе, надо думать, плыли у него перед глазами, а о близорукости никто не подозревал. Биографы добавляют, что ему, вероятно, мешала и дислексия.
Когда сыну исполнилось одиннадцать, отец отправил его в Бове, в пансион, которым заведовал родной дядя, Жан-Ипполит Роден. Для семьи полицейского служащего это была заметная трата. Мальчик провёл там три года, с 1851-го по 1853-й. Вернулся в Париж, так толком и не научившись ни читать, ни писать.
Зато рисовать он начал ещё в десять лет. И рисовал всё время, на любом клочке бумаги.
В 1854 году, в четырнадцать лет, его отдали в Императорскую специальную школу рисунка и математики. В Париже её звали попросту Малой школой, в отличие от большой, настоящей Школы изящных искусств. Малая школа готовила ремесленников: чертёжников, резчиков, декораторов, тех, кто потом украшает мебель, ткани и дома.
Там ему повезло с учителем. Орас Лекок де Буабодран учил необычно: показывал модель, потом убирал её и просил нарисовать по памяти. Смотреть надо было долго и внимательно, а потом держать увиденное в голове. Память у Огюста, как пишут биографы, была цепкая: он запоминал целые разговоры, и эта выучка осталась с ним на всю жизнь.
Огюст ходил по музеям срисовывать греческие и римские статуи, занимался рисунком при мануфактуре гобеленов. В семнадцать лет получил две премии, за рисунок и за лепку.
С этим он и пошёл сдавать экзамен в Школу изящных искусств.
Шёл 1857 год. На вступительное испытание по скульптуре он представил глиняную модель. Его не взяли.
Он попробовал второй раз. Снова отказ.
Пошёл в третий. И в третий раз его имени не оказалось в списках.
Биографы отмечают деталь, от которой история становится ещё обиднее: требования при поступлении в Большую школу считались не особенно строгими. Его не пропустили туда, куда брали многих. Историки искусства предполагают, что дело было во вкусах жюри, воспитанного на гладкой академической манере.
Судьба его после этого выглядела вполне определённо. Три отказа закрывали дорогу к государственным заказам, к Римской премии, к званию настоящего скульптора. Оставалось ремесло.
С 1858 года Огюст пошёл работать. Семье нужны были деньги, и он нанимался к декораторам и скульпторам-подрядчикам. Днём лепил в чужих мастерских то, что заказывали: лепной орнамент для фасадов, карнизов и интерьеров. Вечерами и ночами пытался делать что-то своё.
Париж в те годы как раз перестраивали целыми кварталами. Старые кривые улицы сносили, на их месте вырастали бульвары и доходные дома, и каждый такой дом требовал лепнины. Работы для ремесленника было сколько угодно. Имени ремесленнику она не давала.
А потом случилось то, что сломало его на целый год.
У Огюста была старшая сестра Мария, 1838 года рождения, на два года старше его. Брат и сестра были очень близки. 21 сентября 1862 года Мария ушла в монастырь послушницей. Прошло меньше трёх месяцев, и 8 декабря 1862 года её не стало. Источники называют причину по-разному: одни пишут о перитоните, другие об эпидемии, прошедшей по обители.
Ей было двадцать четыре.
Огюст провалился в тяжёлую депрессию. Биографы пишут, что он винил в случившемся себя, хотя что именно он себе ставил в вину, рассказывают по-разному. Лепить он больше не мог и не хотел.
В начале 1863 года двадцатидвухлетний Роден постучался в конгрегацию Святых Даров. Её основал священник Пьер-Жюльен Эймар. Он и принял молодого человека. Роден стал послушником и получил монашеское имя: брат Августин.
Довольно скоро Эймар понял то, в чём сам послушник себе ещё не признавался: ясного призвания к монашеской жизни у брата Августина нет.
Настоятель отдал брату Августину сарай в монастырском саду и разрешил устроить там мастерскую.
Там Роден вылепил бюст самого Эймара. Это одна из самых ранних его работ, которые сохранились. Священнику портрет не понравился: две пряди волос надо лбом, как рассказывают в конгрегации, напомнили ему «рожки дьявола». Эймар просил переделать, Роден отказался. Гипсовый бюст потом убрали с глаз подальше.
А сам разговор, после которого брат Августин снова стал Огюстом Роденом, в конгрегации пересказывают так. Эймар будто бы сказал ему: «Сын мой, у вас в жизни есть дела поважнее, чем быть священником. Бог не призвал вас к монашеству».
Послушником Роден пробыл около пяти месяцев. В том же 1863 году он вернулся в мир, к глине и к поденной работе. Эймара он не забыл. Много позже, уже в XX веке, священника причислят к лику святых, и его бюст работы Родена станет музейной вещью.
Вернувшись, Роден ходил на занятия к Антуану-Луи Бари, знаменитому скульптору-анималисту, и снова нанимался к декораторам. В 1863 году он попал в мастерскую Альбера-Эрнеста Каррье-Беллёза, одного из самых успешных скульпторов-подрядчиков Второй империи. Каррье-Беллёз брал огромные заказы и держал целый цех помощников. Роден лепил фигуры для театра Гобеленов, работал над наружным убранством особняка маркизы де Паива на Елисейских Полях. Статуэтки, которые выходили из-под его рук, уходили в продажу как работы мастерской Каррье-Беллёза.
Для себя он снял конюшню. Маленькую, холодную, продуваемую всеми ветрами. Это была его первая собственная мастерская.
На профессионального натурщика у него не было денег. Позировать согласился местный разнорабочий, которого все в округе звали Биби. Лицо у Биби было такое, мимо которого не пройдёшь: сломанный нос, глубокие морщины, тяжёлый лоб. Роден лепил его голову больше года.
Зима в тот год выдалась суровая. Роден потом вспоминал: «Зима была особенно жестокой, а топить по ночам я не мог. Человек со сломанным носом замёрз. Затылок у него откололся».
Мокрая глина промёрзла и треснула. От головы осталось одно лицо, маска.
Эту маску он и отправил в Салон 1864 года. Жюри её отвергло. На следующий год он попробовал снова и снова получил отказ. Членам жюри нужны были гладкие идеальные лица, а тут был усталый немолодой человек с перебитым носом, какими полон любой парижский двор.
Сам Роден до конца жизни считал «Человека со сломанным носом» своей первой по-настоящему хорошей вещью. Он говорил, что эта маска определила всю его будущую работу.
В 1864 году Роден познакомился с молодой швеёй Розой Бёре. Ей было двадцать, ему двадцать три. Роза стала его натурщицей, потом подругой на всю жизнь. В 1866 году у них родился сын, Огюст-Эжен. Официально отцовство Роден так и не признал. Обвенчаются они только в январе 1917 года, через пятьдесят три года после знакомства.
А пока он лепил чужое, и конца этому не было видно.
В 1870 году, когда началась франко-прусская война, Родена призвали в Национальную гвардию. Прослужил он недолго: его комиссовали. Причина была та самая, из-за которой он когда-то не видел школьной доски. Близорукость.
В 1871 году работы в Париже почти не осталось, и Роден уехал в Брюссель. Каррье-Беллёз получил там большой заказ на убранство новой биржи, и Роден поехал к нему помощником. Собирался на несколько месяцев. Прожил в Бельгии шесть лет.
С Каррье-Беллёзом они в итоге разошлись, и в 1873 году Роден заключил договор с бельгийским скульптором Антуаном-Жозефом ван Расбургом, тоже бывшим помощником Каррье-Беллёза. Вдвоём они брали декоративные заказы. Группа детей для фронтона и кариатиды в здании биржи. Скульптуры для Королевского дворца. Убранство Дворца академий. Три фигуры на фасаде жилого дома на бульваре Анспах.
Музей Родена в Париже формулирует это очень коротко: хотя Роден эти работы не подписывал, большую часть аллегорических групп выполнил именно он.
Ему было за тридцать. Он знал ремесло лучше многих выпускников Школы изящных искусств. И по-прежнему был никем.
В 1875 году Роден уехал в Италию. Два месяца он смотрел Донателло и Микеланджело. Позже он скажет: «Именно Микеланджело освободил меня от академической скульптуры».
После этой поездки он взялся за вещь, какой ещё никогда не делал: обнажённую мужскую фигуру в человеческий рост. Свою. Не для чужого фасада, не под чужой подписью.
Нужен был натурщик. Роден нашёл его среди солдат. Огюст Нейт, двадцатидвухлетний бельгийский солдат, стройный и хорошо сложённый, согласился позировать.
Позировать пришлось долго. Работа растянулась примерно на полтора года. Роден обходил модель кругом, снова и снова сверял силуэт с каждой стороны, лепил профиль за профилем. Нейт вспоминал: «Мне пришлось долго приучать себя принимать эту позу. Это было совсем не просто».
Сначала в левой руке у юноши было копьё: сохранился снимок фотографа Гауденцио Маркони, где фигура ещё вооружена. Потом Роден копьё убрал. В Музее Родена объясняют: он хотел освободить руку от всякого атрибута. Рука осталась пустой, и фигура стала загадочнее. Уже не воин с оружием, а человек в момент, когда с ним что-то происходит.
В январе 1877 года Роден впервые показал статую в брюссельском Художественном кружке. Называлась она «Побеждённый».
И почти сразу он услышал то, что будет преследовать его весь следующий год. Бельгийская газета «Л’Этуаль бельж» написала рецензию. Прямо в подлоге автора не обвиняли. Рецензент лишь поинтересовался, какую роль в этой работе мог сыграть слепок с натуры.
Звучало как вежливый вопрос. На деле это было самое тяжёлое обвинение, какое можно бросить скульптору.
Снять форму с живого тела умеет любой формовщик. Смазал кожу, наложил гипс, подождал, снял. Получается точная, мёртвая копия. Выдать такой слепок за вылепленную руками статую значило обмануть и зрителей, и жюри.
Весной того же 1877 года Роден переименовал статую и отправил её в Париж, на Салон. Теперь она называлась «Бронзовый век».
Жюри Салона фигуру приняло. Но разговоры, начавшиеся в Брюсселе, приехали в Париж вместе с ней. Слишком живая, говорили в кулуарах. Так точно рукой не вылепить. Наверняка слепок.
Дальше слух оброс подробностями. Роден потом сам пересказывал, до чего договорились злые языки: будто бы он отформовал свою статую на трупе, который поставил на ноги.
Жюдит Кладель, знавшая его лично и написавшая одну из первых его биографий, описала, что он тогда чувствовал: Роден был возмущён до глубины души. Эта обнажённая фигура, над которой он так упорно бился, и вдруг слепок! Чтобы такой обман совершил он, скульптор, который всю жизнь прожил с руками в глине! Сам он считал слепок с натуры отрицанием искусства: форма снята, а движения и выражения в ней нет.
Но возмущением ничего не докажешь. Жюри не видело, как полтора года стоял перед ним солдат Нейт. Нужны были доказательства.
И Роден стал их собирать.
Он попросил того же фотографа Маркони снять живого Нейта и статую в одинаковых позах, чтобы их можно было положить рядом. На снимках было видно главное: настоящий Нейт был крепче, плотнее своей бронзовой копии. Статуя не повторяла его тело, она была стройнее и вытянутее. Слепок так не умеет. Слепок повторяет всё до миллиметра.
Он собрал письменные свидетельства бельгийских художников, которые видели, как он работал. Он требовал официальной проверки.
Проверка тянулась долго. Слух тем временем жил своей жизнью, и дверь, которая было приоткрылась, снова закрылась. Роден вернулся в Париж и опять брался за декоративные заказы, лишь бы платить за квартиру.
А теперь самое неожиданное в этой истории.
Одним из тех, кто встал на его сторону, оказался Альбер-Эрнест Каррье-Беллёз. Тот самый хозяин мастерской, у которого Роден семнадцать лет назад лепил статуэтки, уходившие в продажу под маркой чужой мастерской. Вместе со скульптором Анри Шапю и бельгийским критиком Жаном Руссо он помог убедить чиновников Салона, что автор не обманщик. Официальное расследование признало оригинальность работы.
В мае 1880 года по распоряжению ведомства изящных искусств с гипса «Бронзового века» отлили первую бронзу. Министерство её купило. Покупку оформил Эдмон Тюрке, заместитель министра, ведавший изящными искусствами. В том же 1880 году Роден выставил статую в Салоне уже в бронзе.
В Музее Родена итог подводят так: скандал привлёк к скульптору внимание и принёс ему заказ на «Врата ада». Летом 1880 года государство поручило Родену сделать бронзовый портал для будущего Музея декоративных искусств.
Ему было тридцать девять лет.
Музей так и не построили. А Роден работал над «Вратами» до конца жизни. Из фигур этого портала выросли «Мыслитель» и «Поцелуй», которые сегодня знает весь мир.
В том же 1880 году он показал в Салоне ещё одну мужскую фигуру, «Иоанна Крестителя». На этот раз больше натуральной величины. Многие биографы считают, что это был ответ обвинителям: такую фигуру с живого человека не снимешь.
В 1884 году бронзовый «Бронзовый век» поставили в Люксембургском саду в Париже. Потом с него отлили больше пятидесяти копий. Они стоят в музеях по всему миру.
В Школу изящных искусств Роден так и не поступил. Кладель пишет, что позже он этим даже гордился.
Он умер 17 ноября 1917 года в Медоне, под Парижем, в семьдесят семь лет. В январе того же года он наконец обвенчался с Розой Бёре, а через восемнадцать дней после свадьбы её не стало. Над его могилой в Медоне поставили «Мыслителя», как он и хотел.
Близорукий мальчик, который не видел доски. Юноша, которого трижды не взяли учиться. Послушник брат Августин, которого настоятель отправил обратно к глине. Двадцать лет лепнины на чужих фасадах без подписи. Всё это уместилось в одну жизнь до того дня, когда государство купило у него первую бронзу.
А солдат Огюст Нейт, который полтора года простоял в одной позе, так и остался в истории одной строчкой в каждой книге о Родене: имя натурщика «Бронзового века».
