Бербанк, Калифорния, 1948 год. Маленький город под Лос-Анджелесом, где почти у каждой семьи кто-нибудь работает либо на авиазаводе, либо на киностудии через дорогу. В городе объявили конкурс «Мисс Бербанк».
Среди участниц шестнадцатилетняя школьница по имени Мэри Фрэнсис Рейнольдс. Купальник у неё старый и в нескольких местах заштопанный. Туфли на каблуке чужие, взятые на один вечер. Своих у неё нет.
Победить она не рассчитывает. Пришла она за другим. Каждой участнице конкурса полагалась бесплатная блузка, шарфик и обед. Для девочки, которая донашивает платья, сшитые мамой, это был очень хороший повод провести субботу на сцене.
В зале сидели люди, о которых она не думала. Двое мужчин в костюмах, по одному от двух крупнейших киностудий Голливуда. Они приходили на такие конкурсы, как рыбаки на утренний клёв: вдруг попадётся лицо.
Мэри Фрэнсис вышла на сцену и сделала номер, который отрепетировала дома перед зеркалом. Она изображала Бетти Хаттон, громкую и смешную звезду мюзиклов тех лет, с её гримасами и манерой петь на разрыв.
Зал смеялся. А потом ей отдали корону.
Чтобы понять, почему этот вечер так много значил для девочки в заштопанном купальнике, надо вернуться на шестнадцать лет назад. И на тысячу с лишним километров к востоку, в техасскую пустыню.
Лачуга на Магнолия-стрит
Мэри Фрэнсис Рейнольдс родилась 1 апреля 1932 года в Эль-Пасо, на самом западе Техаса. Город стоит на границе, на другом берегу реки уже Мексика. Летом там сухая жара, ветер с песком и пыль, которая к вечеру лежит на подоконниках ровным слоем.
Шёл 1932 год, самое дно Великой депрессии. Работы в Америке не хватало никому.
Отец, Рэй Рейнольдс, был плотником на железной дороге Southern Pacific. Постоянной работы в Эль-Пасо у него долго не было, перебивался тем, что подвернётся.
Мать, Максин, брала в стирку чужое бельё. Корыто, доска, мыло, развешанные во дворе простыни соседей. Так в семье появлялись лишние доллары.
Был ещё старший брат Билл, на два года старше Мэри Фрэнсис.
Жили они в лачуге на Магнолия-стрит. До неё семья успела пожить ещё по нескольким адресам в Эль-Пасо, нигде подолгу. Дом на Магнолии был маленький и бедный, без всякой роскоши.
Много лет спустя, уже знаменитой актрисой, она говорила об этом без жалобы. Пересказ её слов выглядит так: может быть, они и были бедными, но еда в доме была всегда. В интервью 1963 года она добавила, что бедность научила её ценить удачу и знать цену доллару.
Цену доллару в этом доме знали все. Платья дочери мать шила сама, и Мэри Фрэнсис ходила в маминых платьях ещё много лет, даже когда о ней уже писали газеты.
Мать была строгой и очень набожной. Семья ходила в церковь назареев, одну из самых суровых протестантских общин. Кино и танцы в её правилах тех лет числились среди того, от чего верующему лучше держаться подальше. Воскресенье проходило в церкви. Девочка росла под присмотром властной матери, которая точно знала, что можно, а чего нельзя.
Кто бы тогда сказал Максин Рейнольдс, что её дочь станет звездой самых весёлых мюзиклов Голливуда.
Переезд в Калифорнию
В 1939 году отцу наконец повезло. Он нашёл постоянную работу в Калифорнии, в Бербанке, на той же Southern Pacific. Вслед за ним туда перебралась вся семья: мать, Билл и семилетняя Мэри Фрэнсис.
Бербанк тогда был тихим пригородом. Пальмы, ровные улицы, одноэтажные дома с лужайками. И в нескольких минутах езды огромные павильоны студии Warner Bros. Девочка из техасской лачуги оказалась в городе, где кино делали буквально за соседним забором.
Только кино её не очень интересовало.
В школе Мэри Фрэнсис была круглой отличницей. Занималась гимнастикой, причём всерьёз: прыжки, перевороты, кувырки. Играла на валторне в школьном оркестре, и это тоже не мелочь, валторна считается одним из самых капризных духовых инструментов.
А ещё она была девочкой-скаутом. Отряд вела её собственная мать. Скаутские походы, значки за умения, клятва, песни у костра. Скаутскому движению она осталась верна на всю жизнь. Позже, уже взрослой, она сама руководила отрядом своей дочери и шутила, что хочет умереть самой старой девочкой-скаутом на свете.
Спортивная, отличница, с валторной под мышкой и скаутским значком на рубашке. О сцене она всерьёз не думала. Танцевать, кстати, она не училась никогда. Гимнастика да школьный оркестр. Через три года это аукнется ей так, что запомнится на всю жизнь.
Так прошло девять лет. А потом в Бербанке объявили конкурс красоты.
Блузка, шарфик и монетка
Конкурс «Мисс Бербанк» в 1948 году был обычным городским праздником. Местные спонсоры, сцена, жюри из уважаемых людей, родители в зале. Таких конкурсов по Калифорнии каждое лето проходили десятки.
Мэри Фрэнсис пошла туда почти в шутку. Её интересовал подарок. Бесплатная блузка, шарфик и обед полагались каждой участнице, независимо от того, кто победит. Этого хватило, чтобы записаться.
Наряд собирали по сусекам. Свой купальник, видавший виды и заштопанный. Туфли на каблуках одолжили. Никакого стилиста, никакого педагога по сценической речи.
Конкурс красоты тех лет состоял не только из прохода по сцене. Участницы показывали номер, кто что умеет. Одна пела, другая читала стихи, третья играла на пианино. Мэри Фрэнсис решила смешить. Она изобразила Бетти Хаттон, взрывную звезду мюзиклов студии Paramount, которая пела так, будто сейчас выпрыгнет из экрана.
Школьница копировала её мимику, жесты, бешеный темп. В зале хохотали. Жюри отдало ей корону.
А дальше случилось то, ради чего этот вечер потом пересказывали во всех её биографиях. В зале сидели искатели талантов от двух студий: Warner Bros. и MGM. Обе захотели эту девочку. Спорить из-за неё всерьёз не стали. Подбросили монетку.
Выпала Warner Bros.
Её позвали на кинопробы. После пробы с шестнадцатилетней Мэри Фрэнсис подписали контракт, шестьдесят долларов в неделю. Для семьи, где мать стирала соседское бельё, это были серьёзные деньги.
Газета Los Angeles Times отозвалась на эту историю заметкой с почти анекдотическим заголовком: «Девушка хотела блузку, а получила контракт с киностудией».
Много лет спустя, в телеинтервью CBS 2013 года, она рассказывала о себе той поры с усмешкой. Её фраза звучала примерно так: «Я здесь только потому, что выиграла конкурс и получила бесплатную блузку и шарфик».
Для афиши студии понадобилось другое имя. Глава студии Джек Уорнер лично придумал ей новое: Дебби. Короткое, звонкое, девчачье. С этим именем она проживёт всю жизнь.
Шестьдесят долларов в неделю
Начиналось всё скромно. Первое появление на экране было в фильме «Июньская невеста» 1948 года, где её даже не указали в титрах. Потом маленькая роль в мюзикле «Дочь Рози О’Грэди» 1950 года. Там у неё впервые появились реплики.
И тут Warner Bros. решила, что мюзиклы ей больше не нужны. Студия свернула это направление и рассталась с Дебби. Двухлетний контракт закончился, продлевать его не стали.
Другая на её месте, может, вернулась бы в школу и забыла о кино. Но вторая студия из того самого зала её помнила. MGM, которая когда-то проиграла монетку, подписала Дебби почти сразу.
У MGM была лучшая в мире фабрика мюзиклов. Именно там снимали Джин Келли, Фред Астер, Джуди Гарленд. Для девочки из Бербанка это было как попасть из районной секции в олимпийскую сборную.
На MGM её карьера поехала быстрее. В 1950 году вышел фильм «Три маленьких слова». Дебби сыграла там Хелен Кейн, певицу двадцатых годов с её знаменитым кукольным «бу-бу-би-ду». Роль маленькая, но заметная: Дебби номинировали на «Золотой глобус» как новую звезду года.
В том же году вышел мюзикл «Две недели с любовью». Дебби спела в нём с актёром Карлтоном Карпентером весёлую песенку «Aba Daba Honeymoon», про то, как мартышка влюбилась в шимпанзе. Песня неожиданно ушла в народ, поднялась до третьего места в хит-параде Billboard и стала первой записью из саундтрека, которая вышла золотым диском.
Ей было восемнадцать. Её узнавали на улице. А она по-прежнему жила с родителями и ходила в платьях, которые сшила мама.
Правда, во всех этих картинах Дебби пела, кривлялась, играла девчонку-соседку. От неё требовали обаяния. Серьёзно танцевать её никто не заставлял.
В 1951 году это изменилось.
«Ты танцуешь?»
На MGM готовили новую картину. Комедию о том, как Голливуд в конце двадцатых переходил от немого кино к звуковому. Ставили её Джин Келли и Стэнли Донен. Главную мужскую роль, звезду немого кино Дона Локвуда, играл сам Келли. Его друга-пианиста играл Дональд О’Коннор, один из лучших чечёточников Америки.
Фильм назывался «Поющие под дождём».
На роль Кэти Селден, молодой актрисы, в которую влюбляется Локвуд, нужна была совсем юная актриса. Роль досталась Дебби. Ей было девятнадцать.
Дебби потом вспоминала первую встречу с Келли по этому поводу. Он спросил, танцует ли она.
— Нет, — честно ответила Дебби.
Её спросили, умеет ли она сделать «макси форд». Это одно из классических движений чечётки, его знает любой профессиональный танцор. Дебби понятия не имела, что это такое.
Гимнастика у неё была. Кувырки, мостик, хорошая растяжка. А танцевального образования не было никакого. Ни балета, ни чечётки, ни бальных танцев. Церковь назареев, валторна, скаутский отряд.
И при этом ей предстояло танцевать рядом с двумя мужчинами, которые занимались этим с детства. Келли и О’Коннор отрабатывали свои номера годами. Ей дали примерно три месяца.
В 2012 году в интервью Американскому институту киноискусства Дебби сформулировала это так: «Танцевать с Джином Келли и Дональдом О’Коннором через три месяца… Любой другой упал бы в обморок». И добавила, что сама в обморок не упала. Просто подумала: ну что ж, давайте начинать.
Восемь часов в день, без выходных
Начались репетиции. С Дебби работали сразу три педагога. Они учили её с нуля: постановка корпуса, шаг, чечётка, вращения, как держать руки, как улыбаться, когда ноги уже не слушаются.
В мемуарах она писала, что танцевала по восемь часов в день без перерыва. В интервью CBS 2013 года цифра у неё выросла: «Мы танцевали по десять, по двенадцать часов каждый день. Выходных не было». Скорее всего, правы обе версии, просто в разные недели.
Репетиционный зал на MGM. Деревянный пол, зеркало во всю стену, пианист в углу. Запах пота, канифоли и пыли. И одна и та же связка, снова и снова, пока не получится. Потом следующая.
Джин Келли был на этой картине не только партнёром. Он был режиссёром и постановщиком танцев. Он придумывал номера, и он же решал, годится ли то, что показывает Дебби.
Требовательным его называли все, кто с ним работал. Дебби позже описывала Келли как очень требовательного человека, которого она побаивалась. «Он был начальником, он был блестящим, он был прекрасным учителем», так она сказала о нём в том же интервью CBS.
Но на репетициях всё выглядело жёстче. По воспоминаниям, Келли не раз высмеивал её за то, что она не умеет танцевать. Девятнадцатилетней девушке, которая и так старалась изо всех сил, слышать это от главной звезды студии было больно.
Дебби вспоминала, как боялась не справиться. Не за ноги было страшно, говорила она, болело сердце: сможешь ли ты, выдержишь ли темп, не провалишься ли.
Под роялем
Однажды Дебби не выдержала. Эту историю потом пересказывали во всех её биографиях.
Она ушла из репетиционного зала, нашла в студийном павильоне большой рояль, забралась под него и расплакалась. Под роялем её хотя бы никто не видел.
Видел. В павильоне в тот день был Фред Астер.
Человек, которого вся Америка считала лучшим танцором в истории кино. Ему тогда было пятьдесят два, за плечами больше двух десятков фильмов. Он нашёл заплаканную девчонку под роялем и не стал ни утешать её общими словами, ни читать нотаций.
Он позвал её посмотреть, как репетирует он сам.
И Дебби увидела то, чего не показывают на экране. Великий Астер повторял одно и то же движение раз за разом. Останавливался, начинал заново, снова вставал в позицию. На экране у него всё получалось так легко, будто он родился в танцевальных туфлях. А в зале это была такая же каторжная работа, как у неё.
Урок был простой. Если трудно даже Астеру, значит, трудно и должно быть. Это не она бездарная. Это профессия такая.
Дебби вытерла слёзы и вернулась в зал.
Номер «Доброе утро»
Самым тяжёлым испытанием оказался номер «Good Morning», «Доброе утро». В фильме его исполняют втроём: Келли, О’Коннор и Дебби. Герои всю ночь не спали, придумали, как спасти провальный фильм, и на радостях танцуют по всему дому. Чечётка на кухне, на лестнице, прыжки через диван, плащи вместо костюмов.
На экране этот номер идёт около четырёх минут. Снимали его целый день.
Дебби рассказывала, что съёмка началась в восемь утра. Закончили, когда за окнами была уже ночь. По данным историков кино, работа шла почти до одиннадцати вечера.
Трудность была в синхронности. Трое танцуют в одном ритме, и стоит одному сбиться, дубль идёт в корзину. Особенно тяжело давалось место с диваном. «Если не прыгнешь на диван точно одновременно со всеми, ничего не получится», объясняла Дебби уже в зрелые годы в интервью каналу TCM.
Келли требовал повторять, повторять и повторять. Под конец дня ноги у Дебби были стёрты в кровь.
«У меня была кровь в туфлях, и было очень трудно делать эти номера так быстро, как от нас хотели», вспоминала она в том же интервью.
Позже она подвела итог всей этой работе короткой фразой: «Я работала как собака, я обожала это, я была напугана до смерти, но всё получилось».
Дональду О’Коннору, к слову, тоже досталось. После номера «Moses Supposes» он, заядлый курильщик, несколько дней пролежал в постели в больнице. Сам Келли снимал знаменитую сцену под дождём с температурой под сорок. Лёгких дней на этой картине не было ни у кого.
Весна 1952 года
«Поющие под дождём» вышли на экраны весной 1952 года. Тогда фильм приняли хорошо, но без восторгов: очередной удачный мюзикл MGM, каких студия выпускала по нескольку в год.
Настоящая слава пришла к картине позже. С годами её стали называть лучшим мюзиклом в истории кино. Сцена, где Келли с зонтом танцует под ливнем, стала одним из самых узнаваемых кадров двадцатого века. А номер «Доброе утро» с тремя актёрами, прыгающими через диван, крутят до сих пор.
И в этом номере, рядом с двумя лучшими танцорами своего поколения, девятнадцатилетняя девушка, которая за три месяца до того не знала слова «макси форд», выглядит так, будто танцевала всегда. Зритель не видит ни трёх педагогов, ни слёз под роялем, ни крови в туфлях.
Сам Келли спустя годы признавался, что был с Дебби не слишком добр, и удивлялся, что она после всего этого с ним ещё разговаривает.
Она разговаривала. И отзывалась о нём тепло. Называла его великим танцором и гением кино. И говорила главное: «Он сделал меня звездой».
Что было дальше
Дальше была звезда. Дебби Рейнольдс стала одной из главных актрис MGM пятидесятых. Девушка-соседка, весёлая и бойкая. Такой её и полюбили зрители.
В 1955 году она вышла замуж за популярного певца Эдди Фишера. Через год у них родилась дочь Кэрри, ещё через два сын Тодд. Брак потом распался с большим шумом, о нём писали все газеты, но это совсем другая история.
В 1957 году она спела песню «Tammy» из фильма «Тэмми и холостяк». Песня поднялась на первое место в хит-параде Billboard и принесла ей золотой диск. Та самая школьница, которая когда-то передразнивала Бетти Хаттон на городском конкурсе, теперь сама возглавляла чарты.
А в 1964 году вышла картина, которую многие считают лучшей её ролью. «Непотопляемая Молли Браун». История реальной женщины, которая выросла в бедности, вышла замуж за золотоискателя, разбогатела, а потом выжила при крушении «Титаника» и помогала спасать других в шлюпке. Девочка из лачуги в Эль-Пасо, кажется, понимала эту героиню лучше любой другой актрисы. За Молли Браун Дебби номинировали на «Оскар» как лучшую актрису.
В 1973 году она вышла на Бродвей в мюзикле «Ирен» и получила номинацию на премию «Тони». Пела и танцевала там сама, на живой сцене, без дублей и монтажа.
Было у неё и одно необычное увлечение. В 1970 году студия MGM распродавала с аукциона свой гигантский костюмерный склад. Дебби начала скупать платья и реквизит, чтобы история Голливуда не разошлась по чужим чуланам. Так появилась одна из крупнейших частных коллекций киностудийных костюмов. Многие годы она мечтала открыть музей. Музей так и не заработал, коллекцию пришлось продать с аукционов, и одно только белое платье Мэрилин Монро из «Зуда седьмого года» ушло в 2011 году за 4,6 миллиона долларов.
И ещё одно. Девочкой-скаутом она осталась на всю жизнь. В шестидесятые, уже знаменитой актрисой, мамой двоих детей, она вела скаутский отряд своей дочери. Так же, как когда-то в Бербанке её собственный отряд вела мама.
Под конец жизни ей вручили две большие награды за всё сделанное. Гильдия киноактёров США дала ей премию за жизненные достижения, а Американская киноакадемия наградила гуманитарной премией имени Жана Хершолта. Её вручают не за роли, а за то, что человек сделал для других.
Две самые трудные вещи
Дочь Дебби, Кэрри Фишер, выросла и тоже стала актрисой. Весь мир узнал её как принцессу Лею из «Звёздных войн».
А сама Дебби, когда её спрашивали о самом тяжёлом в жизни, отвечала шуткой, в которой было очень много правды. Две самые трудные вещи, которые ей довелось сделать, говорила она, это родить ребёнка и сняться в «Поющих под дождём».
Если вдуматься, путь у неё вышел удивительный. Лачуга на Магнолия-стрит, мама с корытом чужого белья, отец, который годами искал постоянную работу. Заштопанный купальник и одолженные туфли. Конкурс, на который она пошла ради блузки и шарфика. Монетка, которую подбросили двое незнакомых мужчин. Три месяца репетиций, слёзы под роялем, кровь в туфлях.
И в итоге девочка, которая не умела танцевать, вошла в историю кино именно как танцовщица, рядом с Джином Келли, в самом знаменитом мюзикле всех времён.
Что, по-вашему, решило её судьбу: везение с той монеткой или упрямство, с которым она каждый день возвращалась в репетиционный зал?
Фото: Bob Beerman и Bert Parry, журнал Modern Screen (август 1954), общественное достояние
