Скандал вышел из-за репетитора.
Настя заканчивала одиннадцатый, по химии выходило слабо, а без химии в медицинский можно было даже не подавать. Репетитор просил тысячу двести за занятие, два раза в неделю — почти десять тысяч в месяц.
Марина посчитала, посмотрела на выписку и сказала мужу за ужином:
— Женя. Пятнадцать тысяч. Каждый месяц. Три года.
Женя отложил вилку.
— Маме на лекарства.
— Я знаю, что маме. Я спрашиваю, какие лекарства стоят пятнадцать тысяч в месяц три года подряд.
— Она болеет.
— Все болеют, — сказала Марина. — У меня мама тоже болеет. У неё аптека на две тысячи выходит.
Они прожили вместе девятнадцать лет и ссорились редко, но по одному и тому же поводу: Марина считала, Женя отмахивался.
Ипотеку они гасили седьмой год. Машина ходила на честном слове. Отпуск в последний раз был на даче у её сестры.
А пятнадцать тысяч уходили в райцентр за девяносто километров, свекрови, Валентине Фёдоровне, — каждое пятое число, без пропусков.
— Ты хоть чеки видел? — спросила Марина.
— Мам, ты чеки собираешь? — Женя не стал звонить, спросил как бы в воздух и посмотрел в сторону.
Вот это движение глаз Марина и запомнила.
С Валентиной Фёдоровной у них были ровные отношения, вежливые. Свекровь не лезла в их дом, не звонила по три раза в день, на Новый год присылала банку варенья и носки, связанные сама.
Один раз, лет пять назад, Марина попробовала подарить ей деньги на день рождения — просто конверт, ничего особенного.
Валентина Фёдоровна конверт не взяла. Сказала: «У меня пенсия, Мариночка. Ты своим отдай».
В субботу Марина поехала в райцентр без предупреждения.
Дом стоял на краю посёлка, деревянный, обшитый сайдингом ещё при жизни свёкра. Калитка была не заперта.
Соседка сказала, что Валентина Фёдоровна ушла в аптеку и вернётся через полчаса, а ключ, как всегда, под ковриком.
Марина вошла.
В доме было прохладно — топилась одна комната, в остальных лежал тот стылый воздух, который бывает в закрытых помещениях зимой. На кухне пахло гречкой.
Она поставила чайник и полезла в тумбочку за сахаром.
Сахара не было. В тумбочке стояла коробка из-под печенья, а в коробке лежали конверты — толстая пачка, перетянутая двумя резинками крест-накрест.
Марина вытащила верхний.
На нём было написано: «Насте. Январь».
Дальше: «Насте. Февраль». «Насте. Март». Конверты шли подряд, тридцать шесть штук, и в каждом — деньги, ни разу не тронутые.
Под ними лежала общая тетрадь в клетку.
На первой странице — столбик цифр и подпись сверху: «На институт».
Дальше строчки, аккуратные, с расстановкой:
«Год обучения — 148 000. Общежитие — 900 в месяц. Дорога туда-обратно раз в месяц — 1 400».
«Если Женя будет присылать по 15, за три года выйдет 540. Хватит на два курса и на первое время».
«Спросить у Люси, где дешевле матрас».
Марина стояла с чайником в руке и не могла его поставить.
За её спиной открылась дверь.
Валентина Фёдоровна вошла в кухню в пуховике и в вязаной шапке, с целлофановым пакетом из аптеки. Увидела открытую тумбочку, конверты на столе, тетрадь.
Помолчала.
— Ну вот, — сказала она наконец. — Раньше времени.
Дальше они сидели на кухне часа два.
Валентина Фёдоровна рассказывала спокойно, без всякого вызова, будто отчитывалась по работе.
Что три года назад она сама позвонила сыну и попросила присылать ей деньги на лекарства.
Что лекарства она покупает — только дешёвые аналоги, по списку, который ей выписал знакомый фельдшер, и выходит на неё тысячи полторы в месяц.
Что живёт она на пенсию в семнадцать с небольшим, топит одну комнату, потому что вдвоём с котом больше и не надо, а огород закрывает половину продуктов.
Что откладывать напрямую у неё не получалось: у сына ипотека, и любые её сбережения он бы тут же попросил в оборот, «на пару месяцев», а потом ещё на пару.
— А почему нельзя было просто сказать? — спросила Марина.
Валентина Фёдоровна посмотрела на неё поверх очков.
— Мариночка, ты бы взяла?
Марина открыла рот и закрыла.
— Вот и я так думаю, — кивнула свекровь. — Ты гордая. Женя мягкий, но при тебе он бы отказался. А так — он деньги матери на лекарства присылает. Никто не спорит. Все довольны.
— А Женя знал?
— Знал, — сказала Валентина Фёдоровна. — Я ему на второй месяц сказала, он приехал и три часа тут кричал. Потом сел и стал считать вместе со мной.
Марина вспомнила, как муж отводил глаза.
— Значит, он три года врал.
— Он три года молчал, — поправила свекровь. — Это разные вещи, но объяснять тебе это должен он, а не я.
Ночевать Марина осталась.
Спала в маленькой комнате, под тремя одеялами, потому что там не топили, и полночи слушала, как в трубе гудит ветер.
Утром они с Валентиной Фёдоровной пересчитали конверты вдвоём. Вышло пятьсот сорок тысяч ровно, минус восемь — свекровь один раз взяла на зубного и записала в тетрадку отдельной строкой, с датой и суммой.
Репетитора Насте нашли в тот же месяц.
Химию она сдала на семьдесят восемь, поступила на бюджет — платить за учёбу не пришлось вовсе.
Деньги пошли на общежитие, на дорогу, на зимнюю куртку и на ноутбук, а остаток лежит на счёте, открытом на Настино имя.
А в райцентре, в доме на краю посёлка, с прошлой осени топятся все комнаты.
Марина сама привезла туда электрический конвектор и сама же его установила, потому что предлагать деньги свекрови по-прежнему бесполезно.
История основана на реальных жизненных ситуациях. Имена, места и детали изменены.
