В 1862 году в Бостоне двадцатидевятилетняя учительница, которая как раз пыталась поднять крошечный детский сад, услышала от одного из главных издателей Америки короткий приговор. Джеймс Филдс, издатель и редактор самого престижного журнала страны, посмотрел на её рукопись и сказал:
— Держитесь учительства. Писать вы не умеете.
Она записала эти слова в дневник, чтобы не забыть. Звали учительницу Луиза Мэй Олкотт. Через шесть лет она нехотя, почти через силу, напишет «книгу для девочек», и эту книгу будут читать уже полтора века. Но до этого было долгое детство в доме, где денег не водилось никогда, коммуна, в которой нельзя было есть морковь, чужие полы, чужие рубашки и рассказы, которые она подписывала не своим именем.
Луиза родилась 29 ноября 1832 года в Джермантауне, пригороде Филадельфии. В тот же день её отцу, Эймосу Бронсону Олкотту, исполнилось тридцать три. Общий день рождения в семье потом праздновали двойным праздником.
Отец был человеком удивительным и совершенно непрактичным. Философ, мечтатель, педагог с собственной системой. Азбуку маленькой Луизе он объяснял прямо телом: изгибался, изображая буквы, а она повторяла их названия. В своих записях он отмечал её упрямый, волевой характер: девочка, по его словам, создана «для жизненной схватки».
А вот прокормить семью у отца не получалось почти никогда. В 1834 году Олкотты переехали в Бостон, где он открыл экспериментальную Темпл-скул. Школа какое-то время гремела, потом начались неудачи, и доходы кончились. Деньги в доме считала мать, Эбигейл Мэй. Женщина горячая, резкая, без памяти преданная мужу и дочерям. Это она поддерживала в Луизе воображение и первые попытки писать.
Дочерей было четыре. Старшая Анна, тихая и рассудительная. За ней Луиза, сорванец, которой очень хотелось играть с мальчишками в их игры, да не разрешали. Потом кроткая Элизабет, домашняя Лиззи. И младшая, Эбигейл Мэй, которую звали просто Мэй. Если эта четвёрка кому-то кажется знакомой, то не случайно.
В 1840 году семья перебралась в Конкорд, городок под Бостоном, в маленький коттедж. Переехать уговорил Ральф Уолдо Эмерсон, знаменитый философ и друг отца, он же нередко платил за них аренду. С соседскими детьми, Эмерсонами и Готорнами, сёстры играли и ставили спектакли. Натуралист Генри Дэвид Торо рассказывал девочкам о лесе и его обитателях.
В восемь лет она написала первое стихотворение, «Первой малиновке», и мать ему обрадовалась.
Осенью 1842 года отец вернулся из поездки в Англию не один. С ним приехал Чарльз Лейн, человек строгих правил и больших идей. Вдвоём они задумали построить на земле «новый Эдем». Лейн поселился у Олкоттов и взялся учить детей по жёсткому расписанию. Луиза его невзлюбила. А впереди был эксперимент, который она потом не могла вспоминать без горькой усмешки.
Летом 1843 года Бронсон Олкотт и Лейн купили ферму в городке Гарвард, штат Массачусетс, и назвали её Фрутлендс, «Плодовые земли». Туда 1 июня переехала вся семья. Жить собирались общиной, своим трудом и по строгим правилам.
Никакого мяса, молока и яиц. Никакой шерсти, ведь она принадлежит овце. Хлопок тоже под запретом. Все, мужчины и женщины, носили льняные рубахи и шаровары, на ногах холщовые туфли. Животных в хозяйстве не держали и в плуг не запрягали: эксплуатировать живое существо считалось недопустимым. Ели хлеб из цельного зерна, который пёк сам Бронсон, фрукты, часть овощей и пили воду. Морковь, свёклу и картофель в общине не жаловали, потому что они растут вниз, в землю, а не тянутся к небу.
Луизе было десять. Её дневник тех месяцев сохранился, и читать его одновременно смешно и грустно. Вот запись от 1 сентября 1843 года:
«Встала в пять и приняла ванну. Обожаю холодную воду! Потом урок пения с мистером Лейном. После завтрака мыла посуду и до девяти бегала по холму, и у меня были мысли, так там было красиво».
Потом отец спросил детей, что есть самое благородное творение Бога. Анна ответила, что люди. Луиза возразила, что младенцы: люди часто бывают плохими, а младенцы никогда. А перед сном она записала, что грустно, потому что сегодня опять капризничала и не слушалась маму, и что поплакала, и стало легче.
8 октября был день рождения матери. Девочка подарила ей крест из мха и стихи. Вечером танцевали и пели, а Луиза прочитала рассказ «О довольстве» и вывела в дневнике фразу, которую биографы потом приводят снова и снова:
«Хотела бы я быть богатой, быть хорошей, и чтобы мы все были счастливой семьёй в этот день».
Богатыми они не были никогда. А счастливой семьёй в тот год быть становилось всё труднее. Урожай на «Плодовых землях» оказался скудным. Когда пришло время его убирать, отец и Лейн уехали искать новых единомышленников. Убирать его остались мать, фермер Джозеф Палмер и дети.
В ноябре в дневнике новая запись. Отец и мистер Лейн долго говорили, а потом отец спросил девочек, видят ли они причину, чтобы семье разделиться. Луиза записала: «Мама хотела, она так устала. Мне здесь нравится, только не уроки и не мистер Л.».
10 декабря она пишет, что вечером отец, мать, Анна и она долго разговаривали. «Я была очень несчастна, и мы все плакали. Мы с Анной плакали в постели, и я молилась Богу, чтобы он сохранил нас всех вместе».
Зиму с одними льняными рубахами, почти без дров и почти без еды было не пережить. В январе 1844 года эксперимент закончился. Он продержался семь месяцев. Лейн с сыном ушёл к шейкерам, а Бронсон Олкотт, сломленный крахом своей мечты, лёг в опустевшем доме и не хотел подниматься. Жене пришлось уговаривать его вернуться к ней и детям. Потом семья перебралась в соседнюю деревню Стилл-Ривер и начала всё сначала.
Через тридцать лет, уже знаменитой писательницей, Луиза описала Фрутлендс в очерке «Трансцендентальный дикий овёс». Описала с юмором: философы в льняных балахонах, высокие речи за пустым столом, мать, которая тащит на себе и урожай, и мужа. Десятилетней девочке тогда было не до смеха.
После Стилл-Ривер Олкотты вернулись в Конкорд. Весной 1845 года на наследство, оставленное матери её отцом, они купили дом и назвали его Хиллсайд. Для Луизы это было, как она потом говорила, самое счастливое время жизни. Сёстры ставили в сарае спектакли по пьесам, которые сочиняла Луиза. Сама Луиза выбирала роли злодеев, рыцарей и колдунов. Книги ей давал Эмерсон из своей библиотеки.
Лет в пятнадцать, когда безденежье уже невозможно было не замечать, она записала клятву, которую приводит музей Олкоттов: «Я что-нибудь сделаю, вот увидите. Всё равно что: учить, шить, играть на сцене, писать, что угодно, лишь бы помочь семье. И я стану богатой, знаменитой и счастливой, пока жива, вот увидите!»
Летом 1848 года шестнадцатилетняя Луиза открыла свою первую школу. Прямо в сарае возле Хиллсайда, на двадцать учеников, среди которых были дети Эмерсонов и собственные сёстры. Денег в семье по-прежнему не было, кроме того, что девочки зарабатывали шитьём и уроками. В том же году друзья нашли матери работу в Бостоне, и Олкотты снова переехали.
В Бостоне Луиза бралась за любую работу. Она учительствовала, шила на заказ, служила гувернанткой, нанималась прислугой, бралась за стирку. Сёстры тоже шили, мать помогала беднякам найти работу. Отец читал лекции и вёл беседы, которые почти ничего не приносили. Позже Луиза сухо напишет о нём в дневнике: отец дела ведёт настолько хорошо, насколько философ может в мире, который любит деньги.
Учить она не любила. В августе 1850 года записала: «Школа тяжёлая работа, и мне хочется от неё сбежать. Но дети успевают, так что я каждый день туда хожу и делаю, что могу».
Сохранилось её письмо сестре Анне. Луиза радуется: у неё одиннадцать долларов, и все заработаны своими руками. Пять за рассказ, четыре за целую гору шитья. Она копит матери на тёплую шаль, а Лиззи, которая донашивает старые платья сестёр, скоро купит новое. И тут же, почти сердито: «Не смейся над моими планами. Я их исполню, даже если придётся пойти в услужение».
Пойти пришлось.
Зимой 1851 года к матери, которая держала контору по найму, пришёл некий Джеймс Ричардсон из городка Дедхэм. Ему нужна была компаньонка для больной сестры и старика-отца, с условием помогать немного по хозяйству. Луиза вызвалась сама. Дом, по рассказам, был полон книг, музыки и картин.
Всё оказалось иначе. Сестра хозяина, сорокалетняя Элизабет, страдала невралгией, была застенчива, и компаньонка ей была особенно не нужна. Зато сам Ричардсон часами читал Луизе стихи и излагал свои философские идеи. Она не выдержала и напомнила, что нанималась к его сестре, а слушать его, как она выразилась, «философскую, метафизическую и сентиментальную чепуху» она устала.
Ричардсон стал давать ей работу потяжелее. Колоть дрова. Мыть полы. Разгребать снег. Таскать воду из колодца. Чистить хозяину сапоги.
Она продержалась семь недель. Мать дважды присылала ей замену, и обе девушки отказывались от места. Наконец Луиза ушла сама. По дороге на станцию она открыла конверт, который Ричардсон вручил ей на прощание. Там лежали четыре доллара. За семь недель.
Дальше версии расходятся. По одной, она в гневе отослала деньги обратно. По другой, их вернул сам Бронсон Олкотт, приложив к ним несколько резких слов. В дневнике Луиза подвела итог коротко: поехала в Дедхэм служанкой, чтобы попробовать, но там её морили голодом и холодом, и она бросила.
А по вечерам она писала. В сентябре 1851 года журнал напечатал её стихотворение «Солнечный свет» под именем Флора Фэйрчайлд. В 1852-м в бостонской газете вышел первый рассказ, «Соперники-художники». Потом она отнесла маленькую историю в «Сатердей ивнинг газетт», и редактор через родственника спросил, хватит ли автору пяти долларов. Хватило. Родственник, передавая деньги, сказал: «Ну, Лу, дверь открыта, заходи и побеждай».
В декабре 1854 года вышла её первая книга, «Цветочные басни». Туда вошли сказки, сочинённые когда-то для маленькой Эллен Эмерсон. Тираж шестнадцать сотен экземпляров. Автор получила тридцать два доллара. Книгу Луиза положила матери в рождественский чулок, с запиской: надеется со временем перейти от фей и басен к людям и настоящей жизни.
Больших денег сказки не принесли. Сохранился её подсчёт заработков за одну зиму того времени, записанный в дневник столбиком. Школа за четверть: пятьдесят долларов. Шитьё: пятьдесят долларов. Рассказы: двадцать долларов. И приписка: «Если мне вообще заплатят».
Через тридцать с лишним лет, в 1886 году, она вернётся к той записи о первой книге и добавит на полях: за полгода от продажи книг пришло восемь тысяч долларов, а новой книги даже не было, «но тридцатью двумя долларами я гордилась больше, чем восемью тысячами».
Пятидесятые годы для Олкоттов были чередой переездов и потерь. В 1856 году Лиззи заболела скарлатиной и так и не оправилась, а 14 марта 1858 года умерла. Ей не было и двадцати трёх. Через три недели Анна объявила о помолвке.
Луизе казалось, что их сестринский союз распадается. Осенью она снова поехала в Бостон искать работу, записав в дневнике, что дома она не нужна и, похоже, одна сейчас зарабатывает на хлеб. Работы не находилось. Отчаяние быстро прошло, и она записала фразу, которую приводят почти во всех её биографиях: «Для меня есть работа, и я её получу». И решила, по её словам, «взять Судьбу за горло и вытрясти из неё пропитание».
Вскоре её снова позвали гувернанткой в знакомую семью, к больной девочке. На ближайшее время кусок хлеба был обеспечен.
Так прошли ещё несколько лет: уроки, шитьё, рассказы для еженедельников, которые брали охотно, но платили мало. В январе 1862 года педагог Элизабет Пибоди уговорила Луизу открыть детский сад. Помещение дали при часовне на Уоррен-стрит, набралось двенадцать малышей. На обзаведение сорок долларов одолжил Джеймс Филдс. Тот самый издатель, муж её дальней родственницы Энни.
Детский сад не пошёл с самого начала. Родителям новая система была не особенно интересна, денег не хватало даже на жильё и помощницу, которую Луизе навязали. Весной она каждый день ездила из Конкорда в Бостон и обратно, по сорок миль в день. В апреле написала рассказ «Король треф» за тридцать долларов, а следом ещё одну историю, и та принесла больше, чем все месяцы преподавания. Детский сад она закрыла.
Итог той зимы в дневнике: «Потерянная зима и долг в сорок долларов. Отдам, даже если придётся продать волосы».
И тут же, в записи за май, стоят те самые слова Филдса. Он прочитал её очерк о службе в Дедхэме, том самом месте, где ей заплатили четыре доллара за семь недель, и рукопись не взял. А самой Луизе посоветовал:
— Держитесь учительства. Писать вы не умеете.
Она ответила ему в дневнике, упрямо и коротко: «Не буду я учить. Писать я умею, и я это докажу».
Доказывать она начала тем, что приносило деньги быстрее всего. Ещё в семнадцать Луиза признавалась в дневнике, что обожает «зловещие» сюжеты, если они правдивы и сильны. Теперь эта страсть стала заработком. Она писала то, что тогда называли рассказами «крови и грома»: страсти, месть, яды, тайные личины, коварные красавицы, опиум и безумие. Газеты платили за них хорошо.
Подписывать их своим именем Луиза не стала. Рассказы выходили анонимно или под чужими инициалами «А. М. Барнард». Издатель одной из газет не раз просил её ставить настоящее имя, но она упорно отказывалась. В начале 1863 года за рассказ «Страсть и наказание Полины» газета Фрэнка Лесли присудила ей премию в сто долларов. Луиза отдала долги и купила себе мебель для комнаты, о которой давно мечтала.
В 1865 году она объяснит в дневнике, почему не бросает этот «хлам», хотя мечтает о серьёзных романах: «Он платит лучше всего, а я не могу позволить себе умирать с голоду на одних похвалах, когда сенсационные рассказы пишутся вдвое быстрее и держат семью в тепле».
Была в эти годы и другая страница. В декабре 1862 года, едва ей исполнилось тридцать (моложе сестёр милосердия не брали), Луиза уехала медсестрой в военный госпиталь в Джорджтауне под Вашингтоном. Через шесть недель она слегла с тифозной горячкой, и отец увёз её домой, в Конкорд.
Письма, которые она писала домой из госпиталя, друзья уговорили её переработать и напечатать. Сама она их блестящими не считала. «Но мне нужны были деньги», как честно призналась она в дневнике. Очерки вышли в газете, публика раскупала номера быстрее, чем их успевали допечатывать, а в 1863 году они вышли книгой, «Больничные зарисовки». Это была её первая настоящая известность.
Потом были новые рассказы, уже по пятьдесят, семьдесят пять и сто долларов за штуку. «Больше всего на свете я боюсь долгов», — записала она.
А в сентябре 1867 года в дневнике появилась строчка, которой она сама не придала значения:
«Найлс, компаньон Робертса, попросил меня написать книгу для девочек. Сказала, что попробую».
В ту же осень ей предложили редактировать детский журнал, и она взялась за оба дела сразу, хотя ни одно ей не нравилось. Повесть для девочек так и не сдвинулась с места. А в мае 1868 года к Томасу Найлсу из издательства «Робертс бразерс» пошёл Бронсон Олкотт, насчёт книги сказок. Заодно у философа была при себе своя рукопись, книга размышлений под названием «Таблички». Найлс ответил, что сказки подождут, ему нужна повесть для девочек. И, как пишут биографы, книгу отца он соглашался взять только при одном условии: если будет книга Луизы.
Дочь села писать. Запись в дневнике за май 1868 года не оставляет сомнений в её настроении:
«Корплю, хотя удовольствия никакого. Девочек я никогда не любила и знала мало, кроме своих сестёр. Но наши чудные игры и приключения, может, кому-то и покажутся интересными, хотя сомневаюсь».
Много лет спустя, перечитав это, она дописала сбоку два слова: «Хорошая шутка».
Героинями она сделала четырёх сестёр. Старшую, рассудительную Мэг, списала с Анны. Тихую Бет с покойной Лиззи. Младшую Эми, которая мечтает об изящной жизни, с Мэй. А себя вывела в Джо, неуклюжей, вспыльчивой девчонке, которая пишет рассказы на чердаке.
В июне Луиза отправила Найлсу первые двенадцать глав. «Он счёл их скучными. Я тоже», — записала она. Спасла рукопись племянница издателя, Лилли Олми: она прочитала главы и сказала, что ей нравится. 15 июля книга была готова, четыреста две страницы рукописи, примерно за десять недель работы. Картинки к ней рисовала Мэй.
В августе издатели сделали предложение и сами посоветовали Луизе оставить права на книгу за собой, а не продавать их разом. Она послушалась. Позже она сама напишет, что именно эти права сделали её состояние. 26 августа пришла корректура, и Найлс сообщил, что несколько девочек прочитали рукопись и назвали её «чудесной». Луиза записала: раз книга для них, они лучшие критики.
«Маленькие женщины» вышли 30 сентября 1868 года. В том же месяце увидели свет и «Таблички» её отца. Первый тираж в две тысячи экземпляров разошёлся так быстро, что уже 30 октября Луиза отметила в дневнике: первое издание кончилось, требуют ещё. Издательство едва успевало с допечатками. Найлс попросил вторую часть, и она вышла уже в 1869 году.
В книге есть сцены, которые теперь читаются иначе. Джо, чтобы раздобыть денег на поездку матери к больному отцу, продаёт свои волосы за двадцать пять долларов. Та самая Луиза, которая когда-то обещала отдать сорок долларов долга, «даже если придётся продать волосы». А взрослая Джо тайком пишет для газет «ужасные» истории ради гонораров, и её друг, профессор Баэр, мягко даёт ей понять, что это недостойно её таланта.
Долг Филдсу она тоже вернула, приложив письмо: «Однажды вы одолжили мне сорок долларов и любезно сказали, что я могу вернуть их, когда найду „горшок с золотом“. Чудо неожиданно свершилось, и я хочу выполнить свою часть уговора».
А о рассказах «А. М. Барнарда» мир узнал только в 1940-х годах, когда исследовательница Леона Ростенберг нашла в библиотеке Гарварда письма издателя к Луизе и доказала, чьи это «кровавые» истории.
Девочка из Фрутлендса, которая в десять лет мечтала быть богатой, хорошей и частью счастливой семьи, получила из этого списка почти всё. Только путь туда лежал через холодные сараи, чужие полы, сапоги мистера Ричардсона и совет держаться учительства, потому что писать она не умеет.
