Во дворе университета Миссури, на большой зелёной лужайке под окнами старых корпусов, в тот день собралась толпа. Студенты, преподаватели, сотрудники. Чуть в стороне стояли профессора иностранных языков, у каждого в кармане листок с заданием на своём языке. Приехали психиатры из Вашингтонского университета в Сент-Луисе. Пришёл доктор Шерман Дикинсон с сельскохозяйственного факультета.
А в центре всего этого сидел пёс. Обычный охотничий сеттер, белый в чёрный крап, с длинными мягкими ушами. Он спокойно смотрел на людей и, кажется, совсем не понимал, зачем их тут столько.
Звали пса Джим. Шёл 1931 год.
Собрал эту публику доктор А. Дж. Дюрант, заведующий кафедрой ветеринарии. По рассказам, он шёл на встречу с вполне ясной целью. Он собирался вывести хозяина собаки на чистую воду. Слишком уж много слухов ходило про этого сеттера по всему Миссури. Будто он находит машину по номеру. Будто выбирает из толпы человека, которого ему просто описали словами. Будто понимает команды на языках, которых его хозяин сроду не учил.
Хозяин, Сэм Ван Арсдейл, стоял тут же. Ему велели не двигаться с места. Смотреть можно, шевелиться нельзя. Учёные хотели видеть его руки, глаза и губы всё время, пока шла проверка.
Чем кончился тот день во дворе университета, рассказывали потом многие. Но сначала про то, откуда этот пёс вообще взялся. Потому что начиналась его история совсем не с чудес.
Джим родился 10 марта 1925 года в Луизиане, в питомнике, где разводили сеттеров породы ллевеллин. Это английские сеттеры особой охотничьей линии. Их выводили для работы по птице: быстрые, неутомимые, с острым чутьём. Родословная у помёта была блестящая. Среди предков значились знаменитые полевые чемпионы Кэнди Кид и Юджинс Гоуст, чьи имена потом внесли в зал славы полевых испытаний.
Щенков в помёте было семеро. Джим появился последним и оказался самым мелким.
Покупатели на породистых щенков нашлись быстро. Братьев и сестёр Джима продавали по 25 долларов за голову, по тем временам приличные деньги за собаку. А последыш остался. Его не брал никто. Мелкий, вялый, он больше любил лежать в тени и смотреть, как возятся другие.
Как именно он попал к Сэму Ван Арсдейлу, рассказывают по-разному. На сайте музея Джима в Маршалле пишут, что Сэм купил его меньше чем за половину цены остальных. Журнал Outdoor Life в большой статье 1985 года приводил историю с коммивояжёром по фамилии Тейлор. Тот возил щенков на продажу и одного так и не смог пристроить даже за пять долларов. Его он и отправил Сэму. В других пересказах щенок и вовсе достался Ван Арсдейлу в подарок, почти в шутку: мол, раз он в округе главный охотник, пусть берёт собаку.
Так или иначе, Сэм заплатил за Джима сущие копейки, если вообще заплатил.
Сэм Ван Арсдейл был заядлым охотником и управлял гостиницей. Жил он тогда в Уэст-Плейнсе, на юге Миссури, а позже перебрался в Маршалл и держал там отель «Рафф». Охоту на перепелов он любил всерьёз и в собаках разбирался. Поэтому щенка сразу отдал в учёбу к опытному дрессировщику подружейных собак Айре Ирвину.
Ирвин долго с ним мучился. Другие молодые собаки бегали, искали, делали стойку. Джим ложился в тень и наблюдал за ними. Дрессировщик сказал Сэму прямо: толку из этой собаки не будет. Учиться Джим не хочет и, похоже, не умеет.
Сэм, судя по всему, расстроился. Деньги на учёбу ушли, а собака лежит под кустом.
Но осенью того же года, когда Джиму было около восьми месяцев, Сэм всё-таки взял его на первую настоящую охоту. Был ноябрь. Сухая трава, холодное утро, поле, где держались перепела.
И тут случилось то, чего от «бездельника» не ждал никто. Джим не стал рыскать по полю, как делают молодые собаки. Он пошёл прямо туда, где сидел выводок, и замер в стойке. Выдержал, пока птица взлетела. Не дёрнулся на выстрел. А когда Сэм велел принести, принёс сразу, с первой команды.
Как будто всё это время он не бездельничал, а смотрел и запоминал.
Дальше было больше. Джим не тратил силы на пустые места. Если в поле не было птицы, он туда просто не шёл. Сэм возил его на охоту по нескольким штатам. Позже он рассказывал, что вёл счёт птице, взятой из-под стойки Джима, и бросил считать на пяти тысячах. Таких цифр ни одна собака, которую он знал, не набирала.
Журнал Outdoor Life назвал Джима «охотничьей собакой страны». Для собаки, которую в детстве не хотели брать даром, неплохая карьера.
Но знаменитым на всю Америку Джима сделала вовсе не охота.
Началось всё, как рассказывали потом в семье Ван Арсдейлов, с жаркого дня на охоте. Солнце пекло, собака устала, хозяин тоже. Сэм огляделся и сказал вслух, скорее себе, чем псу, что неплохо бы отдохнуть под гикори. Гикори в тех краях растёт рядом с дубом, ясенем, вязом, и не каждый горожанин отличит одно дерево от другого.
Джим поднялся и пошёл. Мимо одного дерева, мимо второго. И лёг в тени гикори.
Сэм сначала решил, что это случайность. Мало ли, собака выбрала тень погуще. Тогда он попробовал ещё раз. Попросил показать грецкий орех. Джим подошёл к ореху. Попросил кедр. Джим нашёл кедр. Чёрный дуб, пень, кусты лещины, консервную банку в траве. Пёс находил всё, что называл хозяин, и смотрел на него так, будто это самое обычное дело.
С этого дня охотник Сэм Ван Арсдейл стал, сам того не планируя, хозяином самой обсуждаемой собаки в штате.
Слухи разошлись быстро. Сначала по соседям, потом по округе, потом по газетам. Люди приходили и просили показать. Сэм показывал.
Номер с машинами вспоминали чаще всего. Сэм выходил с Джимом на улицу, где стояли автомобили, и говорил, например, что нужна машина с номером другого штата. Или машина определённого цвета. Или называл номерной знак целиком. Пёс шёл вдоль ряда, нюхал воздух и останавливался у нужной машины. По крайней мере, так это описывали очевидцы, и описывали много раз, в разных городах.
С людьми выходило похоже. Сэму говорили: пусть найдёт человека в синем платье. Или того, кто приехал из другого города. Или мужчину, который работает в банке. Джим обходил собравшихся и садился возле нужного. Иногда это был незнакомец, которого пёс видел впервые в жизни.
А потом появился номер, который озадачивал даже скептиков. Команду для Джима писали на бумажке, и не по-английски. По-французски, по-немецки, по-итальянски, на латыни. Иногда стенографией. Сэм говорил только по-английски и стенографии не знал. Тем не менее, по рассказам свидетелей, пёс выполнял и эти задания.
Позже журнал Outdoor Life приводил один забавный провал. Какой-то профессор написал задание по-гречески, но не греческими словами, а просто выписал буквы греческого алфавита. Тут Джим растерялся и ничего делать не стал. Что, если подумать, вполне логично: команды там не было.
Жил Джим вместе с хозяином в маршаллском отеле «Рафф», там же и выступал. Постояльцы спускались в вестибюль, кто-то нарочно приезжал посмотреть на пса, и Сэм устраивал маленькие показы прямо среди кресел и чемоданов. Гостиница стояла в самом центре города, и машин у её дверей хватало. Так что материала для главного номера у Джима было сколько угодно.
Денег за свои показы Сэм не брал. Ни разу. Это отмечают почти все, кто писал про Джима. Он не продавал билеты, не возил собаку по ярмаркам за плату, не брал гонорары. Люди просто приходили, смотрели и уходили, споря между собой.
Спорили, понятно, о главном. Как он это делает?
Самое простое объяснение напрашивалось само. Хозяин подаёт знак. Взглядом, кивком, едва заметным движением руки. Такие истории учёные к тому времени уже знали. В начале века в Германии прославился конь по кличке Умный Ганс, который будто бы умел считать. Потом выяснилось, что конь просто ловил крошечные, неосознанные движения людей вокруг себя. Хозяин сам не замечал, что подсказывает.
Сэм к таким подозрениям относился спокойно. Говорили, что он сам предлагал желающим разобраться и показать, где подвох. Пусть встанут рядом, смотрят на него во все глаза и ищут. Многие пробовали.
Некоторые трюки и правда объяснялись просто. В той же статье Outdoor Life честно разобрали номер с синим платьем: Сэм вполне мог заметить краешек синей ткани из-под чужого пальто и как-то подсказать собаке. Но объяснить так всё остальное у спорщиков не получалось. Особенно записки на латыни, которые Сэм не мог прочитать.
К 1931 году разговоры о маршаллском сеттере дошли до университета Миссури в Колумбии. А там служили люди, которые по долгу работы обязаны были не верить в чудеса.
Так Джим и оказался на той самой лужайке, среди студентов и профессоров.
Начал доктор Дюрант с обычного осмотра, как с любой собакой, которую приводят на кафедру. Он ощупал череп, посмотрел глаза, зубы, лапы, послушал сердце. Ничего необычного не нашёл. Перед ним был нормальный здоровый сеттер. Разве что лоб пошире, чем бывает у собак этой породы, макушка чуть выше, а глаза заметно крупнее. Ветеринары записали эти мелочи, но никаких выводов из них не сделали. Широкий лоб у собаки ещё ничего не доказывает.
Потом началась сама проверка.
Сэма поставили так, чтобы его было видно со всех сторон, и попросили замереть. Задания давал не он. Их давали профессора, причём каждый на своём языке. Француз по-французски, немец по-немецки. Просили найти определённого человека в толпе, подойти к определённому предмету.
По рассказам тех, кто там был, Джим справился со всеми заданиями. Каждый раз он поднимался, шёл через лужайку и останавливался там, где нужно. Учёные внимательно следили за хозяином. Ни кивков, ни жестов, ни шёпота они не заметили.
Вывод, который сделал доктор Дюрант, потом цитировали десятилетиями. Он сказал, что Джим, по-видимому, обладает некой необъяснимой силой, какая, может быть, не повторится у собаки много поколений.
Стоит помнить, что это слова одного человека, записанные чужими пересказами. Никакого научного отчёта о тех опытах так и не появилось. Скептики и сегодня считают, что хитрая подсказка всё-таки была, просто её не поймали. Но любопытная деталь есть: много лет спустя Дюранта спросили, не шутил ли он тогда и не подыгрывал ли хозяину собаки. Он ответил, что нет, и от своих слов не отказался.
После университета слава Джима пошла уже далеко за пределы Миссури.
Его возили на ярмарку штата в Седейлии, где на него смотрели тысячи людей. О нём написал Роберт Рипли в своей знаменитой рубрике «Хотите верьте, хотите нет», которую тогда читала вся Америка. В 1935 году Джим выступал в отеле «Кеммерер» в маленьком городке Кеммерер в штате Вайоминг. В августе местная газета Kemmerer Gazette напечатала про него заметку и назвала его просто: «Чудо-пёс». Прозвище прилипло. Так его и зовут до сих пор, Jim the Wonder Dog.
Рассказывали о нём и совсем невероятные вещи. Будто Джим заранее «выбирал» победителя знаменитых скачек Кентукки Дерби, и будто бы угадал его семь лет подряд, начиная с 1930 года. Проверить это сегодня невозможно, и эту часть легенды лучше оставить легендой.
Предложения посыпались со всех сторон. Производители собачьего корма хотели снимать Джима в рекламе. Сэм отказал. Киностудия Paramount, по рассказам, предлагала контракт на год съёмок в Голливуде. Сумму называют разную: в статье Outdoor Life это 364 тысячи долларов, другие пересказы округляют её до полумиллиона. Для середины тридцатых, когда страна ещё не оправилась от Великой депрессии, деньги фантастические.
Сэм отказал и тут.
Объяснял он это просто. Джим не артист и не товар. Это его собака, с которой он ходит на охоту. Сэм вообще держал пса поближе к себе и, говорят, побаивался за него. Слишком много вокруг стало людей, которым такая собака могла приглянуться, в том числе тех, кто делал ставки на скачках.
Сам Джим ко всему этому шуму, кажется, относился с полным равнодушием. Он по-прежнему ездил с хозяином на охоту. По-прежнему встречал постояльцев в вестибюле «Раффа». По-прежнему не шёл туда, где нет птицы.
В 1932 году, после одной из охот, у Джима начались проблемы с правой лапой, её стало уводить в сторону. Сэм возил его к ветеринару в Канзас-Сити, к доктору Дж. К. Флинну. Пса подлечили, и он ещё несколько лет бегал за перепелами, хоть уже и не так резво, как в молодости.
Джима не стало 18 марта 1937 года, в поездке на рыбалку с хозяином. Ему было двенадцать лет и восемь дней.
Сэм воспринял это тяжело. Весь Маршалл, рассказывают, будто притих. Заметка о Джиме вышла в газетах далеко за пределами штата, её перепечатали даже в Канаде. Семья Ван Арсдейлов получила больше пятисот писем с соболезнованиями. Пятьсот писем из-за собаки. Многие писали люди, которые видели Джима всего один раз, где-нибудь на ярмарке или в вестибюле гостиницы.
Сэм хотел похоронить пса на городском кладбище Ридж-Парк, на семейном участке. Кладбищенское правление отказало: собак там хоронить не разрешалось. Спорить Сэм не стал. Он похоронил Джима сразу за оградой кладбища, у самого забора.
Дальше случилось то, что в Маршалле любят рассказывать приезжим. Город рос, кладбище расширялось, и однажды ограду перенесли. Могила Джима оказалась внутри. Без всяких решений правления, просто потому что так вышло.
Сегодня это самая посещаемая могила на всём кладбище Ридж-Парк. На надгробии почти всегда лежат цветы и монетки. Их оставляют люди, которые специально сворачивают в Маршалл с шоссе, чтобы постоять у могилы собаки. Местные уже не удивляются.
Позже вышла книга о нём. Написал её Кларенс Дьюи Митчелл, и написал необычно: от лица самого пса, как будто Джим рассказывает о себе. Книга сохранила множество историй, которые иначе забылись бы. Правда, именно поэтому историки относятся к ней осторожно: где кончаются воспоминания свидетелей и начинается фантазия автора, теперь уже не разберёшь.
Шли десятилетия. Отеля «Рафф» давно уже нет. А в конце девяностых горожане решили, что на его месте должен быть Джим.
Сложились общество «Друзья Джима-чудо-пса», местный клуб садоводов и просто неравнодушные жители. 1 мая 1999 года на месте старой гостиницы открыли мемориальный сад. В центре поставили бронзовую статую сеттера, её сделал скульптор Энди Дэвис из Колумбии. Того самого города, где когда-то учёные на лужайке пытались поймать Сэма на подсказках. Клуб водных садов округа Салин устроил рядом маленький пруд с журчащей водой, поставили беседку со стендами про историю пса.
Позже рядом открылся и небольшой музей Джима, при городском туристическом центре. Там собраны фотографии, газетные вырезки, письма. Летом туда заезжают семьи с детьми, охотники, просто любители собак, проезжающие через Миссури.
А каждый май в Маршалле проходит День Джима-чудо-пса. В город съезжаются любители собак, и в который раз пересказывают друг другу истории про сеттера, который находил машины по номеру.
Под статуей в саду есть бронзовая табличка. Её авторы не стали осторожничать. Там написано, что умение Джима предсказывать будущие события, судя по всему, говорит о его необычной, психической силе.
Сами горожане, впрочем, относятся к этому проще. Кто-то верит, кто-то улыбается. Скептики приезжают и говорят про Умного Ганса и про неосознанные подсказки хозяина. Им никто не возражает. Спорить о Джиме в Маршалле начали ещё в двадцатых и не закончили до сих пор.
Самое удивительное в этой истории, если подумать, вовсе не номера машин и не записки на латыни.
Удивительно другое. Был щенок, последний и самый мелкий в помёте. Его не купили за 25 долларов, когда покупали всех остальных. Дрессировщик махнул на него рукой и сказал, что толку не будет. А хозяин всё-таки взял его в поле одним ноябрьским утром. И не прогадал.
Сэм Ван Арсдейл мог разбогатеть на этой собаке. Голливуд предлагал сотни тысяч. Он отказался и продолжал ездить с Джимом за перепелами, как будто ничего особенного не происходило. За все годы он не взял ни цента за показы.
Может быть, Джим и правда понимал по-немецки. Может быть, он просто лучше всех на свете читал крошечные движения своего хозяина. Ответа уже никто не узнает. Учёные ничего не доказали, скептики ничего не опровергли.
А в Маршалле до сих пор стоит бронзовый сеттер с длинными ушами. Он сидит в саду на том самом месте, где когда-то стояла гостиница «Рафф», и смотрит на улицу, по которой ездят машины с самыми разными номерами.
