Начало 1880-х, американский Средний Запад. Бродячая труппа «Невада Сток Компани» ищет актрис, и к антрепренёру приходит рослая рыжая девица с голубовато-зелёными глазами. Сколько лет? Восемнадцать, отвечает она и смотрит прямо.
На самом деле ей четырнадцать.
Её берут. Платят шесть долларов в неделю, по другим сведениям восемь. Половину она каждую неделю отправляет матери. Первая роль совсем крошечная: хористка по прозвищу Сигаретка в пьесе «Под двумя флагами», про жизнь Иностранного легиона. Выйти, спеть со всеми, уйти.
Фамилию девочке пришлось сменить сразу. По паспорту она Лейла Мари Кёрбер, но отец не желал видеть фамилию Кёрбер на театральных афишах. Тогда она взяла фамилию какой-то тётки. Что это была за тётка, так никто и не выяснил. Зато потом она всю жизнь сердито отрицала байку, будто прочла слово «Дресслер» на маркизе над магазином.
Так в труппе появилась Мари Дресслер. Через полвека это имя будет стоять первым в списке самых кассовых звёзд Голливуда, впереди Греты Гарбо и Джоан Кроуфорд. Но до этого ей предстоит дорога длиной почти в пятьдесят лет, два банкротства и десятилетие, когда её не звал никто.
Церковный орган в Кобурге
Она родилась 9 ноября 1868 года в Кобурге, маленьком канадском городке на северном берегу озера Онтарио. Позже, уже знаменитой, она будет называть годом рождения то 1869-й, то 1871-й. Актрисы её поколения часто немного убавляли себе лет.
Отец, Александр Рудольф Кёрбер, родился в Германии и когда-то служил офицером. В Кобурге он давал уроки музыки и играл на органе в англиканской церкви Святого Петра. Маленькая Лейла пела там в хоре и помогала управляться с органом. Мать, Анна, тоже была музыкантом. Старшая сестра Бонита была на пять лет старше.
Жили бедно, хотя и старались держаться прилично. Отец был человеком тяжёлым, характер у него был вспыльчивый, и с работой ему не везло. Семья то и дело снималась с места и переезжала из одного городка в другой. Сначала по Онтарио, потом в Штаты: Бей-Сити и Сагино в Мичигане, Финдли в Огайо. Везде отец снова искал учеников по фортепиано.
Первый выход на сцену случился, когда Лейле было пять. В церковном спектакле в городке Линдсей её нарядили Купидоном. Дальше пошло само. Соседи во всех городах, где жили Кёрберы, потом вспоминали, как девочка играла в любительских постановках, где только могла. Родителей эти представления скорее раздражали.
К четырнадцати годам отношения с отцом испортились окончательно. Почти в то же время из дома ушла и Бонита. Обе сестры оказались в одной и той же бродячей труппе.
Школа, где роль меняли за час
«Невада Сток Компани» колесила в основном по Среднему Западу. Городок, пара спектаклей, поезд, следующий городок. Позже Мари вспоминала эту труппу с благодарностью и называла её чудесной школой. Афишу там могли поменять за час до начала, а то и быстрее, поэтому каждый в труппе обязан был схватывать роль на лету.
Она продержалась там три года. Бонита за это время вышла замуж за драматурга Ричарда Гантони и ушла из труппы. А труппа однажды застряла в каком-то мичиганском городишке: ни денег, ни ангажемента. Мари перешла в оперную компанию Роберта Грау, которая тоже ездила по Среднему Западу. Жалованье подросло до восьми долларов. Правда, сама она потом уверяла, что так ни разу его и не получила.
Следующей остановкой стала Филадельфия, хор оперной компании Старра. Здесь случился её первый маленький триумф: исполнительница роли Катиши в «Микадо» подвернула ногу, и на сцену вытолкнули Мари. Потом был короткий перерыв дома, у родителей в Сагино. Туда как раз приехала на гастроли оперная компания Беннетта и Моултона. По её собственному рассказу, менеджер приметил её прямо в церковном хоре и позвал к себе.
Ещё три года дороги. Лёгкая опера, оперетта, комические роли. Больше всего ей нравилась Барбара в «Чёрных гусарах»: по ходу действия героиня отбивала бейсбольный мяч прямо в зрительный зал. Публике это нравилось.
К тому времени уже было ясно, какая из неё получилась актриса. Рост метр семьдесят, широкие плечи, крупное тело, рыжие волосы, подвижное круглое лицо. Мечтала она о другом: петь в опере или играть трагедию. Но героинь, по которым вздыхает зал, не играют такие девушки. Позже она сама скажет о себе так: «слишком некрасивая для примадонны и слишком крупная для субретки».
Совет Мориса Бэрримора
В 1892 году Мари добралась до Нью-Йорка. Ей двадцать три, за плечами десять лет гастролей по захолустью. Бродвейский дебют состоялся в театре «Пятая авеню», в пьесе «Вальдемар, разбойник с Рейна». Спектакль продержался пять недель и сошёл.
Зато автор пьесы, актёр и драматург Морис Бэрримор, успел сказать ей важную вещь. Он убедил Мари, что настоящий её успех в комедии и что бороться с этим бесполезно. Бэрримор был отцом будущих звёзд Лайонела, Джона и Этель Бэрримор. Пройдёт сорок лет, и Мари будет сниматься вместе с его сыновьями, причём её имя в титрах встанет выше их имён.
Она послушалась. Через год, в 1893-м, она сыграла Герцогиню в «Принцессе Никотин» и подружилась там с Лиллиан Рассел, первой красавицей американской сцены. Странная это была пара: эталонная красавица и рослая насмешница, которая сама себя называла дурнушкой. Дружили они много лет.
Платили ей уже пятьдесят долларов в неделю. На эти деньги она содержала родителей.
В 1896 году пришла первая главная роль: Фло в мюзикле «Леди-прислуга» в бродвейском театре «Казино». Партнёром был британский танцор Дэн Дейли. Спектакль шёл два года. Нью-Йорк ходил смотреть, как Мари корчит рожи, как она замирает с открытым ртом, а потом с опозданием на секунду до неё «доходит» и лицо меняется заново. Иногда посреди номера она просто подхватывала Дейли на руки и уносила, и зал валился со смеху. Крупное сильное тело, из-за которого её не брали в героини, стало её главным инструментом.
На гонорары за «Леди-прислугу» Мари купила родителям дом на Лонг-Айленде. Потом там появилась и ферма, где они жили все вместе.
Два банкротства
Деньги у неё водились, но ей всё время хотелось чего-то своего. В 1900 году она собрала собственную труппу и повезла по северо-востоку страны комедию «Мисс Принт». Спектакль провалился, и Мари пришлось объявить себя банкротом.
Она поднялась и на этот раз. В 1904-м подписала контракт с антрепризой Вебера и Филдса: три года, пятьдесят тысяч долларов. Главные роли в бурлесках с названиями вроде «Хиггледи-Пиггледи» и «Твиддл-Тводдл», потом водевиль в Нью-Йорке, Бостоне и других городах. В 1907 году она встретила бизнесмена из штата Мэн Джеймса Генри Далтона, и вдвоём они уехали в Лондон. Там Мари выступала в лондонском «Палас-театре» за полторы тысячи долларов в неделю.
И снова ей захотелось своего. В 1909-м она поставила в Вест-Энде переделанную версию «Хиггледи-Пиггледи» под названием «Филопина». Спектакль закрылся через неделю. Мари потеряла сорок тысяч долларов, вернулась в Нью-Йорк и второй раз объявила о банкротстве.
Этот лондонский долг она будет отдавать двадцать с лишним лет. И отдаст. Но об этом позже.
Служанка Тилли
Осенью 1909 года Мари начала репетировать новую музыкальную комедию с названием «Кошмар Тилли». Музыку написал А. Болдуин Слоун, либретто и стихи Эдгар Смит. Героиня, Тилли Блоббс, служанка в дешёвых меблированных комнатах: моет полы, таскает подносы и мечтает о красивой жизни, которая снится ей по ночам.
Перед Нью-Йорком спектакль повезли обкатывать по стране: Олбани, Чикаго, Канзас-Сити, Филадельфия. Публика принимала его вяло. Тогда Мари взялась переделывать пьесу сама, не спрашивая разрешения у авторов. А когда те воспротивились, пригрозила уйти перед самой премьерой. Правки остались.
5 мая 1910 года «Кошмар Тилли» открылся на Бродвее, в театре «Геральд-сквер». И на этот раз попал в точку.
Главным номером спектакля стала песня Тилли «Небеса защитят работящую девушку». Из всего спектакля публика полюбила её больше всего, и песня осталась за Мари на всю жизнь, как визитная карточка. В 1909–1910 годах она ещё и записывала свои номера для фирмы Эдисона на фонографические валики.
После Бродвея «Тилли» ещё два года гастролировала по Штатам. Биограф Мари, Бетти Ли, считает этот спектакль вершиной её театральной карьеры. Девушке, которую не брали в героини, наконец досталась главная роль, сочинённая под неё. Пусть и роль служанки с ведром.
Права на «Кошмар Тилли» принадлежали самой Мари. Через четыре года из этой пьесы вырастет кино.
Шесть частей и молодой Чаплин
В 1902 году Мари познакомилась с земляком-канадцем по имени Мак Сеннет. Тогда он был никем, парнем, который хотел работать в театре, и Мари помогла ему пристроиться. Через двенадцать лет Сеннет уже владел собственной киностудией в Калифорнии и придумал то, чего до него никто не делал: полнометражную комедию. Шесть частей вместо привычных одной-двух.
Бюджет намечался огромный по тем временам, двести тысяч долларов. Сеннет потом объяснял, что ему нужна была звезда, чьё имя и лицо что-то значат для каждого театрального зрителя в Соединённых Штатах и Британской империи. И позвал Мари.
Ей предложили две с половиной тысячи долларов в неделю на четырнадцать недель. Сюжет взяли из «Кошмара Тилли», а фильм назвали «Прерванный роман Тилли». Тилли здесь деревенская простушка, которую обольщает городской проходимец ради отцовских денег. Проходимца играл молодой англичанин из труппы Сеннета, Чарли Чаплин. Не в образе бродяги с тросточкой, который он только что придумал, а в роли настоящего злодея. Третьей звездой стала Мейбл Норманд, главная комедийная звезда студии Сеннета.
Когда снимался фильм, Мари было сорок пять, Чаплину двадцать пять. Она потом уверяла, что именно она выбрала Чаплина себе в партнёры, и говорила, что гордится тем, что помогла ему получить первый большой шанс. Так это было или нет, сказать трудно. Но «Прерванный роман Тилли» вышел в конце 1914 года, стал первой полнометражной комедией в истории кино и собрал огромную кассу.
Казалось бы, дальше дорога открыта. Вышли ещё два фильма про Тилли и несколько комедий. Одну из них, «Тилли просыпается» 1917 года, написала молодая сценаристка Фрэнсис Мэрион. Они познакомились ещё в начале 1910-х в Сан-Франциско, где Мэрион работала журналисткой. На съёмках «Тилли» Мари отнеслась к ней с большой теплотой в трудный для Фрэнсис год. Мэрион этого не забыла. Запомните это имя, оно ещё появится в этой истории.
Но в целом кино у Мари не пошло. Фильмы после «Тилли» встречали прохладно, и в 1918 году она вернулась в водевиль.
«Публике нужна юная любовь»
После войны Америка стала другой. Другие танцы, другие юбки, другие шутки. Короткие стрижки, джаз, худенькие девушки-флэпперы. Комедия, на которой Мари держалась двадцать лет, начала стареть вместе с ней.
Неприятности пошли одна за другой. После театральной забастовки 1919 года, когда Мари встала на сторону хористок, нью-йоркские продюсеры, как пишут её биографы, перестали её звать. В 1920-м она на свои деньги возобновила «Кошмар Тилли», и это оказалось дорогим провалом. Роль в бродвейской «Золушке» продержалась несколько недель, в ревю «Проходящее шоу 1921 года» тоже недолго. В ноябре 1921-го не стало Джима Далтона, человека, с которым она была вместе четырнадцать лет.
В 1922 году Мари и две писательницы, Хелена Дейтон и Луиза Барретт, попробовали продать голливудским студиям сценарий. Их не взяли нигде. Единственная студия, где согласились хотя бы на встречу, ответила, что публике нужна «юная любовь». А Лайонела Бэрримора и Джорджа Арлисса, которых Мари видела партнёрами, там назвали «старыми окаменелостями».
Америку тех лет Мари потом называла «помешанной на молодости» и «свихнувшейся на флэпперах». Ей было за пятьдесят.
Чтобы сэкономить, она перебралась в нью-йоркский отель «Ритц», в маленькую комнатку для прислуги, которую ей сдавали со скидкой. Потом переехала к подруге, Нелле Уэбб, чтобы делить расходы. Работы почти не было. В 1923-м её взяли на небольшую роль в ревю «Танцовщица» в «Уинтер-гарден», и после закрытия спектакля снова никуда не позвали. В 1925-м удалось поездить пять недель с водевильной программой, но в самом Нью-Йорке её по-прежнему не ждали. В том же году она сняла в Европе две короткие комедии, которые так и не вышли. Мари объявила, что уходит из профессии.
В 1924 году вышла её автобиография. Называлась она «История гадкого утёнка». Ей шёл пятьдесят шестой год. Своё тогдашнее состояние она потом описала одной честной фразой: «Моя смелость, как и мой банковский счёт, была на исходе».
Письмо в Калифорнию
Фрэнсис Мэрион к тому времени стала одной из самых высокооплачиваемых сценаристок Голливуда и работала на студии MGM. В 1925 году она видела Мари на тех самых водевильных гастролях, когда дела у той шли хуже некуда. А потом получила письмо от общей знакомой. Там было сказано, что Мари подумывает уехать в Европу и держать там гостиницу. Или наняться экономкой в чужой дом.
Звезда Бродвея, которой когда-то платили полторы тысячи долларов в неделю, собиралась в прислуги. Как её Тилли.
Первым, впрочем, руку протянул другой человек. В начале 1927 года режиссёр Аллан Дуон позвал Мари в свой фильм «Весёлая девушка», который снимали во Флориде. Роль была крохотная, все её сцены отсняли за два дня. Но в Нью-Йорк Мари вернулась воспрянувшей: её снова позвали в кадр.
В том же году Мэрион пошла к Ирвингу Тальбергу, главе производства MGM, человеку, который решал на студии всё. Она написала комедию «Каллахэны и Мёрфи» специально для двух немолодых комедианток, Мари Дресслер и Полли Моран, тоже бывшей комедиантки Сеннета. Тальберг согласился, хотя, по рассказам, без особой охоты: в его глазах Мари была разорившейся звездой вчерашнего дня. Ей было пятьдесят восемь.
Фильм поначалу пошёл хорошо. Но ирландские общины сочли его оскорбительным: протесты в газетах, пикеты у нью-йоркского кинотеатра. Студия сначала порезала картину, потом сняла её с проката совсем. Копии, по одной из версий, уничтожили. Возвращения не получилось.
Но Мари уже была в Голливуде. Маленькая роль у другой студии, потом снова комедия с Полли Моран по сценарию Мэрион. В 1928-м Марион Дэвис взяла её в «Простушку» на роль матери двух героинь, и киноведы позже назовут эту работу лучшей из её сохранившихся немых ролей. Денег всё равно не хватало. В ноябре 1928-го друзья, супруги Нюрнберг, подарили ей десять тысяч долларов. Сказали, что всё равно собирались когда-нибудь оставить ей наследство, но деньги, похоже, нужны ей прямо сейчас.
Голос, который пригодился
А потом кино заговорило. Для многих звёзд немого экрана звук стал приговором. Для Мари он стал подарком. Голос у неё был низкий, раскатистый, им одинаково легко было и пожалеть, и отбрить.
Мэрион снова пошла к Тальбергу и уговорила его дать Мари роль Марти в «Анне Кристи», первом звуковом фильме Греты Гарбо. Марти, старая портовая пьянчужка, совсем не героиня. Роль второго плана рядом с самой загадочной звездой студии.
Фильм вышел в 1930-м, Мари был шестьдесят один год. Гарбо её игра впечатлила, критиков тоже. Но главное, впечатлила она студию. MGM тут же подписала с ней контракт на пятьсот долларов в неделю. Мари снялась в нескольких комедиях, и все они приносили деньги.
В том же году случилось то, что ещё недавно выглядело невозможным. Двадцать один год за ней тянулся долг за лондонский провал, сорок тысяч долларов. Теперь она его вернула.
Мин и Билл
Мэрион тем временем писала для неё большую роль. Вместе с соавтором Марион Джексон она переделала роман Лорны Мун «Тёмная звезда» в сценарий фильма «Мин и Билл». Мин Дивот держит гостиницу у причала и растит чужую девочку, брошенную матерью. Билл, её старый друг-моряк, ворчун и выпивоха. Его играл Уоллес Бири. Ставил картину Джордж Хилл.
Фильм вышел в конце 1930 года и стал огромным хитом. Два немолодых, грузных, некрасивых по меркам Голливуда комика собирали полные залы в разгар Великой депрессии.
10 ноября 1931 года в Лос-Анджелесе вручали «Оскары». Накануне, 9 ноября, Мари исполнилось шестьдесят три. За «Мин и Билл» ей дали премию как лучшей актрисе. До неё лучшей актрисой по версии Академии не становилась ни одна женщина старше сорока. Выйдя за статуэткой, Мари благодарила не себя: она сказала, что великая актриса, лучший продюсер, лучший режиссёр и лучший оператор ничего не значат, если нет истории. А историю для неё написала Фрэнсис Мэрион.
Чуть позже Мари и Бири оставили свои следы в цементе у Китайского театра Граумана. Подписали их так: «Новые возлюбленные Америки, Мин и Билл».
Первая в кассе
Дальше всё пошло так, как в двадцатые не могло и присниться. Владельцы кинотеатров ежегодно отвечали на опрос: какая звезда приносит им больше всего денег. В списках за 1932 и 1933 годы первой стояла Мари Дресслер. Не Гарбо, не Джоан Кроуфорд, не Норма Ширер, все три работали на той же студии. Самой прибыльной звездой MGM была женщина за шестьдесят, которая когда-то называла себя гадким утёнком. Платили ей теперь, как пишут историки кино, пять тысяч долларов в неделю.
В 1932-м её снова выдвинули на «Оскар», за драму «Эмма». В 1933-м она получила первую строчку в титрах «Обеда в восемь», выше Джона и Лайонела Бэрриморов, сыновей того самого Мориса, который когда-то отправил её в комедию. Выше Джин Харлоу. В этом фильме у неё есть знаменитый обмен репликами с Харлоу. Героиня Харлоу рассказывает, что читала книжку, где сказано, будто машины скоро заменят людей всех профессий. Героиня Мари отвечает: «О, моя дорогая, вот об этом тебе можно не беспокоиться никогда».
Летом 1933-го вышел «Буксир „Энни“», снова с Бири, и снова хит. 7 августа 1933 года её лицо появилось на обложке журнала Time.
Чувство юмора у неё осталось прежним. Когда в гостях в калифорнийском замке газетного магната Херста её забросала нечистотами обезьяна из зверинца, Мари сказала только: «О, критик!»
В 1932 году она купила дом в Беверли-Хиллз, у наследников Кинга Жиллетта, того самого, чьё имя стоит на бритвах. Девочка, которая в четырнадцать соврала про возраст, чтобы её взяли петь в хоре бродячей труппы, полвека спустя жила в особняке на Норт-Элпайн-драйв и была самой кассовой актрисой Америки.
Говорят, в кино молодость решает всё. Как думаете, сколько ещё таких Мари Дресслер так и не дождались своей Фрэнсис Мэрион?
