Скучал в школе и в 16 лет ушёл юнгой на парусник 🌊, почти два месяца штормовал у мыса Горн, в 24 года стал капитаном, из экспедиции Скотта его отправили домой по болезни, а деньги на собственную собирал по богатым знакомым 😯: Эрнест Шеклтон

Летом 1890 года, когда в Южном полушарии стояла зима, к мысу Горн подходил трёхмачтовый парусник «Хоутон Тауэр». Его вывели на буксире из Ливерпуля 30 апреля и отправили вокруг Южной Америки в чилийский Вальпараисо. Среди учеников-юнг, которые осваивали морское дело прямо на палубе, был шестнадцатилетний лондонский школьник. Ещё на Пасху он сидел за партой.

К Горну судно подошло в самый разгар южной зимы. Почти два месяца «Хоутон Тауэр» бился со штормами, прежде чем сумел обогнуть мыс. Мокрые снасти, ледяной ветер, вахта за вахтой. Мальчишка из приличной докторской семьи учился на ходу: какие канаты куда идут, как называется каждый трос в путанице такелажа, что делать, когда команда уже кричит.

В Вальпараисо парусник вошёл в середине августа, проведя в море пятнадцать недель. Потом было ещё шесть недель в чилийском порту Икике, где в трюмы грузили селитру, и долгая дорога домой. В Ливерпуль судно вернулось только в конце апреля 1891 года, почти через год после отхода.

Юнгу звали Эрнест Шеклтон. Через девятнадцать лет с небольшим газеты всего мира будут печатать его портреты. Но до этого было ещё очень далеко.

Второй из десяти

Эрнест Генри Шеклтон родился 15 февраля 1874 года в Ирландии, в поместье Килки в графстве Килдэр, примерно в сорока восьми километрах от Дублина. Он был вторым из десяти детей и первым сыном. Сыновей в семье так и выросло двое, Эрнест и младший Фрэнк. Остальные восемь были девочки.

Отец, Генри Шеклтон, вёл хозяйство на земле. Род был английский, из Йоркшира: предок-квакер когда-то перебрался в Ирландию и открыл там школу. Мать, Генриетта Гэвэн, происходила из графства Керри. У Шеклтонов с давних времён был свой герб и латинский девиз «Fortitudine vincimus». По-русски «Стойкостью победим».

В 1880 году отец решился круто поменять жизнь. Сельское хозяйство в Ирландии тогда приходило в упадок, поместье не кормило. Генри Шеклтон перевёз семью в Дублин и сел за учебники: поступил изучать медицину в Тринити-колледж. Эрнесту было шесть.

Через четыре года свежеиспечённый доктор увёз всех в Англию. Шеклтоны поселились в Сиденеме, зелёном пригороде на юге Лондона, где отец надеялся найти хорошую практику. Врачом он проработал потом больше тридцати лет.

Жилось в большом доме непросто. Мать рано стала болеть и так и не поправилась, и детей по большей части поднимал отец с помощью бабушки и родственниц. Эрнест рос среди сестёр и говорил с заметным ирландским выговором. Ирландцем он потом называл себя всю жизнь и этим гордился.

Скучный Далвич

До одиннадцати лет мальчика учила дома гувернантка. Читать он любил запоем, и книги про дальние страны и приключения глотал одну за другой. Потом его отдали в приготовительную школу неподалёку, а в 1887 году, в тринадцать лет, в Далвичский колледж.

Отличником он там не стал. Нрав у Эрнеста был спокойный, но стоило кому-то из однокашников пройтись насчёт его происхождения или передразнить ирландский акцент, он тут же лез в драку.

Учёба наводила на него тоску. Уже взрослым, знаменитым человеком, он вспоминал школьные годы без особой нежности. «Географии я в школе почти не выучил, — признавался он. — Литература сводилась к разбору и анализу отрывков из наших великих поэтов и прозаиков». И добавлял совет учителям: не превращать стихи в повинность, иначе у ребёнка можно навсегда отбить к ним вкус.

Самое забавное, что стихи он как раз любил. Сослуживцы потом вспоминали, как молодой офицер при случае декламировал Китса и Браунинга. Просто любил их не на уроке.

При этом в последней четверти он всё-таки вышел пятым по успеваемости из тридцати одного ученика класса. Голова работала. Сидеть на месте не хотелось.

Море вместо медицины

Отец надеялся, что старший сын пойдёт по его стопам и станет врачом. Сын хотел в море.

Вариантов было несколько, и почти все закрыты. Кадетом Королевского флота, на учебный корабль «Британия», брали мальчиков не старше четырнадцати с половиной лет. Этот возраст Эрнест перерос ещё в 1888-м, да и стоило такое обучение дороже, чем могла позволить семья с десятью детьми. Оставались учебные суда торгового флота и третий, самый простой и самый тяжёлый путь: учеником-юнгой на парусник, осваивать ремесло руками.

Выбрали третий. Доктор Шеклтон нашёл сыну место в ливерпульской судоходной компании North Western Shipping Company. На Пасху 1890 года Эрнест ушёл из колледжа, не дожидаясь конца учебного года. 19 апреля шестнадцатилетний юноша один приехал в Ливерпуль и представился капитану Партриджу, шкиперу «Хоутон Тауэр». Через одиннадцать дней судно ушло в рейс вокруг Горна.

Работа на паруснике была тяжёлая, но новичок втянулся на удивление быстро. Ему всё было интересно. Он разбирался, как устроен парус и почему судно идёт против ветра, запоминал сотни названий снастей. А ещё в сундучке у него лежала Библия, и в свободные часы он её читал. Как пишут биографы, вскоре несколько товарищей по кубрику тоже стали сидеть над Библией, пока судно шло на юг к Горну.

На «Хоутон Тауэр» Шеклтон прослужил четыре года. Сходил дважды к берегам Перу и Чили и один раз обошёл весь земной шар. Эти годы научили его тому, чего не дал бы никакой колледж: жить бок о бок с самыми разными людьми, от портовых бродяг до капитанов, и находить общий язык с каждым.

Бродяга-пароход и девушка из Сиденема

В августе 1894 года двадцатилетний Шеклтон сдал экзамен на помощника капитана. С парусами он простился и пошёл третьим помощником на пароход «Монмутшир» компании Welsh Shire Line. Это был так называемый трамп, «бродяга»: у таких судов не было постоянной линии, они возили любой груз туда, где за него платили. Сегодня Сингапур, завтра Америка, послезавтра Япония.

Через два года, после рейса в Сингапур, он получил диплом первого помощника. А летом 1897 года, вернувшись из плавания в Японию, пришёл в родительский дом в Сиденеме и застал там гостью.

Это была Эмили Дорман, подруга одной из его сестёр. Высокая, темноволосая, стройная, из большой и состоятельной семьи того же Сиденема. Отец её был адвокатом и растил детей на книгах и на любви к природе. Эмили хорошо пела. Она была на шесть лет старше гостя-моряка.

Шеклтон влюбился сразу и всерьёз. Эмили к нему поначалу серьёзно не отнеслась. Молодой помощник капитана казался ей мечтателем, которого вечно тянет на приключения. Её родня считала, что он ей не ровня и что увлечение скоро пройдёт. Разницей в возрасте Эмили и отговаривалась, когда он заводил речь о своих чувствах.

Отказ только раззадорил его. Шеклтон решил сделаться таким женихом, которому не откажут. Писал ей длинные письма, в которых было много стихов, а каждый отпуск старался проводить поближе к семье Дорман.

Для начала нужен был капитанский диплом. В апреле 1898 года, двадцати четырёх лет от роду, Эрнест Шеклтон сдал экзамены и получил звание капитана торгового флота. Эта бумага давала ему право командовать британским судном в любой точке Мирового океана. За восемь лет юнга с «Хоутон Тауэр» прошёл всю лестницу снизу доверху.

Потом он сменил работу на более почтенную. В начале 1899 года Шеклтон перешёл в компанию Union-Castle Line, которая возила почту и пассажиров между Саутгемптоном и Кейптауном. Регулярная линия, расписание, приличная публика. Сослуживцы запомнили его странным для офицера торгового флота человеком. Один из них потом писал, что Шеклтон был «не похож на наш обычный тип молодого офицера». Держался особняком, но заносчивым не был. Мог в разговоре продекламировать строчки из Китса или Браунинга.

Мечта о белом континенте

Откуда в нём взялась Антарктида, Шеклтон потом объяснял сам. Ещё в 1895 году он прочёл о том, как норвежец Карстен Борхгревинк высадился на берег Антарктиды. Именно эти известия, признавался он, и заставили его захотеть стать полярником.

В конце XIX века Антарктида была самым загадочным местом на карте. Что там, в глубине материка, не знал никто. Южный полюс оставался недостижимым. Экспедиции туда снаряжали одна страна за другой.

В Лондоне как раз готовилась своя, Национальная антарктическая экспедиция. Её много лет пробивал сэр Клементс Маркем, президент Королевского географического общества. Руководить ею назначили морского офицера Роберта Фалкона Скотта. Строили для неё специальное деревянное судно, барк «Дискавери».

У простого помощника капитана с почтового парохода не было ни связей, ни влиятельных знакомых, которые могли бы замолвить за него слово. Помог случай.

В марте 1900 года среди тех, с кем Шеклтон свёл знакомство на борту одного из судов компании, оказался молодой лейтенант Седрик Лонгстафф. Шеклтон быстро выяснил, кто его отец. Льюэллин Лонгстафф, богатый делец, был главным частным спонсором той самой Национальной антарктической экспедиции.

Шеклтон своего шанса не упустил. Через сына он добился встречи с отцом и пришёл к нему с одной просьбой: взять его в Антарктиду. Лонгстаффа-старшего рвение молодого моряка впечатлило. Он отправил его к Маркему с рекомендацией и дал понять, что очень хочет видеть этого человека в экспедиции. Отказать главному спонсору было трудно.

17 февраля 1901 года, через два дня после того, как ему исполнилось двадцать семь, Эрнест Шеклтон был утверждён третьим помощником командира на «Дискавери». Официально он числился в отпуске от Union-Castle. На самом деле в торговый флот он так и не вернулся.

К тому времени он добился и второго. Отец Эмили дал согласие на их брак.

Буфетчик и редактор

В контракте третьего помощника его обязанности были расписаны подробно и не слишком героически: «Отвечает за анализ морской воды. Заведует столом кают-компании. Отвечает за трюмы, склады и провизию». И отдельной строкой: «Также занимается организацией развлечений».

31 июля 1901 года «Дискавери» ушёл из лондонских доков. Через Мадейру, Кейптаун и Новую Зеландию барк добрался до берегов Антарктиды в начале января 1902 года.

Работы хватало. 4 февраля Шеклтон поднялся в воздух на привязном воздушном шаре, который взяли для разведки. Врач и натуралист экспедиции Эдвард Уилсон назвал эту затею «полным безумием». Потом вместе с Уилсоном и геологом Хартли Ферраром Шеклтон ходил в первый санный поход, искать безопасную дорогу на шельфовый ледник.

Когда началась полярная зима и барк вмёрз в лёд, пригодилась та самая строчка контракта про развлечения. Шеклтон взялся издавать на борту журнал «Саут Полар Таймс», с рассказами, стихами, шутками и карикатурами на товарищей. Номера ждали всей командой. Стюард Кларенс Хейр потом вспоминал, что из всех офицеров матросы больше всего любили именно Шеклтона: он легко сходился с людьми.

Рождественский пудинг в носке

Весной Скотт выбрал двоих спутников для главного похода экспедиции, броска как можно дальше на юг, к полюсу. Первым стал Уилсон. Вторым Шеклтон. Для молодого офицера торгового флота это был знак большого доверия.

Трое вышли 2 ноября 1902 года. С собаками не заладилось с самого начала. Корм для них испортился, животные болели, не слушались погонщиков и не могли тянуть перегруженные сани. Ни одна из двадцати двух собак из этого похода не вернулась. Люди мучились снежной слепотой и обморожениями.

На Рождество Шеклтон устроил товарищам сюрприз. Из собственного носка он достал припрятанный кусок пудинга с изюмом. Праздничный стол получился на троих посреди белой пустыни.

В последние дни декабря, на пятьдесят девятый день пути, они дошли до 82°17′ южной широты. Южнее не забирался до них никто. Сам Скотт потом назвал этот поход «смесью успехов и неудач».

Обратная дорога далась тяжело. У всех троих появились признаки цинги, а хуже всех пришлось Шеклтону: одышка, непрерывный кашель, слабость. В начале февраля 1903 года они добрались до корабля. В бухте уже стояло вспомогательное судно «Морнинг», пришедшее с припасами.

Скотт решил отправить Шеклтона домой на «Морнинге». «Ему не следует подвергаться новым испытаниям при нынешнем состоянии здоровья», — записал командир. Экспедиция оставалась на вторую зимовку, а третий помощник в начале марта уходил на север.

Ему было двадцать девять. Для него экспедиция закончилась на год раньше, чем для остальных.

Белые медведи в Антарктиде

Долечивался он в Новой Зеландии. 9 мая 1903 года отплыл оттуда в Англию, через Сан-Франциско и Нью-Йорк.

Дома неожиданно выяснилось, что он нужен всем. «Дискавери» остался во льдах, и Адмиралтейство обсуждало, как его вызволять. А Шеклтон был первым участником экспедиции, который вернулся домой, и с ним советовались. Маркем поручил ему помогать со снаряжением спасательного судна «Терра Нова». Шеклтон консультировал и аргентинцев, которые готовили корвет «Уругвай», чтобы снять со льдов шведскую экспедицию Отто Норденшёльда.

Он написал воспоминания о первом сезоне, и их с продолжением печатал журнал «Иллюстрейтед Лондон Ньюс». Об Антарктиде тогда знали так мало, что художник журнала нарисовал Шеклтона в окружении белых медведей. Белые медведи живут на другом конце планеты, в Арктике.

Но советы и статьи не были работой. Ему было под тридцать, он собирался жениться, и ему нужно было твёрдое место.

Сначала он попробовал стать кадровым офицером Королевского флота. За него хлопотали Маркем и президент Королевского общества Уильям Хаггинс. Не вышло: список, по которому можно было поступить на флот таким окольным путём, оказался закрыт.

Осенью 1903 года Шеклтон пошёл в журналисты, в литературный «Ройял Мэгэзин». Проработал там всего несколько недель: редакционная жизнь его не устроила.

Наконец в начале 1904 года ему предложили место секретаря и казначея Королевского шотландского географического общества в Эдинбурге. 11 января он приступил к делу. Капитан дальнего плавания и участник рекордного похода к полюсу теперь вёл переписку, считал членские взносы и устраивал лекции.

«Орла не держат на скотном дворе»

Зато теперь можно было жениться. 9 апреля 1904 года в Лондоне Эрнест Шеклтон обвенчался с Эмили Дорман. Семь лет ухаживаний закончились. Отец невесты до свадьбы не дожил: он умер осенью 1901 года, когда жених уже был на пути в Антарктиду.

Молодые поселились в Шотландии. Летом снимали дом в Сент-Эндрюсе и играли в гольф. Эмили, к слову, играла лучше мужа. В феврале 1905 года у них родился сын Рэймонд, в декабре 1906-го дочь Сесили.

Жили в основном на деньги Эмили. Отец оставил ей ренту в семьсот фунтов в год, а жалованье секретаря географического общества было скромным. Сам Шеклтон хотел разбогатеть быстро и искал для этого самые разные пути: вкладывался в сомнительные акционерные затеи, строил планы, из которых ничего не выходило.

Эмили знала мужа лучше всех. Однажды она сказала о нём фразу, которую потом повторяли все его биографы: орла не следует держать на скотном дворе.

Человек для особых поручений

Скотный двор, впрочем, скоро сменился. Шеклтона заметил шотландский промышленник Уильям Бирдмор, владелец крупных заводов на Клайде, и позвал к себе на службу. Должность была необычная, с широкими и расплывчатыми полномочиями. Шеклтон встречался с будущими клиентами фирмы, развлекал деловых партнёров хозяина, умел расположить к себе любого собеседника. Тот самый талант, за который его любили матросы на «Дискавери», теперь приносил деньги.

А про себя он думал только об одном. Своих планов он ни от кого не скрывал: вернуться в Антарктиду, но уже не третьим помощником, а начальником собственной экспедиции. В 1906 году в его бумагах появились первые наброски такого похода.

Бирдмор их прочитал и загорелся. Он пообещал Шеклтону поручиться деньгами на семь тысяч фунтов и дать автомобиль своего завода, чтобы испытать его во льдах. Для начала это было немало. Но на экспедицию требовалось куда больше.

12 февраля 1907 года Шеклтон объявил о своих планах на заседании Королевского географического общества. Замах был огромный. Не только дойти до Южного полюса, но и отправить отдельный отряд к Южному магнитному полюсу. Исследовать горы, ледники, погоду, животный мир. Газеты подхватили новость.

Семь тысяч, две тысячи, пятьсот

На казённые деньги рассчитывать не приходилось. Королевское географическое общество выделило пятьсот фунтов, набор карт и приборов, и на этом его помощь кончилась. Остальное предстояло собрать самому, у частных людей.

Шеклтон снял контору на площади Ватерлоо в Лондоне и начал ходить по богатым знакомым. Здесь и пригодились его умение нравиться людям и дар рассказчика. Молодой баронет Филип Броклхёрст внёс две тысячи фунтов и за это получил место в экспедиции. Ему было двадцать лет. Помог дальний родственник Шеклтона Уильям Белл, помогли правительства Австралии и Новой Зеландии. Граф Айви, глава знаменитой пивоваренной компании «Гиннесс», дал ещё две тысячи, когда до отплытия оставалось меньше двух недель.

Обещанный Бирдмором грант пришёл только в июле 1907 года. Нужные по смете тридцать тысяч фунтов удалось наскрести за две недели до отхода судна. Но настоящие расходы оказались больше, около сорока пяти тысяч. Шеклтон отплыл в долгах, рассчитывая расплатиться потом лекциями, книгой и газетными статьями.

Судно ему тоже досталось не новое. Старый маленький зверобойный барк «Нимрод» из шотландского Данди. Летом 1907 года он ушёл из Англии на юг. Команда отправилась к Антарктиде из новозеландского порта Литтелтон 1 января 1908 года.

Шеклтону было тридцать три. Почти восемнадцать лет прошло с тех пор, как юнга с «Хоутон Тауэр» почти два месяца пробивался мимо мыса Горн.

Живой осёл и мёртвый лев

9 января 1909 года Шеклтон и трое его спутников, Фрэнк Уайлд, Эрик Маршалл и Джеймсон Адамс, стояли на ледяном плато на широте 88°23′. До Южного полюса оставалось около ста восьмидесяти километров. Никто в истории не подходил к нему так близко.

Еды на обратную дорогу хватало впритык, люди были измотаны до предела. И Шеклтон повернул назад. Спутники потом говорили, что это решение спасло им жизнь. Адамс был уверен: если бы они упрямо пошли к полюсу, обратно не вернулся бы никто.

Жене он потом объяснил всё одной фразой. «Живой осёл лучше мёртвого льва», — сказал Шеклтон Эмили.

14 июня 1909 года толпа на лондонском вокзале Чаринг-Кросс встречала его как героя. Среди встречающих стоял и Роберт Скотт, тот самый командир, который шесть лет назад отправил его домой на «Морнинге». Его лекции собирали полные залы, а книга «В сердце Антарктики» стала бестселлером. Про скучающего школьника из Далвича, юнгу, секретаря географического общества и человека для особых поручений при заводчике теперь читали во всех газетах. Правительство взяло на себя его долги в двадцать тысяч фунтов.

А впереди было ещё судно «Эндьюранс», названное в честь того самого семейного девиза (по-английски «Стойкостью победим» звучит как «By endurance we conquer»), и история, которую теперь знает весь мир.