Пятнадцатого января 1863 года в фойе «Комеди Франсез» собралась вся труппа.
Каждый год в этот день театр отмечал день рождения Мольера. Актёры в костюмах, поверх которых накинуты докторские мантии из «Мнимого больного», чинно проходили по коридору мимо мраморных бюстов и выходили на сцену поклониться своему основателю. Старейшие шли первыми. Дебютанты в хвосте.
В хвосте стояла и худая, почти прозрачная восемнадцатилетняя девушка с копной пышных непослушных кудрей. Она служила в театре меньше полугода. За руку она держала младшую сестрёнку Регину, которую упросила взять с собой на праздник.
Впереди них плыла мадам Натали. Заслуженная сосьетерка, пайщица театра, актриса с огромным стажем и таким же весом в труппе. Годы спустя девушка опишет её тремя словами: старая, злая и угрюмая.
Регина, стараясь не наступить на шлейф соседней актрисы, наступила на шлейф Натали.
Что было дальше, известно в основном по мемуарам самой девушки. Но главное подтверждает и архив театра: через несколько минут она ударила по лицу заслуженную актрису «Комеди Франсез». При всей труппе. В день Мольера.
Девушку звали Сара Бернар.
Девочка, которую некуда было деть
Родилась она в Париже, в октябре 1844 года, и родилась Генриеттой-Розиной Бернар. Точную дату сейчас называют с оговоркой: метрика не сохранилась, и сама Сара потом путалась в днях.
Мать, Юдит, которую в Париже звали Юль, была молода, красива и жила на содержании богатых покровителей. Отец, по самой распространённой версии, служил адвокатом в Гавре. В жизни дочери он почти не появлялся, но его семья платила за её учёбу и настояла, чтобы девочку крестили в католичество.
Ребёнок в таком доме мешал. Маленькую Сару отдали кормилице в Бретань, в Кемперле, где она, по рассказам, первые годы говорила только по-бретонски. Потом был домик под Парижем, потом пансион мадам Фрессар в Отёе. Мать приезжала редко. Уезжала быстро.
Упрямой девочка была с самого начала. Много лет спустя Сара рассказывала, откуда взялся её девиз. В девять лет двоюродный брат взял её «на слабо»: перепрыгни канаву, через которую никто не может перепрыгнуть. Она прыгнула. Разбила лицо, сломала запястье, вся была в ушибах. И пока её несли домой, кричала: «Да, я сделаю это снова, если меня опять возьмут на слабо! Всё равно сделаю!» Когда тётя спросила, чем её утешить, забинтованная Сара попросила почтовую бумагу с собственным девизом. Девиз был «Quand même», по-русски примерно «Всё равно» или «Несмотря ни на что». С ним она потом прожила всю жизнь.
Эта история тоже из мемуаров. Проверить её некому. Но характер она описывает точно.
Монастырь, где она хотела остаться навсегда
Лет в девять-десять Сару устроили в монастырскую школу Гран-Шан под Версалем. Школа была дорогая и закрытая, туда брали девочек из хороших семей, и дочь парижской содержанки попала туда не сама. За неё похлопотал герцог де Морни, один из самых влиятельных вельмож тогдашнего Парижа и частый гость в доме её матери.
Этот человек ещё не раз появится в её судьбе.
В Гран-Шане Сара впервые оказалась там, где её любили без условий. Настоятельница, мать Сент-Софи, стала для неё почти матерью. Девочка учила катехизис, пела в хоре, в 1856 году крестилась и приняла первое причастие. И твёрдо решила, что станет монахиней.
Она рассказывала, как смотрела на послушницу, которую постригали в монастыре, и представляла на её месте себя. Лечь на пол под тяжёлое чёрное покрывало с белым крестом, между четырьмя подсвечниками. Она хотела именно этого.
Спокойной послушницей она при этом не была. Биографы пересказывают историю о том, как она устроила своей умершей ящерице настоящие христианские похороны, с процессией и церемонией, и как монахини пришли от этого в ужас. На школьном празднике она сыграла архангела Рафаила в маленькой пьесе про Товию. Это была её первая роль, и никто, включая её саму, не придал ей значения.
В 1858 году, в четырнадцать лет, Сара вернулась из монастыря домой. Мечта о постриге никуда не делась.
Семейный совет
Что делать с девочкой, в семье решали всерьёз. Мать собрала совет. Сара описывает его подробно: тётя Розина, крёстный, нотариус, дядя, гувернантка мадемуазель де Брабандер, подруга дома мадам Герар. И герцог де Морни, который, по её словам, два часа просидел среди скучных буржуа и откровенно маялся.
Обсуждали замужество. Сара заявила, что замуж не пойдёт, а уйдёт в монастырь. Приданое на это, сказала она, отец ей оставил. Родня заспорила, она металась от одного к другому, доказывала, плакала.
В какой-то момент герцогу надоело. Он встал, собираясь уходить, и, как вспоминала Сара, произнёс фразу, которая перевернула её жизнь:
— Знаете, что нужно сделать с этим ребёнком? — сказал де Морни. — Отдайте её в Консерваторию.
Потрепал её по щеке, поцеловал руку тёте, откланялся. А склонившись над рукой матери, повторил вполголоса:
— Из вас вышел бы плохой дипломат. Но послушайтесь меня и отдайте её в Консерваторию.
Сара, по её словам, не знала даже, что это такое. Консерватория? Что это значит?
Решили начать с простого: сводить девочку в театр.
Слёзы в ложе
Первым спектаклем в её жизни стал «Британник» Расина в той самой «Комеди Франсез». Ложа напротив сцены, мать и Сара в первом ряду, гувернантка сзади. Сара вспоминала, что прижималась к спинке кресла, чтобы чувствовать через бархат острые колени мадемуазель де Брабандер. Так было не так страшно.
Когда медленно пошёл вверх занавес, ей показалось, что она упадёт в обморок. Колонны на сцене, писала она, должны были стать её дворцами, а эти доски должны были гнуться под её лёгким весом. Самого «Британника» она, по её словам, не услышала вовсе.
— Ну, как тебе? — спросил крёстный, когда занавес опустился.
Сара не ответила. Он взял её за голову и повернул к себе лицом. Она плакала. Крупные слёзы катились по щекам, без всхлипов, без надежды остановиться.
Крёстный пожал плечами и вышел из ложи, хлопнув дверью. Мать принялась разглядывать зал в бинокль.
Во втором отделении давали «Амфитриона» Мольера. Героиня пьесы, Алкмена, показалась Саре такой несчастной, что девочка разрыдалась в голос, и весь зал с интересом обернулся на их ложу. Мать, сгорая от стыда, увела её. Крёстный бормотал на лестнице:
— Её надо запереть в монастырь и там оставить. Господи, что за дурочка!
«Так начался мой путь в искусстве», — подвела итог Сара в мемуарах.
Басня про двух голубей
Вступительный экзамен в Парижскую консерваторию по классу драмы был серьёзным делом, но у девочки была протекция. Де Морни поговорил с директором Консерватории, композитором Даниэлем Обером. Сару стали готовить.
В зал её впустили одну. Большой стол, вокруг него мужчины, которые, по её словам, ворчали, бурчали или посмеивались. Единственная женщина, актриса Огюстина Броан, разглядывала её в театральный бинокль. На возвышении Сара поклонилась и объявила басню Лафонтена «Два голубя». Басню, которую знает любой французский школьник.
Не успела она прочитать двух строк, как один из экзаменаторов, громогласный трагик Бовалле, проворчал, что здесь не урок декламации. Что за идея, читать басни! Сара замолчала. Сердце колотилось.
— Продолжайте, дитя моё, — сказал седой Прово.
— Мы же не людоеды, — добавил маленький кудрявый Самсон. — Начните сначала и говорите громче.
Броан пошутила, что если девочка начнёт заново, то выйдет дольше, чем сцена из пьесы. Стол засмеялся. Этот смех, вспоминала Сара, её разозлил и тем самым спас: она собралась и прочла басню так, будто никого вокруг нет. Голос от волнения стал глубже и звонче. Колокольчик председателя прозвенел раньше, чем она дочитала.
Председателем был Обер. Он остановил её у стола.
— Ну что ж, малышка, это было очень хорошо, — сказал он, по воспоминаниям Сары. — Вас хотят к себе в класс и господин Прово, и господин Бовалле.
Сара молча показала на Прово. Бовалле был тот самый, что ворчал.
— Значит, я принята? — выдохнула она.
— Принята. Жаль только, что такой красивый голос пропадёт не для музыки, — ответил композитор.
Она выбежала, не поблагодарив никого, и рассказывала всем встречным, что прошла. Какая-то девушка спросила, что она читала.
— Басню «Два голубя», — ответила Сара.
Все удивились. Она была в восторге оттого, что их удивила.
Так в пятнадцать лет вчерашняя кандидатка в монахини стала студенткой Консерватории. Учили её два знаменитых актёра «Комеди Франсез», Жан-Батист Прово и Жозеф-Исидор Самсон. Училась она яростно. В 1861 году получила вторую премию по трагедии, в 1862-м вторую премию по комедии.
Именно вторые. Первых ей не дали ни разу.
В «Комеди Франсез» выпускников со вторыми премиями брали нечасто. Её взяли. Энциклопедия «Британника» прямо пишет, что это случилось благодаря влиянию герцога. Так в семнадцать лет Сара Бернар стала дебютанткой главного театра страны.
Дебют, которого никто не заметил
Первый выход назначили на 31 августа 1862 года. Роль Ифигении в трагедии Расина, заглавная, тяжёлая, классическая.
За кулисами её трясло. Сара вспоминала, что покрылась холодным потом с головы до ног, что стучали зубы. Её учитель Прово пришёл поддержать её и напомнил про девиз, про ту самую канаву. Она не слышала ни слова, в ушах гудело.
На сцене она кинулась к Агамемнону, своему отцу по пьесе, и вцепилась в него, потому что ей надо было за кого-то держаться. Потом бросилась к матери, Клитемнестре. Что-то пролепетала. А когда первый акт кончился, убежала к себе в гримёрную и начала раздеваться.
Подруга семьи, мадам Герар, в ужасе спросила, не сошла ли она с ума. Впереди было ещё четыре акта.
Сара встала перед зеркалом, посмотрела себе в глаза и приказала себе успокоиться. Доиграла. Но, как она сама признала, была в роли «совершенно незначительной».
Наутро мать прочитала ей рецензию Франсиска Сарсе, самого влиятельного театрального критика Парижа. Сарсе написал, что мадемуазель Бернар высокая, красивая, стройная, что держится она хорошо и произносит текст совершенно чётко. И добавил: «Это всё, что о ней можно сказать».
Крёстный, придя днём, первым делом воскликнул:
— Господи, бедное дитя, какие же у тебя тонкие руки!
Руки действительно заметили. Когда Ифигения протягивала их к слуге Эврибату, в зале смеялись. Сара это слышала.
Потом были Валерия в пьесе Скриба и Генриетта в «Учёных женщинах» Мольера. После «Учёных женщин» Сарсе написал, что она была «так же хороша собой и так же незначительна», как и в прежних ролях. Труппа принимала новенькую холодно. Её быстрое продвижение по протекции раздражало тех, кто годами ждал своей очереди.
А потом наступило пятнадцатое января.
Пощёчина
Шлейф Натали, Регина на нём, резкий разворот. Сара описала это так: толстая сосьетерка обернулась и толкнула девочку с такой силой, что та отлетела на колонну с бюстом. Регина вскрикнула, а когда повернулась к сестре, лицо у неё было в крови.
— Жалкое создание! — крикнула Сара.
Натали повернулась, чтобы ответить, и в эту секунду получила пощёчину.
Дальше, по воспоминаниям Сары, всё превратилось в спектакль. Натали упала в обморок. Вокруг неё собрались важные, холодные сосьетеры и обмахивали её платками и веерами. Кто-то брызнул на неё водой, и она очнулась со словами: «Как глупо! Вы испортите мне грим!» Вокруг маленькой Регины собралась молодёжь, ей умывали лицо, а она, всхлипывая, объясняла, что наступила не нарочно. Выражений девочка, по словам сестры, не выбирала, и молодые актёры покатывались со смеху.
Церемония задержалась минут на двадцать, зал топал от нетерпения. Одна актриса поцеловала Сару и назвала храброй. Другая прошептала: «Как ты посмела? Она же сосьетерка!»
На следующий день Сару вызвал директор театра Эдуар Тьерри. Прочитал нотацию о дисциплине и уважении. И поставил условие: она извинится перед мадам Натали в присутствии трёх членов комитета. Если Натали простит, комитет решит, оштрафовать дебютантку или расторгнуть с ней контракт.
— Ну что, мадемуазель? — сухо спросил Тьерри.
Сара долго молчала. Она думала, как вспоминала потом, о матери, о крёстном, о тётке, которая скажет своё вечное «этот ребёнок ужасен». А потом ответила:
— Не зовите мадам Натали. Я не буду извиняться. Я уйду. Расторгну контракт прямо сейчас.
Тьерри растерялся. Он заговорил мягче, усадил её, долго объяснял, что уходить из «Комеди Франсез» безумие. Сара почти сдалась. Но когда он снова предложил позвать Натали, вскочила:
— Не надо! Я опять дам ей пощёчину!
Дело спустили на тормозах. Через несколько дней Сару даже пригласили на читку новой пьесы, «Долорес» Луи Буйе, и дали главную роль. Она решила, что гроза прошла.
Пять дней она репетировала. А потом на лестнице столкнулась с Натали.
— Проходите, мадемуазель, — сказала та, по словам Сары. — Я вас простила, потому что отомстила. Роль, которая вам так нравится, вам не достанется.
Через три дня Сара получила письмо: роль по зрелом размышлении отдают другой актрисе, опытной. Ссылались на её молодость и на ответственность.
Она ворвалась в кабинет Тьерри мимо секретаря и высказала всё, что думала, сквозь слёзы. И закончила, по её словам, так: «Верните мне мой контракт, а я верну вам ваш».
Меньше чем через год после дебюта Сара Бернар ушла из «Комеди Франсез». Сам театр сегодня описывает это коротко: вскоре после поступления она покинула труппу после конфликта с мадемуазель Натали.
Годы на обочине
Родня была в ужасе. Уйти из первого театра Франции в восемнадцать лет, да ещё со скандалом, казалось немыслимым.
Сара пошла в «Жимназ», популярный театр лёгких комедий. Там она была дублёршей, играла маленькие роли в водевилях. Одна из ролей, словно в насмешку, досталась ей в пьеске с названием «Пощёчина даром не пропадает».
Потом ей дали роль в комедии «Муж, который выводит жену в свет». Сара должна была играть русскую княжну, пустую хохотушку, которая только и делает, что ест и танцует. Пьесу она сочла глупой, роль идиотской. После премьеры мать сказала ей: «Бедное дитя, ты была смешна в роли этой княжны».
В те месяцы, по её собственному признанию, она всерьёз собиралась бросить сцену и открыть кондитерскую на бульваре Итальянцев. Старый друг семьи уже водил её смотреть помещение и придумывал рецепты конфет. Передумала она, когда увидела тесную квартирку над лавкой, где пришлось бы жить.
А наутро после той премьеры, на рассвете, собрала чемодан и на свои сбережения уехала в Испанию. Просто потому, что давно хотела её увидеть. Из «Жимназ» она ушла так же, как из «Комеди Франсез»: хлопнув дверью.
В декабре 1864 года, в двадцать лет, Сара родила сына Мориса. Отцом биографы называют бельгийского аристократа, принца Анри де Линя. Замуж за него она не вышла, и растить ребёнка ей предстояло самой. Нужны были деньги. Она соглашалась на всё, брала второстепенные роли, в том числе в театре Порт-Сен-Мартен, где давали пышные феерии.
Бывшая дебютантка «Комеди Франсез» перебивалась маленькими ролями.
«Одеон»
В начале 1866 года Сару прослушал Феликс Дюкенель, который вместе с Шарлем де Шийи только что возглавил театр «Одеон». Это был второй по престижу драматический театр Парижа, на левом берегу, рядом с Люксембургским садом, со студенческой публикой.
Дюкенелю она понравилась сразу. Шийи нет. По воспоминаниям Сары, он без единого слова подсунул ей контракт, а когда она подписала, бросил:
— Имейте в виду, за вас отвечает он. Я бы вас ни за что не взял.
— А если бы вы были тут один, месье, я бы не подписала, — ответила Сара. — Так что мы квиты.
Жалованье ей положили сто пятьдесят франков в месяц.
Первый выход, в пьесе Мариво, снова провалился. Слишком худая, слишком неловкая для кокетливых ролей. Но теперь она никуда не ушла. Выучила все роли репертуара, чтобы в любой вечер заменить кого угодно. Студенты с галёрки начали встречать её аплодисментами.
В 1867 году Дюкенель возобновил «Гофолию» Расина. Сара играла мальчика Захарию. Хоры на репетициях звучали так плохо, что директора были в отчаянии, и тогда Шийи сам предложил отдать все речитативы хора ей. На премьере зал потребовал их повторить. После акта Шийи подошёл к ней и сказал на «ты»:
— Ты прелесть!
— Ты находишь, что я поправилась? — дерзко ответила она тоже на «ты».
Он расхохотался, и с того дня, писала Сара, они стали лучшими друзьями.
Потом была Анна Дэнби в «Кине» Дюма-отца в 1868 году, большой успех и прибавка до двухсот пятидесяти франков. Корделия в «Короле Лире».
А 14 января 1869 года в «Одеоне» сыграли одноактную пьесу в стихах никому не известного молодого поэта Франсуа Коппе «Прохожий». Сара играла Занетто, юного бродячего менестреля, мальчика с лютней. Её партнёршей была актриса Агар.
По словам Сары, их вызывали восемь раз. Автора требовали на сцену, но скромный Коппе куда-то исчез. За одну ночь он стал знаменит, его имя было у всех на устах. Пьеску сыграли больше ста раз подряд при полных залах, её возили показывать во дворец Тюильри. Критик Теофиль Готье писал о нежном и трогательном очаровании её игры.
Сара Бернар проснулась знаменитой. Прошло шесть лет с той пощёчины.
«Одеон» она потом называла театром, который любила больше всех. «В „Одеоне“ я была счастлива, — писала она. — Мы думали только о том, как ставить пьесы».
Возвращение
В 1872 году «Комеди Франсез» сама позвала её обратно. Жалованье предложили двенадцать тысяч франков в год. Первого октября 1872 года Сара Бернар снова вошла в тот самый коридор с бюстами, где девять лет назад влепила пощёчину заслуженной сосьетерке.
Теперь ей давали главные роли. Юнию в «Британнике», том самом спектакле, на котором она когда-то проплакала весь вечер в ложе. А в 1873-м Федру, роль, которая станет её визитной карточкой на всю жизнь. Тот же Сарсе, что когда-то не нашёл в ней ничего, кроме чёткой дикции, писал теперь о «самом мелодичном голосе, который когда-либо очаровывал человеческий слух».
Впереди были собственный театр, гастроли по всему миру, прозвище «Божественная Сара» и полвека славы.
Мемуары «Моя двойная жизнь» она выпустила в 1907 году, в шестьдесят с лишним лет. Историки давно предупреждают, что читать их надо с поправкой: многое там приукрашено, многое рассказано так, как ей хотелось запомнить. Но две вещи в этой книге подтверждаются документами. Её взяли в лучший театр Франции по протекции. И она ушла оттуда сама, отказавшись извиниться.
Девиз, который она выбрала себе в девять лет, сломав запястье на канаве, Сара Бернар пронесла через всю жизнь. «Quand même». Всё равно.
