Строчка в анализе мыла так и осталась без названия: «некий препарат, 10,13 процента, требует тайны» 🧼, а подписан анализ именем химика, который потом первым выделит адреналин: Томиро Нагасэ, основатель Kao

Токио, конец 1890 года. В коробочке из светлого дерева павлонии лежат три куска мыла. Каждый завёрнут в вощёную бумагу, поверх неё ещё несколько листов: на одном объясняют, чем это мыло хорошо для кожи, на другом напечатан химический анализ.

Анализ сделан по всем правилам, в процентах. Вода 17,40. Жирные кислоты 65,68. Сода 7,35. Поваренная соль 0,29. Свободной щёлочи нет вовсе, свободного жира следы. В тёплой воде растворяется почти без осадка.

И ещё одна строчка, пятая сверху. «Некий препарат: 10,13». Сразу под ней приписка в скобках: вещество это, как сообщили, требует тайны, поэтому подробно не вписано.

Десятая часть каждого куска так и осталась без названия.

А под анализом стоит имя химика, которого в Японии к тому времени уже знали, а через десять лет узнает весь мир: он первым выделит в чистом виде адреналин. Только вот в декабре 1890 года, которым помечена бумага, этого химика в Японии уже не было.

Мыло называлось «Као». Человека, который его придумал, звали Томиро Нагасэ.

Сын винокура из горной деревни

Он родился в последний день 1863 года по нынешнему календарю. По старому лунному это был двадцать первый день одиннадцатой луны третьего года эры Бункю. Место рождения называется так длинно, что его хватило бы на адрес целой губернии: деревня Фукуока, уезд Эна, провинция Мино. Сегодня это префектура Гифу, горы в самой середине Японии.

Семья Нагасэ возделывала землю и варила сакэ. В деревне это был не последний дом: из него выбирали одного из трёх сельских старшин, а в роду когда-то торговали ещё и лесом. Томиро, тогда его звали Томидзиро, был вторым сыном Эйдзо и Яцу Нагасэ.

Второму сыну хозяйство не достаётся. Его отдают в люди.

Лет одиннадцати, сразу после школы, мальчика отвезли в соседнюю горную деревню, к родне матери. Там, в лавке под названием «Вакамацуя», торговали тем, без чего крестьянский дом не живёт: солью, плетёными корзинами, мётлами, всякой хозяйственной мелочью.

Днём он отвешивал соль и подметал лавку. Вечерами ходил заниматься к директору местной школы. Про тетради и книги той поры биографы пишут скупо, но результат известен: к шестнадцати годам мальчик из чужой деревни стал в лавке старшим приказчиком. Ещё через несколько лет хозяева доверили ему вести дела своего отделения в Гэро, на горячих источниках.

Для деревенского парня это была почти готовая судьба: служи дальше, и когда-нибудь, глядишь, заведёшь свою лавку где-нибудь поблизости, в тех же горах.

Он рассудил иначе.

Сто пятьдесят иен и рисовая биржа

В июле 1885 года Томиро ушёл из «Вакамацуи». Ему двадцать один, в кармане 150 иен. Для провинциального приказчика это большие деньги; сегодняшние японские авторы переводят их примерно в пять миллионов нынешних иен.

Открыть на них лавку он не спешил. Сначала решил деньги умножить, и выбрал для этого самый быстрый путь, какой знала тогдашняя Япония: рисовые сделки на срок. Цену риса на будущий урожай угадывали, на ней выигрывали и проигрывали состояния.

Он проиграл всё.

В Токио Томиро приехал без гроша. Японские биографы пишут, что именно тогда он и дал себе слово жить твёрдо и осмотрительно, без игры на удачу.

Работу он нашёл в Нихонбаси, в квартале Бакуротё. Это был торговый район мелкооптовых лавок, куда со всей страны приезжали закупаться розничные торговцы. Лавка называлась «Ино». Продавали там заграничную мелочь, на которую в Японии восьмидесятых годов был бешеный спрос: спички, зонты, обувь, шляпы, кофе.

И мыло. Мыло продавалось особенно бойко.

Хватку бывшего деревенского приказчика оценили быстро. Скоро ему доверили вести всю лавку. Именно тогда, переходя в старшие приказчики, Томидзиро и сменил имя на Томиро. С этим именем он и войдёт в историю.

Лавка в два кэна

Хозяйским делом он управлял недолго, чуть больше года. 19 июня 1887 года в том же Бакуротё открылась его собственная лавка «Нагасэ сётэн». Деньги на неё он собрал, съездив на родину.

Лавка стояла на задней улочке. Фасад шириной в два кэна, это меньше четырёх метров. Торговали мылом, мыльницами, западными писчими принадлежностями. Скоро добавились шляпы и резиновые изделия, а через год лавка перебралась на главную улицу квартала.

Двадцатитрёхлетний хозяин уже тогда сводил подробный отчёт о доходах и расходах.

В том же году он женился. Невестой стала Нака, третья дочь хозяев постоялого двора «Масуя» в том же Бакуротё.

Через прилавок шло мыло американского производства, шло и японское. Американское брали охотно, хотя стоило оно недёшево. С японским была беда.

Отечественные фабрики к тому времени работали уже лет семнадцать: первые казённые мыловарни открылись в Осаке и Киото в 1870 году, частные чуть позже в Иокогаме. Но варили там в основном мыло для стирки. Своей химической промышленности в стране почти не было, пальмовое масло, каустическую соду и душистые вещества приходилось везти из-за моря. Туалетное мыло получалось грубым. Им можно было отмыть руки, но умывать им лицо было опасно: кожа шелушилась и горела.

И это мыло возвращали. По торговому обычаю тех лет возврат принимал оптовик, то есть он сам, Нагасэ.

Мыло, которым можно умыться

Тогда он и решил варить мыло сам. Не любое, а туалетное, для лица, и такое, чтобы не уступало заграничному.

Знакомые отговаривали. Сварить простое мыло умел кто угодно, и по Токио к тому времени работали десятки мелких мыловарен. Они сбивали друг другу цены, разорялись и открывались снова. Лезть в этот котёл казалось глупостью.

Но Нагасэ видел у себя в лавке то, чего не видели они. Хорошее мыло покупают, даже дорогое. Плохое не берут, даже дешёвое. Значит, человеку, который сварит хорошее японское мыло, есть кому его продать.

Одному с этим было не справиться. Варить мыло он не умел, химии не знал.

Первым он позвал Камэтаро Мурату. Мыловар этот был знаком ему ещё по лавке «Ино», а слава о нём шла такая: в том, сколько держать котёл на огне и когда снимать варку, равных ему нет. Мурата незадолго до того ушёл от хозяина и завёл своё дело. Нагасэ уговорил его работать вместе.

Вторым стал Суэкити Сэто, дальний родственник, фармацевт с дипломом министерства внутренних дел. Мыло ведь не только варят. Его красят и душат, и от того, чем именно, зависит, будет ли оно пахнуть цветами или салом, ляжет ли на кожу мягко или оставит ожог. Сэто учил Нагасэ основам химического анализа, вместе они подбирали красители и добавки.

А составлять ароматы Нагасэ взялся сам. Выучился, завёл при производстве отдельную комнату для смешивания и до 1902 года, пока не появилась большая фабрика, сам отмерял и смешивал душистые масла и краски.

Опыты заняли около полутора лет.

Король ароматов или король цветов

Название придумывали долго. Первым вариантом было «Као сэккэн», записанное иероглифами «аромат» и «король»: король ароматов. Нагасэ даже успел зарегистрировать этот товарный знак.

И перед самой продажей передумал.

Иероглифы он поменял, а звучание оставил. Теперь «као» писалось знаками «цветок» и «король». На бумаге получился король цветов. А вслух выходило то же «као», что по-японски значит «лицо».

Японские историки компании объясняют, что именно в звучании и была суть. Покупатель должен был услышать в названии главное: этим мылом можно умывать лицо. Сегодняшняя компания говорит то же самое: звучание называет назначение, иероглифы придают товару благородства.

Каллиграфическую надпись для этикетки, по сведениям библиотеки префектуры Гифу, нарисовал ещё один участник дела, врач и мастер кисти Исита Нагасака.

Луна с карандаша

Оставался знак. Его, как рассказывает сама компания, нарисовал Нагасэ.

Подсказку он нашёл у себя на полках. В лавке продавались заграничные карандаши, и на них стояла маленькая марка: луна и звезда.

Первый знак «Као» был полумесяцем с человеческим лицом. Месяц был убывающий, лицом смотрел вправо. Изо рта у него выходило облачко-выноска с надписью «Мыло Као». В левом верхнем углу горела звезда, а в ней знак самой лавки, крестик.

Луна, как объясняют в компании, означала красоту и чистоту. А сам Нагасэ, по словам историков компании, хотел, чтобы этот месяц стал знаком качества, таким же надёжным, как марки заграничных товаров у него на прилавке.

Месяц с лицом проживёт на упаковках больше ста лет и за это время несколько раз переменится.

В 1897 году лицо смягчится, надпись в облачке станет разборчивей. В 1912-м облачко и звезда исчезнут, останется одна задумчивая луна. В 1925-м она впервые улыбнётся. В 1943-м месяц развернут лицом влево: убывающая луна станет молодой, растущей, а растущая луна, которая обещает полнолуние, в Японии считается к удаче. В 1948-м лицо из мужского станет женским, а рожки месяца сомкнут в круг. В 1953-м луна подобреет, упростится и станет оранжевой, цвета киновари.

Но всё это будет потом. А пока, осенью 1890 года, месяц смотрел вправо и говорил: «Мыло Као».

Шесть листков в коробке из павлонии

В октябре 1890 года мыло поступило в продажу.

Упаковку, как и знак, Нагасэ придумывал сам. И придумал так, чтобы мыло выглядело подарком.

Каждый кусок заворачивали в вощёную бумагу. Сверху клали листок с описанием, сверху ещё листы, на одном из которых печатали анализ, и всё оборачивали плотной бумагой с месяцем. Всего на кусок уходило шесть листов. Три таких свёртка укладывали в коробочку из павлонии, лёгкого светлого дерева, в котором в Японии хранят дорогие вещи.

Кусок стоил 12 сэн, коробка из трёх 35 сэн. Нынешние японские авторы, чтобы было понятно, сравнивают: тарелка лапши соба стоила тогда около одного сэна. Мыло «Као» было вещью не на каждый день, его дарили. Скоро оно станет ходовым подарком к летним и зимним праздникам, когда в Японии принято отдаривать друзей и покровителей.

Листок с описанием сохранился. Написан он торжественно, старинным книжным слогом. Там сказано, что мыла нынче продаётся великое множество, но пользы для здоровья от большинства мало, а иное даже портит кожу. Что создатель этого мыла, фармацевт Сэто, долго об этом сокрушался, отобрал из сотен веществ годные для умывания, изучил их действие. Что мыло ускоряет обновление кожи, делает её белой и гладкой, губит болезнетворные микробы и тем предохраняет от кожных хворей. И что у него есть особый приятный аромат, который снимает дурной запах и под мышками, и по всему телу.

Сегодняшнему читателю такая реклама показалась бы наивной. Но дальше в коробке лежало то, чего не клал в своё мыло никто в Японии.

Строчка без названия

Нагасэ попросил сделать химический анализ своего мыла и вложил его в коробку вместе с рекомендацией. На сайте компании об этом и сегодня пишут отдельно: так тогда не делал никто.

Сам анализ выглядел как страница из лабораторного журнала. Сначала обращение: изделие вашего производства, мыло «Као», проанализировано, результат ниже, качество признано хорошим. Потом цифры. Вода 17,40 процента. Безводные жирные кислоты 65,68, причём сами кислоты твёрдые. Связанная сода 7,35. Поваренная соль 0,29. Свободный жир в следах. Свободной щёлочи нет. В тёплой воде мыло растворяется, почти не оставляя осадка.

Свободная щёлочь и была главной бедой дешёвого мыла. Именно от неё горела кожа. Строчка «нет» стоила в этом анализе больше всех остальных.

А между солью и свободным жиром стояли те самые 10,13 процента «некоего препарата». И пометка: состав требует тайны, подробно не вписываю.

Что это было, рассказала много позже официальная история компании, изданная к её столетию. Тайной была салициловая кислота, вещество, которое губит микробов. Состав подбирал Сэто, и Нагасэ так берёг его труд, что держал добавку в секрете даже внутри собственной фирмы. Отсюда и пометка в анализе.

Кроме неё, в первое мыло «Као» клали масло эвкалипта, душистый бальзам стиракс, глицерин, масло японского перца сансё и масло фенхеля. Цвет поначалу был мышино-серый. Позже его сменят на оранжево-красный, цвета киновари, и в этом цвете мыло будут знать много лет.

Подпись человека, которого не было в стране

Под анализом стояло имя Дзёкити Такаминэ.

Ему тогда было тридцать шесть, и он уже был знаменит. Лучший выпускник отделения прикладной химии Инженерного колледжа в Токио, три года учёбы в Великобритании, потом служба в министерстве земледелия и торговли. Там в 1886 году он создал отдел анализа и стал его начальником. Отдел проверял всё подряд, что производила страна: металлы, цемент, удобрения, сакэ, масла. Такаминэ запатентовал аппарат для пастеризации сакэ, добился постройки первого в Японии завода искусственных удобрений и сам его возглавил.

Через десять лет, уже в Америке, он выделит в чистом виде адреналин и прославится на весь мир.

Хорошее имя для рекомендации трудно было придумать.

Странность в другом. Бумага датирована двенадцатым месяцем 23-го года Мэйдзи, то есть декабрём 1890 года. А 22 ноября 1890 года Такаминэ с семьёй уже уехал в Америку: его пригласили в Америку наладить производство спирта на рисовом грибке кодзи. По дороге он тяжело заболел.

Как получилось, что анализ подписан человеком, который в это время был за океаном и лежал больным?

Этот вопрос в 2009 году задал в небольшом японском журнале по истории науки и изобретений Хироити Акияма, исследователь сакэ, в начале восьмидесятых возглавлявший государственный научный институт, который изучает напитки брожения. Он поднял отчёты того самого отдела анализа и нашёл, что в 1889 году отдел провёл 695 анализов, среди которых один раз попалось мыло. Его догадка такая: занятый по горло Такаминэ мог попросить бывших подчинённых сделать уже знакомый им анализ мыла, а бумагу выпустили под его именем, когда сам он был уже далеко. Сам Акияма честно называет это предположением.

Ещё одна деталь не даёт ему покоя. Под анализом Такаминэ назван членом Британского химического общества. Учёных степеней у него тогда ещё не было: доктором технических наук он станет только в 1899 году, доктором фармации в 1905-м. Так что заграничное звание, видимо, было для него предметом гордости.

Как бы там ни было, коробка с месяцем ушла в продажу с этим именем внутри.

Щиты вдоль железной дороги

Сварить хорошее мыло было полдела. Его надо было продать, и не в одном квартале, а по всей стране.

Почти сразу у Нагасэ появился торговый представитель в Осаке, второй торговой столице. Через пять лет через осакского посредника шло уже 44 процента всего проданного «Као». Оптовикам и лавочникам он гарантировал выгоду, а тех, кто брал много, поощрял скидкой: от ста дюжин полсэна с дюжины, от тысячи дюжин полтора сэна. В придачу к большим заказам давали подарки: платки-фуросики, в которые японцы заворачивают покупки, и веера.

Тексты газетных объявлений Нагасэ писал сам и сам их верстал. Где-то он прочитал записки американского журналиста о том, как рекламируют косметику в Европе и Америке, и взял оттуда что мог.

Компания до сих пор считает одной из его находок рекламные щиты вдоль железной дороги. Тогда в Японии это была редкость. Первые щиты встали вдоль линии Токайдо, потом в других краях. Дальше пошли театральные занавесы, рекламные столбы, объявления на телеграфных опорах и даже градусники с надписью «Као» для общественных бань.

Японские авторы передают его взгляд на рекламу так: «Реклама есть служение покупателю, которое совершает добросовестный производитель, чтобы довести до него хороший товар».

Деревянный молоток

К 1895 году, через пять лет после выхода, «Као» продавали уже 44 тысячи дюжин в год, больше чем на 30 тысяч иен.

А варили его почти так же, как в первый день. Котлы мешали вручную, формы заливали вручную, бруски сушили на солнце. И на каждый кусок знак с месяцем набивали деревянным молотком, по одному.

В 1896 году в Мукодзиме, на восточном берегу реки Сумиды, открылась новая мастерская. Там появились режущая машина с ножным приводом, штамповочный пресс и сушильная камера. В 1899 году выручка перевалила за 60 тысяч иен, и Нагасэ решил строить настоящую фабрику с паровой варкой и выписать из Америки механическую мешалку.

И тут грянула беда, к мылу отношения не имевшая.

В 1900 году лопнул банк «Тодзай», который основали мелкооптовые торговцы Бакуротё и соседних кварталов. Нагасэ был в их торговом объединении вторым человеком и входил в правление банка. Чтобы рассчитаться с долгами, он выложил из собственного кармана 16 500 иен, больше четверти годовой выручки своей фирмы. В записях той поры о его положении сказано: невзгоды, которых не описать ни кистью, ни на бумаге.

Стройку пришлось заморозить. Выручка застыла на месте.

Фабрика в Укэдзи, в той же Мукодзиме, заработала только в конце 1902 года. Теперь всё, от котла до коробки, делали под одной крышей. Кроме мыла, фирма выпускала зубной порошок и пасту, свечи, духи, а с 1900 года ещё и лосьон для лица. В 1906-м на фабрике открылась первая в отрасли испытательная лаборатория. В 1907-м выручка впервые превысила 100 тысяч иен.

Камень у ворот фабрики

В июле 1909 года Нагасэ заболел, болезнь была лёгочная. Японская википедия называет её прямо: туберкулёз.

Он продолжал работать. Как раз тогда он хлопотал за всё мыловаренное ремесло, доказывая, что мыло, зубной порошок и косметика нужны каждому и роскошью их считать нельзя. Библиотека префектуры Гифу называет эти хлопоты главной его заслугой перед отраслью и добавляет, что они его и подкосили. В 1910 году он подолгу не вставал с постели.

А вести из-за моря приходили тревожные. Британская Lever Brothers, крупнейший мыловар мира, строила свой завод в Кобе.

Нагасэ начал готовить фирму к жизни без себя. 7 октября 1911 года его «Нагасэ сётэн» стал товариществом «Нагасэ сёкай» с капиталом 250 тысяч иен. Сам он внёс 90 тысяч. А мыловару Мурате, тому самому, с которым двадцать лет назад начинали у котла, подарил долю в 10 тысяч иен: за заслуги первых лет.

Томиро Нагасэ умер 26 октября 1911 года, через девятнадцать дней после того, как подписал бумаги о товариществе. Ему было сорок семь. В японских справочниках встречаются и 48, и 49 лет: так выходит по старому японскому счёту, где новорождённому сразу идёт первый год.

Делом стали управлять его братья, а имя Томиро вместе с долей отца получил его сын Томио. Он стал вторым Томиро Нагасэ.

После него осталась фраза в четырнадцать иероглифов. Её высекли на камне, и он стоит у маленького святилища при токийской фабрике «Као» на берегу Сумиды, надпись сделана рукой самого основателя: «Небесная помощь приходит к тому, кто идёт прямым путём и умеет ждать».

Сегодняшняя компания переводит её на английский немного иначе: удача даётся только тем, кто трудится усердно и поступает честно. В 2004 году слова «идти прямым путём» вписали в свод её основных ценностей.

Что осталось

Фирма из лавки в два кэна стала одной из крупнейших в Японии компаний, которые делают мыло, шампуни, стиральные порошки и косметику. Сменив несколько вывесок, в 1985 году она получила нынешнее имя, Kao Corporation.

Месяц на её упаковках прожил больше ста лет. Он разворачивался, улыбался, менял мужское лицо на женское и серый цвет на оранжевый, потом на зелёный. В 2009 году главным знаком группы стала надпись латиницей Kao, а с 2021 года эта надпись стала единым знаком всей группы.

Белое мыло Kao White, которое выпускают с 1970 года, продаётся в Японии и сейчас. Три куска стоят около двухсот иен, коробки из павлонии давно нет.

А строчка «некий препарат, 10,13» так и осталась в истории компании. Первый секрет фирмы, которую назвали в честь лица и записали королём цветов.