В семьдесят четвёртом Александр Розенбаум окончил Первый медицинский институт в Ленинграде.
Врач-терапевт, специализация — анестезиология и реаниматология. То есть человек, которого зовут, когда всё плохо.
Он пошёл работать на станцию скорой помощи.
Ленинградская скорая семидесятых — это ночные подъезды без лифта, инфаркты на пятом этаже, роды в машине, пьяные драки в коммуналках и участковые, которые приезжают позже врача. Смена — сутки.
Гитара при этом никуда не девалась. Он писал песни с института, пел их дома и в компаниях, и постепенно эти записи начали расходиться по городу на катушках и кассетах.
Примерно пять лет он совмещал.
Днём и ночью — вызовы, а между сменами — квартирники, где сидят двадцать человек на полу и слушают человека с двенадцатиструнной гитарой.
В восьмидесятом он ушёл в профессиональную эстраду. Ему было двадцать девять.
Решение по тем временам странное: у врача была специальность, ставка, служебное будущее. У певца не было ничего, кроме магнитофонных копий, которые расходились без всякого разрешения.
В восемьдесят первом появился «Домашний концерт», в восемьдесят третьем — «Посвящение посвящающим» и «Новые песни». Четырнадцатого октября восемьдесят третьего он впервые вышел на сольный концерт.
Дальше была страна, которая знала его песни наизусть, не зная его в лицо.
Заслуженным артистом России он стал в девяносто шестом, народным — в две тысячи первом.
Медицину он не забыл. Полковник медицинской службы в отставке, и в интервью о врачебных годах говорит подробнее, чем о гастролях.
Иногда его спрашивают, не жалеет ли он о потраченных на институт шести годах.
Вопрос, вообще-то, странный. Человек, который пять лет заходил в чужие квартиры в худшую минуту жизни этих людей, потом написал песни, которые поёт полстраны.
Это не «вместо». Это оттуда.
