Первый раз Оля решила, что свекровь просто спешит.
Раиса Фёдоровна пришла в субботу утром, поставила банку на коврик у двери, сказала «это вам к чаю» и пошла обратно к лифту. В квартиру не зашла. Куртку не сняла. От чая отказалась, ещё стоя на площадке.
— Мам, ну ты чего, — крикнул из коридора Максим. — Заходи хоть на десять минут.
— В другой раз, — ответила Раиса Фёдоровна, не оборачиваясь.
Другой раз наступил через неделю. И ещё через неделю. И через семь лет тоже.
Банка, «это вам к чаю», лифт.
Оля сначала обижалась молча. Потом перестала молчать.
— Максим, твоя мама меня не выносит, — сказала она однажды вечером, отставив тарелку. — Семь лет. Семь лет, Максим, человек не хочет сесть за мой стол.
— Она не такая, — отозвался он, не поднимая глаз от телефона.
— А какая? Объясни мне, какая.
Он не объяснил. Он и сам не знал.
Оля перестала звать. Просто забирала банку с коврика, говорила «спасибо, Раиса Фёдоровна» и закрывала дверь. Варенье было хорошее: вишня без косточек, крыжовник с лимоном, осенью — яблочное с корицей. Она даже поймала себя на том, что ждёт субботы.
А в июне пошёл дождь.
Не дождик, а стена воды, какая бывает раз в лето. Оля открыла дверь на звонок и увидела свекровь: седые волосы прилипли ко лбу, плащ насквозь, в руках, как всегда, банка.
— Это вам к чаю.
— Раиса Фёдоровна.
— Я пойду.
— Раиса Фёдоровна, вы не пойдёте, — сказала Оля и взяла её за локоть.
Свекровь дёрнулась так, будто её ударили. Сумка соскользнула с плеча, упала на пол, и из неё выкатились три пустые банки — вымытые, без крышек, аккуратно переложенные тряпкой, чтобы не звенели.
Оля смотрела на них и не понимала.
— Вы… забираете пустые?
— Забираю, — сказала Раиса Фёдоровна и присела, чтобы собрать. Руки у неё дрожали, и одна банка выскользнула, покатилась по плитке и остановилась у Олиных тапок. — Крышки я дома оставляю.
— Зачем?
— Затем, что если банки все у меня, я варю. А если варю, я прихожу.
Она сказала это спокойно, будто объясняла, как включается стиральная машина. И только потом посмотрела на невестку снизу вверх, всё ещё сидя на корточках в мокром плаще.
Оля стянула с неё этот плащ прямо в прихожей.
Чай пили на кухне. Раиса Фёдоровна сидела на краешке табуретки, в чужих носках, и держала кружку двумя руками, как держат в холод.
— Я, Оль, к своей свекрови ходила, — сказала она наконец. — Она мне на второй месяц после свадьбы сказала одну вещь.
— Какую?
— Что мать, которая много ходит, сына теряет. Что жена терпит-терпит, а потом мужу говорит: выбирай.
Оля молчала.
— Я ей тогда поверила, — Раиса Фёдоровна повернула кружку. — Дура была, двадцать три года. Но поверила крепко. И к своей маме потом ездила раз в месяц, потому что боялась.
— А мама?
— А мама умерла в шестьдесят один. Одна, между моими приездами.
На кухне слышно было, как по подоконнику лупит дождь.
— Я, когда вы с Максимом сюда въехали, себе сказала: буду приносить. Приносить можно. Приносить — это не ходить. Поставила банку и ушла, никому не помешала.
— Семь лет?
— Семь лет, — согласилась она. — Триста с лишним банок, наверное. Я не считала.
Оля вдруг вспомнила первую субботу. Как она тогда обиделась. Как весь вечер приводила Максиму доводы, почему его мать её не любит: не зашла, не сняла куртку, не села.
А человек стоял на площадке и держался за собственный страх обеими руками.
— Раиса Фёдоровна, — сказала она, — а вы поняли, что вы делали?
— Что?
— Вы семь лет приходили к нам каждую субботу. Каждую. Ни один нормальный человек так не может.
Свекровь пожала плечами:
— Так я же не заходила.
С того июня банки на коврик больше не ставили.
Раиса Фёдоровна теперь заходит: разувается, вешает плащ на второй крючок, тот, что пониже, ставит банку прямо на стол и садится не на краешек, а нормально. Иногда остаётся на ужин. Иногда уходит через двадцать минут, потому что дома сериал.
Пустые банки она по-прежнему забирает.
Оля один раз попробовала оставить себе — сказала, удобные, буду в них крупу хранить. Свекровь посмотрела на неё так, что стало ясно: не надо.
Пусть забирает.
Пока банки у неё, она варит. А пока варит — приходит.
История основана на реальных жизненных ситуациях. Имена, места и детали изменены.
