В январе 1852 года из Парижа в Нант ушло письмо. Писал двадцатитрёхлетний сын, и отвечал он отцу на вопрос, который в семье давно считали решённым.
Пьер Верн был поверенным. Во Франции эта должность называлась avoué: человек, который ведёт дела клиентов в суде, готовит бумаги, знает всех судей в городе и всех, кто с ними обедает. Своя контора, постоянные клиенты, надёжная репутация. Старшего сына он растил себе на смену и ни разу не усомнился, что так и будет.
Сын выучился на юриста. Экзамены сдал, диплом лиценциата права получил. Оставалось вернуться домой и сесть за отцовский стол.
Отец предложил ему контору целиком: готовую, с клиентурой, с многолетней репутацией.
Ответ пришёл вежливый и длинный. Сын рассуждал, стоит ли ему брать контору «с точки зрения нравственной и материальной», признавал, что отец пытается уберечь его от опрометчивых шагов, и честно предупреждал, что шаги эти он всё равно сделает, рано или поздно. А самое главное в том письме уместилось в одну фразу: «Именно потому, что я знаю, кто я есть, я понимаю, кем стану однажды».
И дальше, почти с нежностью: как же ему взять контору, которую отец сделал такой хорошей, если в его руках она не вырастет, а только захиреет.
Контору он не взял.
Остров посреди Луары
Жюль Верн родился 8 февраля 1828 года в Нанте, на острове Фейдо. Тогда это был настоящий остров, зажатый между двумя рукавами Луары. Потом рукава засыплют, но в его детстве вода была со всех сторон.
Семья матери, Софи Аллотт де ла Фюи, давно была связана с морем: в её роду водились мореходы и судовладельцы. Нант жил портом. С набережной Жан-Бар, где Верны прожили первые годы, было видно, как сходятся Луара и Эрдр, а у причалов разгружались суда из дальних стран.
Самое море мальчик впервые увидел только лет в двенадцать. Но корабли, гавани и острова были в его жизни задолго до этого, в разговорах взрослых и в окне детской.
Учился он в Нанте, в пансионе, потом в коллеже Святого Станислава и в королевском лицее. Летом 1846 года сдал в Ренне экзамен на бакалавра. Оценка была скромная, «достаточно хорошо», но дорогу на юридический она открывала.
Писать он начал рано. «Лет с двенадцати или четырнадцати у меня всегда был при себе карандаш, и с тех пор как я пошёл в школу, я не переставал писать, особенно стихи», вспоминал он потом. Две тетради стихов он хранил всю жизнь. Напечатают их только в 1989 году.
Париж, куда его отправили за дипломом
В конце 1840-х отец отправил его в Париж на юридический факультет. Экзамены за первый курс Жюль сдал, за второй тоже. По всем бумагам всё шло как задумано.
Только в Париже его тянуло совсем не на лекции.
Он ходил по литературным салонам. Там через знакомого хироманта, некоего шевалье д’Арпантиньи, он попал к Александру Дюма, а с его сыном, Дюма-сыном, подружился. Как-то показал ему рукопись одноактной комедии в стихах, которая называлась «Сломанные соломинки».
Вдвоём они её выправили. А Дюма-сын уговорил отца поставить пьесу в его собственном Историческом театре. В июне 1850 года «Сломанные соломинки» пошли на парижской сцене. Жюлю Верну было двадцать два. Спектакль сыграли чуть больше десятка раз, осенью его возобновили в Нанте, в театре Граслен, и на этом его сценическая жизнь закончилась.
Но с тех пор всё свободное время Верна принадлежало театру.
Денег это почти не приносило. Жил он на скромное содержание от отца и на случайные заработки. В письмах домой бывало всякое: как появляться в салонах, если рубашки протёрлись до дыр, и как удержаться, чтобы не купить в долг пианино или собрание книг в отличном переплёте.
Матери он в 1851 году написал удивительно трезвые строки: из него выйдет хороший литератор и только плохой адвокат, потому что во всём он видит лишь смешную сторону и художественную форму, а к реальности всерьёз относиться не умеет.
В том же году его рассказы начали печатать. Редактор семейного журнала «Музей семей» Питр-Шевалье был земляком, тоже бретонцем из Нанта. В июле 1851 года в журнале вышли «Первые корабли мексиканского флота», а следом рассказ под названием «Путешествие на воздушном шаре».
Воздушный шар, 1851 год. Запомним это.
Тогда же, в начале 1851-го, он познакомился с Жаком Араго, путешественником, который когда-то обошёл вокруг света на корвете «Урания» и продолжал странствовать, даже потеряв зрение. Для молодого человека, помешанного на морских приключениях, эта встреча значила очень много.
Секретарь без жалованья
В 1852 году, скорее всего через того же Дюма-сына, Верн познакомился с братьями Севест. Они только что взяли в свои руки Исторический театр, который Дюма-отец довёл до разорения, и переименовали его в Лирический. Новый директор, Жюль Севест, позвал Верна к себе секретарём.
Условия были такие, что отец в Нанте, узнай он подробности, схватился бы за голову. Сначала секретарю не платили вообще ничего. Потом положили сто франков. Зато было то, чего не купишь: возможность ставить на этой сцене свои вещи.
Он и ставил. Писал либретто оперетт и комических опер, чаще всего вместе с либреттистом Мишелем Карре, а музыку к ним сочинял его друг-композитор Аристид Иньяр. Иньяр жил с ним на одной лестничной площадке, и работать им было удобно.
В тот же январь 1852-го и ушло письмо отцу с отказом от конторы. Решение было принято.
Летом 1854 года Жюль Севест скоропостижно умер. Новый директор, Эмиль Перрен, секретаря терять не хотел и пытался его удержать. Верн потом рассказывал об этом сам: «Я отказался. Он даже предложил мне руководить театром, мне одному, оставаясь директором только по имени, и дать долю в прибыли; я опять отказался; я хочу быть свободным и доказать, чего стою».
Вот так, в двадцать шесть лет, человек без гроша отказался руководить парижским театром.
Секретарём он при этом остался, до конца 1855 года. Это позволило ему в июне того же года выпустить вторую комическую оперу на музыку Иньяра, «Les Compagnons de la Marjolaine». Она выдержала двадцать четыре представления, для молодого автора очень прилично.
А отцу тогда же ушло письмо совсем другого тона: «Я больше учусь, чем работаю, потому что вижу новые пути; я жду не дождусь, когда наконец уйду из этого Лирического театра, который меня изводит».
«Новые пути» он пока нащупывал в журнале Питр-Шевалье. В 1854 году там вышел «Мастер Захариус», фантастическая история о женевском часовщике, который сделал свои часы такими точными, что они стали совершенными, а потом начали одни за другими сбиваться. В 1855-м вышла «Зимовка во льдах», повесть о корабле, затёртом полярными льдами. Биографы считают её самой близкой к будущим романам из всего, что он написал до встречи со своим издателем.
А пьесы копились.
Две трагедии в стихах, «Александр VI» и «Пороховой заговор». Пьеса в пяти актах в стихах «Счастливцы дня», которую он шлифовал годами: высмеивал в ней парижское тщеславие и жадность, и, судя по всему, особенно ею дорожил. Одноактная «Монна Лиза», горьковатая история о том, как Леонардо так ушёл в работу, что не заметил влюблённую в него модель: её прочтут вслух в 1874-м, а напечатают впервые только в 1974 году. Комедия-пословица «Замки в Калифорнии», которую опубликовали в журнале, но на сцену так и не взяли. Через несколько лет к ним добавится «Американский племянник», по мнению знатоков его театра лучшая его пьеса: написанная в 1861 году, она пролежит двенадцать лет, прежде чем её напечатают.
Он считал себя прежде всего драматургом. А драматургом его почти никто не знал.
Вдова двадцати шести лет
В мае 1856 года друг Верна, Огюст Леларж, женился в Амьене и позвал его свидетелем. На свадьбе Жюль познакомился с сестрой невесты.
Хонорине дю Френ де Виан было двадцать шесть. Её муж, Огюст Морель, умер меньше чем за год до этого, она осталась вдовой с двумя маленькими дочерьми, Валентиной и Сюзанной.
Письмо матери из Амьена начиналось как обычный светский отчёт о семье невесты, а потом сорвалось: «Не знаю, дорогая мама, не заметишь ли ты разницы между стилем этой страницы и предыдущей… твоя природная проницательность подскажет тебе, что тут что-то кроется! Кажется, я влюблён в молодую вдову двадцати шести лет! Ах, зачем у неё двое детей! Мне не везёт!»
Жениться ему хотелось давно. В письмах матери он годами шутил, что женится на ком угодно, «с закрытыми глазами и открытым кошельком». Но жениться на пьесах, которые сходят со сцены через пару недель, было нельзя. Литература не кормила. Нужна была должность.
Будущий шурин, Фердинанд де Виан, подсказал выход: биржа.
И тут сын, пять лет назад отказавшийся от готовой отцовской конторы, попросил у отца пятьдесят тысяч франков. На долю в конторе биржевого маклера.
Пьер Верн встревожился всерьёз. Сын отвечал горячо: «Я вижу, ты всё ещё принимаешь меня за легкомысленного мальчишку, который загорается от каждой новой идеи, вертится по ветру фантазии и хочет заняться биржей из одной любви к перемене».
Литературу, клялся он, бросать не собирается: «Это искусство, с которым я сросся и которое не оставлю никогда». Но сил и времени хватит и на второе дело. «Мне нужно положение, и положение приличное, такое, которое не стыдно предъявить даже людям, не признающим литераторов… Это может показаться смешным, но мне нужно быть счастливым, ни больше ни меньше».
Через несколько недель добавил: в двадцать лет гоняться за каждой монетой ещё можно, но не после тридцати.
Отец уступил.
Маклер с улицы Прованс
10 января 1857 года Жюль Верн женился на Хонорине. Работать он стал на Парижской бирже, у маклера Фернана Эгли, швейцарца из Женевы, чья контора помещалась на улице Прованс, 72.
Купил ли он на самом деле ту самую сороковую долю конторы, о которой писал отцу, историки до сих пор спорят: по одной из версий, он служил у Эгли на жалованье, а не в компаньонах. Место ему, скорее всего, помог найти приятель, Шарль Мезоннёв, который и сам работал на бирже.
Так в тридцать лет у Жюля Верна оказалось три профессии. Юрист с дипломом и без единого клиента. Бывший секретарь театра, у которого пьесы лежали в ящике. И биржевой служащий, который в свободные часы писал рассказы про воздушные шары и полярные льды.
Ни в одной из них он не был тем, кем хотел быть.
В семье тем временем прибавлялось забот: две падчерицы, съёмные квартиры, которые за два года пришлось сменить трижды, с улицы Сен-Мартен на бульвар Монмартр, оттуда на бульвар Мажента, потом в пассаж Сольнье. В 1857 году вышел сборник песен «Рифмы и мелодии» на музыку Иньяра, в 1858-м в театре Буфф-Паризьен сыграли одноактную оперетту «Господин Шимпанзе». Лёгкие вещи, для заработка и для души.
Летом 1859 года брат Иньяра, Альфред, предложил ему и Аристиду бесплатный проезд в Шотландию и обратно. «Спешу ухватиться за это чудесное путешествие обеими руками», написал Верн отцу. Он ехал с блокнотом и, едва вернувшись, сел записывать впечатления. Получилась целая книга о путешествии по Англии и Шотландии.
2 июля 1861 года, снова благодаря Альфреду Иньяру, друзья отправились в Норвегию. Хонорина в это время была на сносях. 4 августа она родила сына, Мишеля. Муж вернулся домой только через пять дней. И снова пошёл на биржу.
Человек, который издавал Гюго
В 1861 году случилось знакомство, которое всё решило. Много лет спустя Верн сам назвал имя того, кто его устроил: «Впервые представил меня Этцелю Бреа, в 1861 году». Альфред де Бреа был романистом, автором приключенческих книг.
Пьер-Жюль Этцель был издателем первого ряда. Ему было под пятьдесят, он печатал Гюго, Жорж Санд и Готье, а под псевдонимом П.-Ж. Сталь и сам писал для детей. Через пару лет он откроет журнал для семейного чтения, где наука будет подаваться так, чтобы её было интересно читать и взрослым, и подросткам.
Первое, что Верн положил Этцелю на стол, была та самая книга о поездке в Англию и Шотландию.
Этцель её отверг.
Настоящий отказ, задокументированный, от того самого издателя, к которому Верн потом будет привязан на сорок лет. Шотландская книга ляжет в архив, и напечатают её лишь в 1989 году. А сюжеты о Шотландии Верн потом разнесёт по своим романам.
Тогда он принёс Этцелю другую рукопись. Она называлась «Путешествие по воздуху».
Три англичанина, доктор Фергюссон, его слуга Джо и охотник Кеннеди, отправляются через ещё не нанесённую на карты Африку на воздушном шаре. Доктор придумал, как подниматься и опускаться, не сбрасывая балласт и не выпуская газ: подогревать водород в оболочке и охлаждать его обратно. Шар летит над озёрами, пустынями и джунглями, путешественники спасают миссионера, отбиваются, теряют высоту, выбрасывают за борт всё, что можно выбросить.
Этцель прочитал. И не отверг.
Он сделал то, что хорошие издатели делают редко: сказал автору, как из хорошей рукописи сделать совсем другую. Этцель попросил переписать текст «более научно». По готовому роману видно, что это значило: больше расчётов, больше географии, больше настоящих сведений об Африке, о газах, о ветрах. У него уже тогда была идея литературы, которая объясняет науку читателю, не превращаясь в учебник, и в маклере с улицы Прованс он, похоже, увидел того, кто может такую литературу писать.
Верн вернулся через несколько недель. Роман стал другим.
В январе 1863 года книга вышла под новым названием: «Пять недель на воздушном шаре. Путешествие открытий по Африке, совершённое тремя англичанами». Автору шёл тридцать пятый год.
Первый тираж был две тысячи экземпляров. При жизни Верна книгу продадут тиражом семьдесят шесть тысяч. Больше разойдётся только «Вокруг света за восемьдесят дней». Роман перевели на другие языки, о молодом авторе заговорили за пределами Франции.
В 1864 году Этцель подписал с Верном договор: два тома в год. В 1865-м новый договор, уже на три. Всего таких договоров будет шесть, подряд, на сорок лет работы. Из них вырастет серия «Необыкновенные путешествия»: шестьдесят два романа и восемнадцать повестей и рассказов.
С биржей Верн вскоре распрощался.
Пятнадцать отказов и рукопись в камине
А теперь о той истории, которую рассказывают про «Пять недель» чаще всего.
Будто рукопись обошла пятнадцать издателей и все пятнадцать её вернули. Будто Верн, отчаявшись, швырнул её в камин. Будто Хонорина бросилась к огню и выхватила листы из пламени. И уже после этого спасённая рукопись попала к Этцелю.
Красиво. И, насколько могут судить исследователи, выдумано.
Документов, которые подтверждали бы пятнадцать отказов, нет. Сцену с камином французские верноведы прямо называют сочинённой целиком. Автор её известен: Маргерит Аллотт де ла Фюи, выпустившая в 1928 году первую большую биографию Жюля Верна. Книгу встретили как «каноническую», в ней действительно было много нового, в том числе семейных документов. Но вместе с документами в неё попало немало того, чего никогда не было.
Через двадцать пять лет, выступая по радио, та же Маргерит рассказала историю знакомства с Этцелем уже по-другому: будто Верна привёл к издателю знаменитый фотограф и воздухоплаватель Надар. И эта версия прижилась.
Её подпирала ещё одна красивая догадка: будто роман о воздушном шаре родился из полётов громадного аэростата Надара «Гигант». Только «Гигант» впервые поднялся в небо над Марсовым полем в октябре 1863 года, когда «Пять недель» уже девять месяцев продавались в книжных лавках. Верн действительно был на том запуске 4 октября, по приглашению друга, и даже написал о нём статью. Но роман к тому времени давно был в печати.
Настоящую историю рассказал сам Верн в письме к журналисту, собиравшему материал о первых шагах знаменитостей: к Этцелю его привёл Бреа, в 1861-м. Исследователь Фолькер Дехс нашёл в архивах Этцеля приглашения на обед, по которым выходит, что издатель и молодой литератор могли пересекаться и раньше, ещё в 1850-х.
А отказы в этой истории были. Только не пятнадцать чужих, а два от того же Этцеля. Сначала шотландская книга. А потом, сразу после триумфа «Пяти недель», ещё один.
Рукопись, которой пришлось ждать 131 год
Окрылённый успехом, Верн принёс Этцелю роман, написанный ещё около 1860 года. Он назывался «Париж в XX веке». Действие происходило в 1960-м: город, где всё решают деньги, техника и биржа, где литература никому не нужна, а молодой поэт не может найти себе места.
Этцель отказал резко, в самых жёстких выражениях. Он счёл книгу мрачной, опасной для репутации и непохожей на того Верна, которого он хотел видеть.
Рукопись легла в сейф. Её нашли уже в конце XX века, и напечатали в 1994 году, через сто тридцать один год после выхода «Пяти недель». Читатели ахнули: там были автомобили на газу, сеть электрического освещения, что-то вроде факса. Молодой биржевой служащий описал свой город через сто лет, и многое угадал.
С той же биографией 1928 года связан и ещё один миф: фраза «Всё, что человек способен представить, другие люди смогут воплотить». Её до сих пор приписывают Верну, печатают на открытках и плакатах. Но исследователи выяснили, что письмо к отцу, из которого она якобы взята, тоже сочинено для той книги, а в переиздании 1953 года и письмо, и фразу из биографии тихо убрали.
Нашлась у Маргерит и история про мальчика Жюля, который будто бы нанялся юнгой на трёхмачтовик, чтобы привезти кузине коралловое ожерелье из Индии. Подробности этой истории, как пишут исследователи, невозможны, и у самой Маргерит она существует в двух противоречащих друг другу версиях.
Сорок лет с Этцелем
Жюль Верн так и не стал ни поверенным, ни маклером, ни знаменитым драматургом, каким мечтал быть в двадцать пять.
Хотя театр его всё-таки дождался. Когда он переделал для сцены «Вокруг света за восемьдесят дней», «Михаила Строгова» и «Детей капитана Гранта», эти спектакли месяцами собирали полные залы в парижских театрах Шатле и Порт-Сен-Мартен. Театр, который когда-то держал его в секретарях без жалованья, в конце концов сам пришёл за его романами.
В 1871 году семья перебралась в Амьен, город Хонорины. Там Верн прожил до конца, писал по два-три романа в год для Этцеля, а потом для его сына, который продолжил дело отца. Купил яхту, потом вторую и третью, ходил на «Сен-Мишеле III» по Средиземному морю. Стал членом городского совета и отвечал там, как ни странно, за театр.
Умер он в Амьене 24 марта 1905 года.
Отец-поверенный из Нанта многого из этого уже не увидел. Но письмо, которое двадцатитрёхлетний сын отправил ему в январе 1852-го, оказалось точнее любого прогноза. Сын действительно знал, кто он такой. Понадобилось только одиннадцать лет, три чужие профессии, отказ издателя и воздушный шар, чтобы в это поверили остальные.
