В 1856 году молодой часовщик из вюртембергского Троссингена зашёл в гости к школьному другу. Друга звали Кристиан Вайс, и у него была своя маленькая мастерская. Делали там губные гармошки.
Гость не торопился уходить. Что именно он разглядывал, подробностей не сохранилось. Но в мастерской губных гармошек было на что посмотреть: деревянные корпуса, латунные пластинки, тонкие металлические язычки, которые надо подогнать и настроить.
Визит затянулся настолько, что хозяин заподозрил неладное. Вайс решил, что школьный приятель пришёл не чай пить, а подглядывать, как устроено его ремесло. И выставил гостя за дверь.
Об этой истории известно из дневников самого гостя, на них ссылается журнал Smithsonian. Там же сказано главное: к тому моменту, когда его выпроводили, он успел увидеть достаточно.
Через год он открыл собственное дело. Ещё через сто с небольшим лет маленькая губная гармошка с его фамилией на крышке сыграла рождественскую песенку на околоземной орбите.
Звали гостя Маттиас Хонер.
Сын ткача из бедной деревни
Он родился 12 декабря 1833 года в Троссингене, на краю Шварцвальда. Отец, Якоб Хонер, был ткачом и делал бумазею, грубую хлопковую ткань. Мать звали Катарина, в девичестве Линк.
Троссинген тогда был бедной деревней на скудной земле. Немецкая биографическая энциклопедия так и пишет: «бедное и скудное село». Ткацкое ремесло там постепенно угасало, и семья Хонеров брала любую работу, какая подвернётся.
В четырнадцать лет, в 1848 году, Маттиаса отдали в ученики к зятю, часовщику Иоганнесу Колеру. Профессия казалась надёжной. Шварцвальдские часы с кукушкой и без неё расходились по всей Европе, и хороший мастер без куска хлеба не оставался.
Но к началу пятидесятых всё поменялось. В Шварцвальде одна за другой открывались небольшие часовые фабрички, и ручная работа деревенского мастера с ними не тягалась.
В 1853–1854 годах молодому Хонеру пришлось взять часы из мастерской и пойти с ними по дорогам. Он ходил по Шварцвальду и продавал деревянные часы вразнос. Пешком, от деревни к деревне, от двери к двери.
Работа была тяжёлая и неблагодарная. В 1855 году, по немецкой Википедии, он бросил часовое дело и вернулся в родительскую мастерскую. Там, после того как ткачество захирело, брались за всякие ремесленные заказы.
Ему был двадцать один год. Профессия, которой он отдал семь лет, кормить его не собиралась.
Игрушка, которая пришла из Вены
Губная гармошка в те годы была вещью новой. В 1821 году её придумал в Берлине Фридрих Бушман. Через Вену, вместе с бродячими ремесленниками, она около 1830 года добралась до Вюртемберга.
Устроена она просто. В корпусе ряд узких каналов, в каждом закреплена тонкая металлическая пластинка, язычок. Дуешь или втягиваешь воздух, язычок дрожит и звучит. Тот же принцип, что у китайского шэна, которому три тысячи лет.
В Троссингене первым за неё взялся Кристиан Месснер, ткач. С 1827 года он делал у себя «губные арфы», так их тогда называли. Дела у него шли неплохо, к тридцатым и сороковым его инструменты уже хорошо знали.
Месснер прекрасно понимал, чем рискует. Секрет изготовления он держал внутри семьи: в мастерскую пускали только самых близких родственников.
Успех соседа подогрел всю деревню. За гармошки взялись и другие жители, среди них родственник Месснера Кристиан Вайс и Андреас Кох. Оба потом построили крупные фабрики.
Вайс сначала работал у Месснера, а потом открыл собственное дело. Вот к нему-то в 1856 году и заглянул старый школьный товарищ, уставший таскать часы по лесным дорогам.
682 гульдена и губные арфы
Ремесло часовщика всё-таки пригодилось. Человек, который годами собирал крошечные шестерёнки и пружинки, легко понимал, как устроены латунные пластинки с язычками.
Свои первые гармошки Хонер сделал ещё в родительской мастерской, по образцу инструментов Месснера и Вайса. Немецкая Википедия так и пишет: «по образцу». Он изучал чужие гармошки и делал по ним свои.
В 1857 году умерла мать. Отец разделил имущество между четырьмя детьми. На долю Маттиаса пришлось 682 гульдена: по данным биографической энциклопедии, часть он получил от отца, а большую часть скопил сам.
В том же году он женился. Невесту звали Анна, и фамилия у неё тоже была Хонер: она происходила из другой ветви старого троссингенского рода. Ей было двадцать с небольшим.
И в том же 1857-м Маттиас сделал гармошки главным своим занятием. Он начал называть себя Harfenbauer, «мастер губных арф».
Начинали в его собственном доме. Работали втроём: сам Маттиас, жена Анна и его брат Якоб. Других работников не было.
Одна гармошка в день
Слово «фабрика» к этому дому не подходило совсем. Никаких машин, никакого пара. Всё, что нужно для губной гармошки, делали руками.
Биографическая энциклопедия перечисляет эти работы через запятую: резьба, литьё, клёпка, штамповка. Деревянный корпус надо было вырезать. Латунь для пластинок отлить и раскатать. Язычки вырубить, приклепать, подогнать. Потом настроить каждый по отдельности, на слух, чтобы инструмент не фальшивил.
Поначалу, как пишет немецкая Википедия, один человек успевал сделать за день одну гармошку.
Втроём за первый год они сделали 650 штук.
Если посчитать грубо, выходит меньше двух гармошек в день на всю семью. Для сравнения: через полвека в Троссингене будут выпускать по нескольку миллионов инструментов в год. Но в 1857-м это были именно шестьсот пятьдесят штучных вещиц, каждая из которых прошла через руки Маттиаса, Анны или Якоба.
Продавали их поначалу недалеко, в соседних городках Туттлингене и Филлингене. Губная гармошка стоила дёшево, умещалась в кармане, и научиться на ней играть мог почти любой.
В этом была и её сила, и её беда. Серьёзные музыканты смотрели на неё свысока. Для консерваторий и концертных залов она была игрушкой, забавой для простонародья. Покупали её те, у кого не было денег на скрипку или фортепиано.
Чем он отличался от других
Конкуренты у Хонера были и под боком, и далеко. В самом Троссингене работали Месснер, Вайс и Кох. А из Саксонии и Тюрингии на рынок шли гармошки ещё дешевле.
Бороться ценой было бесполезно. Хонер выбрал качество.
Его гармошки делались тщательно и, что важно, были помечены. Биографическая энциклопедия особо отмечает именно это: «тщательно маркированный качественный товар». Покупатель знал, чья это работа, и мог в следующий раз спросить именно её.
Ход оказался верным. Скоро Хонер обошёл и местных соперников, и дешёвых саксонцев. У него работали уже двадцать пять учеников.
Кормить такую ораву было непросто. Но у Хонера, кроме мастерской, было небольшое хозяйство, около двадцати пяти моргенов земли. Немецкая Википедия пишет, что учеников кормили с урожая этой земли. Деревенский мастер так и остался наполовину крестьянином: днём гармошки, а хлеб и картошка свои.
Дома тем временем становилось всё теснее. Дети у Анны и Маттиаса рождались один за другим. Всего их было пятнадцать: шесть сыновей и девять дочерей. Один сын и две дочери умерли в раннем детстве, остальные, по большей части, выросли.
Взгляд через океан
Самое смелое решение Хонер принял в 1862 году. Ему было двадцать восемь лет, и он начал продавать гармошки в Америку.
Для деревенского мастера из Шварцвальда это звучало почти безумно. Где Троссинген, а где Нью-Йорк. Но за океан в те годы уезжали тысячи немцев.
Журнал Smithsonian называет этот шаг одним из самых проницательных в его жизни. В Соединённых Штатах жили миллионы немецких переселенцев, в основном простых рабочих людей. Для них губная гармошка была кусочком дома, который помещается в нагрудном кармане.
Дело пошло быстро. По данным биографической энциклопедии, уже в 1863 году у Хонера были торговые дома в Нью-Йорке, Чикаго и Торонто.
Та же энциклопедия называет выход в Америку шагом, решающим для всего дальнейшего роста фирмы. Пройдёт меньше тридцати лет, и за океан будут уходить три четверти всех гармошек, которые делает его фабрика.
Корабли шли через океан неделями. Ящики с гармошками ехали из Шварцвальда до порта, оттуда в Нью-Йорк, а дальше по железным дорогам вглубь страны. Где-нибудь в Огайо или Висконсине немецкий рабочий покупал в лавке маленький инструмент с фамилией, знакомой ему по дому.
Потом случилась беда, которую он предвидеть не мог: в Америке шла Гражданская война. Торговля за океаном на время просела. Спад, к счастью, оказался временным.
После войны гармошка пошла по Америке дальше, чем, наверное, мечтал сам мастер. Мартин Хеффнер, директор Немецкого музея гармоники в Троссингене, рассказывал Smithsonian, что вместе с переселенцами она добралась до Техаса, до Юга и Юго-Запада.
Там с ней случилось то, чего в Европе не случилось бы никогда. Чернокожие музыканты, выросшие на спиричуэлс и на песнях, привезённых из Африки, стали играть на ней по-своему. Они придумали новые приёмы, тянули и гнули звук, и из этого вырос блюзовый звук губной гармошки. К двадцатым годам двадцатого века гармошка встала рядом с гитарой как главный голос блюза.
Деревенская «губная арфа» из Вюртемберга стала американским инструментом.
Пар вместо рук
К 1875 году у Хонера работали восемьдесят пять человек. Его мастерская переросла и фабрику Месснера, и фабрику Вайса, хотя оба начинали гораздо раньше. У Месснера, по данным финского сайта о язычковых инструментах vapaalehdykka.net, в тот год было сорок работников.
Человек, которого когда-то выставили из чужой мастерской, теперь сам был хозяином самой большой мастерской в деревне.
Ручная работа больше не поспевала за заказами. В 1880 году, по данным биографической энциклопедии, Хонер поставил паровую машину (vapaalehdykka.net называет 1882-й). С неё начался переход от рук к станкам: пар приводил в движение пресс, который штамповал пластинки для язычков.
Ему приписывают фразу «Мой рынок — весь мир». Судя по цифрам, хвастовством это не было.
Цифры говорят сами за себя. В 1890 году фабрика Хонера выпустила, по данным биографической энциклопедии, «далеко за миллион» губных гармошек. Три четверти из них уплыли в Америку.
Тридцать три года назад его семья делала шестьсот пятьдесят штук в год. Теперь — больше миллиона.
Когда Америка закрыла двери
В 1893 году в Соединённых Штатах грянул экономический кризис. Заводы закрывались, люди теряли работу, денег на мелкие радости у многих не оставалось. Вдобавок, как пишет vapaalehdykka.net, выросли ввозные пошлины.
Для Хонера, который продавал за океан три четверти товара, это был тяжёлый удар. Биографическая энциклопедия называет его «чувствительным».
Но хозяин снова не опустил руки. Он развернул торговлю обратно в Европу и прежде всего в Англию и Россию. Продажи там выросли настолько, что сумели перекрыть провал на американском рынке.
Примерно тогда же, в 1896 году, у фирмы появилась модель, которой суждено было пережить и самого Маттиаса, и его сыновей, и его внуков. Она называлась Marine Band. По сведениям английской Википедии, её название и сегодня несёт год рождения: 1896/20, где двадцать — число язычков.
Пройдут десятилетия, и на Marine Band заиграют Литл Уолтер, Боб Дилан, Джон Леннон, Брюс Спрингстин и Нил Янг. Гармошка из немецкой деревни окажется в руках людей, чьи песни знает весь мир.
Пятеро сыновей
19 сентября 1900 года Маттиасу Хонеру было шестьдесят шесть лет. В этот день он передал фирму своим пятерым сыновьям: Якобу, Маттиасу, Андреасу, Хансу и Вилю. Сам он остался совладельцем.
Обязанности сыновья поделили по способностям. Якоб взял на себя торговлю и деньги. Маттиас-младший и Андреас отвечали за технику и производство. Виль занялся музыкальным просвещением: раз гармошка разошлась по всему свету, людей надо было учить на ней играть.
А Ханс уехал в Нью-Йорк. Там он возглавил американское отделение, Matthias Hohner Inc., и, по данным vapaalehdykka.net, стал гражданином США.
К этому времени фирма Хонера была крупнейшей в мире. Немецкая биографическая энциклопедия приводит цифры, в которые трудно поверить, вспоминая дом с тремя работниками. Около тысячи мастеров в самом Троссингене и ещё сотни в соседних деревнях, в филиальных мастерских Хонера, выпускали больше четырёх миллионов инструментов в год.
Ещё до Первой мировой войны эта цифра перевалит за десять миллионов.
Сам Маттиас застал не всё. Он умер 11 декабря 1902 года, за один день до своего шестьдесят девятого дня рождения.
Аккордеон, которого он не увидел
Хонер готовил ещё одно дело, но довести его не успел. Биографическая энциклопедия пишет, что выпуск ручной гармоники, то есть аккордеона, он подготовил сам. Начался этот выпуск в 1903 году, уже после его смерти.
Аккордеоны Hohner потом станут вторым большим успехом фирмы. По-немецки, кстати, слово Harmonika означает и губную гармошку, и аккордеон: два инструмента выросли из одного принципа, металлического язычка, который звучит от воздуха.
В 1907 году фирма отмечала юбилей. В том же году в честь основателя выбили медаль. Она и сегодня хранится в Земельном музее Вюртемберга в Штутгарте: на лицевой стороне погрудный портрет пожилого человека с пышными бакенбардами и надпись «MATTH. HOHNER SR.», Маттиас Хонер-старший.
Тогда же, по данным vapaalehdykka.net, одну из улиц Троссингена назвали Хонерштрассе. А над входом в новое кирпичное здание фабрики поставили бюст основателя.
Город, построенный на гармошках
Мартин Хеффнер из музея гармоники рассказывал журналу Smithsonian, что Троссинген построил железную дорогу и ратушу на деньги от гармошек. «Долгое время это был город Хонера, город гармоники», — сказал он.
Фирма, которую когда-то начинали трое в одном доме, на протяжении почти всего двадцатого века давала работу тысячам местных жителей. Жители Троссингена до сих пор называют её просто die Firma, «фирма». Какая именно, уточнять никому не нужно.
Каждая вторая улица города, по наблюдению Smithsonian, носит имя музыканта или мастера губных гармоник.
В этой истории есть и ироничный поворот. Через два десятка лет после того, как фабрика Хонера стала выпускать по миллиону гармошек в год, фирма Хонеров выкупила ту самую компанию Christian Messner & Co., с которой всё в Троссингене началось. Того самого Месснера, который пускал в мастерскую только родных.
Как и Месснер, Хонер оставил дело в семье. После сыновей фирму вели его внуки: Эрнст и Карл руководили ею уже после Второй мировой войны.
Рождество на орбите
15 декабря 1965 года из Флориды стартовал американский космический корабль «Джемини-6А». На борту были двое: Уолтер Ширра и Томас Стаффорд. Задача у них была непростая: подойти почти вплотную к другому кораблю, «Джемини-7», который уже кружил вокруг Земли.
Сближение прошло успешно. По данным Национального музея авиации и космонавтики, корабли сошлись почти вплотную, до пятнадцати сантиметров.
А 16 декабря, незадолго до возвращения на Землю, Стаффорд вдруг доложил Центру управления, что видит неопознанный летающий объект. Управлял им, по его словам, весёлый человек в красном костюме.
Тут Ширра достал крошечную губную гармошку и заиграл «Jingle Bells». Стаффорд вторил ему на маленьких колокольчиках.
Гармошка была фирмы Hohner, модель Little Lady. Четыре отверстия, весом около четырнадцати граммов. Журнал Smithsonian пишет, что такой инструмент было легко пронести на борт мимо техников НАСА.
Куратор Национального музея авиации и космонавтики Смитсоновского института Маргарет Вайтекамп называет эти гармошку и колокольчики первыми музыкальными инструментами, на которых сыграли в космосе. Сегодня они хранятся в музее в Вашингтоне.
Со дня, когда школьный друг выставил молодого часовщика за дверь, прошло сто девять лет.
Что осталось
Директор музея гармоники Мартин Хеффнер объяснял журналисту Smithsonian, почему этот маленький инструмент так далеко ушёл. «Пианино с собой не возьмёшь, — сказал он. — А маленькую гармошку можно носить везде».
И добавил: может быть, всё дело в том, как рождается звук. «Это твоё дыхание. Ты очень близко к музыке, которую делаешь, и в ней много души».
Сегодня Троссинген — городок примерно на пятнадцать тысяч жителей среди полей на восточном краю Шварцвальда. Фирма Hohner, по данным Smithsonian, выпустила за свою историю больше миллиарда губных гармошек.
Журналист Smithsonian, приехавший в Троссинген, записал там короткую сцену. Одна местная жительница сказала ему: «У каждого жителя Троссингена в кармане есть гармошка». Порылась в сумочке, достала маленькую гармошку на четыре отверстия и сыграла мелодию.
Это была Hohner Little Lady. Та самая модель, которую Уолли Ширра тайком пронёс в космос.
Всё началось с бедной деревни, с часовщика, которому нечем было жить, и с визита к школьному другу, затянувшегося дольше, чем позволяют приличия. Друг тогда решил, что гость хочет выведать его секреты.
Что именно молодой Хонер успел разглядеть в тот день у Вайса, пересказ его дневников не уточняет. Зато известно, чем всё кончилось: шестьсот пятьдесят гармошек в первый год, миллион в 1890-м, блюз на американском Юге, Marine Band в руках Дилана и «Jingle Bells» над Землёй.
А начиналось всё с трёх человек в одном деревенском доме и одной гармошки в день.
