Дом на углу Садовой стоял пустым с той зимы, когда умерла Нина Захаровна.
Окна заколотили быстро, ещё до сорока дней: доски крест-накрест, гвозди сотка, работа на полчаса. Дочь приезжала из города дважды. В первый раз забрала документы и старую швейную машинку, во второй повесила на калитку амбарный замок и уехала до темноты.
Больше её в посёлке не видели.
Через год участок должен был зарасти по пояс. Так бывает всегда: сначала крапива вдоль забора, потом малина лезет из-под террасы, потом клён-самосев в трещине отмостки, и через три года дом уже не дом, а холм с крышей.
Этот не зарос.
В конце мая Пётр Ильич выкатывал из сарая свою косилку, перекатывал её через дорогу и заходил в чужую калитку.
Полтора часа работы. Пот заливает глаза, шмели поднимаются из клевера, трава липнет к щиколоткам. Потом он выправлял штакетину, если её повело за зиму, подбивал гвоздь, подметал крыльцо, на которое всё равно никто не поднимался.
И уходил к себе.
Так шесть лет подряд, по три-четыре раза за лето.
Посёлок сначала обсуждал. Версии были разные: что он на дом нацелился, что ему участок обещали, что у него с покойной что-то было при жизни, а теперь совесть заела.
Потом привыкли.
К пятому году это уже стало ориентиром: приезжим объясняли дорогу словами «у пустого дома с ровной травой поверните направо».
Жена спросила его один раз, в первое лето.
— Тебе больше всех надо?
— Мне надо, — сказал Пётр Ильич и ушёл в сарай.
Больше Тамара Николаевна не спрашивала. Она вообще знала про мужа немного: приехал сюда в девяносто первом, работал в леспромхозе, потом на пилораме, женился на ней в девяносто четвёртом. Про то, что было раньше, он говорить не любил.
На седьмое лето, в середине июня, к калитке подъехала серая машина.
Женщина лет пятидесяти вышла, постояла у забора, поправила очки. Она смотрела на подстриженный газон, на выправленный штакетник, на подметённое крыльцо, и лицо у неё было такое, будто она ошиблась адресом и теперь ищет, где именно.
Пётр Ильич как раз сматывал шнур косилки.
— Простите, — сказала она. — А кто вам разрешил тут хозяйничать?
Он выпрямился. Вытер ладони о штаны.
— Никто, — сказал он.
— Это мой дом.
— Знаю, — сказал Пётр Ильич. — Вы Лена. Вы за машинкой приезжали.
Женщина растерялась ещё больше.
— Я приехала его продавать, — сказала она зачем-то. — У меня объявление в машине, я думала, тут всё крапивой… а тут…
Она замолчала.
— Вы объясните, — попросила она. — Пожалуйста. Мне правда непонятно.
Пётр Ильич посмотрел на дом.
— В девяносто первом я приехал сюда в ноябре, — сказал он. — Без документов, без денег, с одной сумкой. Ситуация была такая, что рассказывать долго, а суть простая: идти мне было некуда, а на улице минус восемь.
Он помолчал.
— Я обошёл в этом посёлке одиннадцать домов. Кто-то не открыл вообще. Кто-то открыл и закрыл. Один мужик вышел с ружьём, и я его, если честно, понимаю: время было такое.
— А мама?
— А ваша мама, — сказал Пётр Ильич, — открыла дверь, посмотрела на меня и сказала: «Ноги вытирай». И всё. Больше ничего не спросила.
Женщина стояла и молчала.
— Я у неё прожил девять дней, — сказал он. — Она мне ни разу не намекнула, что пора. На десятый я нашёл работу на пилораме, и мне дали угол в общежитии. Я ей потом дрова колол каждую осень, пока она была жива, и она всегда ругалась, что много колю.
— Она мне про это не рассказывала, — сказала женщина.
— А чего рассказывать, — пожал плечами Пётр Ильич. — Ноги вытер, и ладно.
Он свернул шнур, повесил его на ручку косилки.
— Продавайте, конечно, — сказал он. — Ваше право, дом хороший. Я просто не мог, чтоб он крапивой зарос. Некрасиво это по отношению к человеку.
И покатил косилку через дорогу.
Женщина уехала в тот же день.
Объявление она не подала. Через две недели приехала снова, уже с мужем и с ключами от нового замка, и они сняли доски с окон.
Первым, к кому она зашла, был дом напротив.
— Пётр Ильич, — сказала она с порога. — У вас косилка есть. А у меня теперь дом. Давайте я вам хоть за бензин отдам за шесть лет?
— Не выдумывайте, — сказал он.
Траву на Садовой теперь косят двое. Иногда он, иногда она, иногда её муж, у которого получается хуже всех и который очень старается.
А посёлок так и объясняет приезжим дорогу: у дома с ровной травой поверните направо.
История основана на реальных жизненных ситуациях. Имена, места и детали изменены.
