Коробку сняли с антресолей на балконе, когда разбирали квартиру после переезда отца в дом престарелых.
Обувная, перетянутая бечёвкой, тяжёлая.
Внутри лежали школьные дневники. Старые, в дерматиновых обложках, потрёпанные, с чернильными кляксами и промокашками между страниц.
Шестнадцать штук.
Дочь Ирина открыла верхний и увидела чужую фамилию. Открыла второй — другая фамилия. Третий, четвёртый, пятый.
Ни одного своего. Ни её, ни брата.
Отец, Виктор Павлович, сорок один год проработал учителем труда в одной школе.
Ирина позвонила ему в тот же вечер и спросила про коробку. Он ответил не сразу, а потом сказал: «Отвези обратно на балкон, пусть лежит».
Она отвезла. Но перед этим пролистала все шестнадцать.
Дневники были за разные годы, с шестьдесят восьмого по две тысячи девятый. И у всех — общая деталь.
В каждом стояли двойки. Много. Целыми колонками, по всем предметам, страница за страницей.
А в конце, ближе к последним листам, двойки заканчивались.
Не сразу, не героическим рывком на пятёрки. Просто в какой-то момент шли тройки. Потом четвёрки по одному-двум предметам. Потом почерк в дневнике становился аккуратнее.
В некоторых на последней странице стояла подпись классного руководителя: «Переведён в следующий класс».
Ирина поговорила с братом, брат — с бывшими коллегами отца. Картина сложилась.
Виктор Павлович забирал в мастерскую тех, кого школа списала. Оставлял после уроков, давал в руки рубанок, заставлял делать табуретки, скворечники, полки. Разговаривал.
Дневники он собирал в конце года — просил отдать ему, «на память». Родители чаще всего соглашались: дневник с колонками двоек в семье хранить не хотел никто.
Шестнадцать за сорок один год. Не так много, если считать по головам.
Много, если считать по судьбам.
Ирина ездит к отцу по воскресеньям. В прошлый раз он спросил, на месте ли коробка.
Она сказала, что на месте.
История основана на реальных жизненных ситуациях. Имена, места и детали изменены.
