Осенью шестьдесят восьмого в зоопарке Генри Дурли в Омахе началась история, которую там потом рассказывали десятилетиями.
Утром смотрители пришли на работу и обнаружили орангутанов не там, где оставили их накануне.
Обезьяны были снаружи. Гуляли по территории, лазили по деревьям, вели себя совершенно спокойно и никуда не собирались.
Территорию зоопарка они не покидали. Просто вышли из вольера и устроились снаружи, как выходят на балкон.
Главного среди них звали Фу Манчу. Суматранский орангутан, крупный, рыжий, с длинными руками и очень внимательным взглядом.
Первое, что сделали в зоопарке, — проверили дверь.
Дверь была цела. Замок был цел.
Вывод напрашивался сам собой: кто-то из сотрудников вечером не запер.
Смотрителям сделали внушение. Все клялись, что запирали.
Через несколько дней всё повторилось.
Утро, орангутаны снаружи, дверь на месте, замок на месте, обезьяны довольны.
Дальше зоопарк повёл себя примерно так, как повёл бы себя любой: усилили контроль.
Замки проверяли по два раза. Дверь дёргали, уходя. Записывали, кто закрывал последним.
Не помогло.
Фу Манчу продолжал выводить сородичей наружу с завидной регулярностью, и никто не понимал, как.
Хуже того: у истории появился обвиняемый. Раз замок цел, значит, виноват человек — и подозрение легло на смотрителей, которые в глаза не видели, чтобы их дверь кто-нибудь трогал.
Старший смотритель Джерри Стоунз, который отвечал за приматов, устал от этого первым.
Он решил не проверять замки, а посмотреть.
Что именно он увидел, в разных пересказах звучит немного по-разному, но суть везде одна.
Фу Манчу подходил к двери, доставал изо рта кусок проволоки — плоский, заранее подогнутый — и работал им в механизме, пока замок не поддавался.
Проволоку он носил с собой. Прятал во рту, между губой и десной, там, где её не видно, если просто заглянуть обезьяне в лицо.
Именно поэтому все обыски и осмотры ничего не давали: инструмент был при нём, и он всё это время держал его прямо под носом у людей, которые его искали.
Дальше становится ясно, почему эту историю до сих пор пересказывают в книгах про интеллект животных.
Фу Манчу не просто подобрал проволоку и не просто научился ковырять ею замок.
Он понял, что проволоку у него отберут, если увидят. Он спрятал её так, чтобы не увидели. И он не доставал её при людях — только когда рядом никого не было.
Это уже не про ловкость рук. Это про то, что животное учитывает, что именно думает и видит другой, — и действует с поправкой на чужие знания.
Кончилось всё мирно и, пожалуй, лучшим из возможных способов.
Фу Манчу не наказали. Замки в вольере поменяли, проволоку у него забрали, а самого орангутана в зоопарке зауважали ещё больше, чем раньше.
А потом Американская ассоциация слесарей приняла его в почётные члены.
Табличку об этом в зоопарке Генри Дурли годами держали на стене — как самый честный отзыв о том, что орангутаны умеют.
Про орангутанов вообще известно, что они самые «инженерные» из человекообразных: строят навесы от дождя, используют палки как измерительный инструмент, а в неволе постоянно разбирают на части то, что люди считали неразбираемым.
Но Фу Манчу вошёл в историю не поэтому.
Он вошёл в неё как обезьяна, которая целый сезон подставляла собственных смотрителей — и молчала, потому что улика лежала у неё во рту.
