Седьмой из двенадцати детей деревенского маляра, в восемь лет пас гусей в поместье 🪿, в четырнадцать стал полковым горнистом за 3 кроны 45 эре и буханку хлеба на пять дней 🎺, а в восемнадцать уехал в столицу со скрипкой и квартетом в багаже: Карл Нильсен

9 июня 1865 года на острове Фюн, в маленьком доме посреди поля, женщина рожала одна. Взрослых рядом не было, только младшие дети. Схватки пришли тяжёлые. Она вышла во двор, обхватила руками дерево и билась головой о ствол, пока не стало легче.

Об этом много лет спустя написал её сын. Своей книге воспоминаний он дал простое название «Моё детство на Фюне» и начал её именно с этого дня. «Девятое июня 1865 года было для моей матери тяжёлым днём, но и счастливым», — написал он и добавил, что, наверное, мать испытала огромное облегчение, когда он наконец появился на свет.

Мальчика назвали Карлом. Он был седьмым ребёнком из двенадцати. Отец красил чужие дома, батрачил на соседних хуторах и играл на деревенских праздниках. Денег в доме не водилось никогда.

Через шестьдесят лет этого мальчика будут называть главным композитором Дании. Но до этого ему придётся пасти гусей, обрезать сырые кирпичи, прогореть вместе с хозяином лавки и несколько лет дудеть в горн в военном оркестре за гроши и буханку хлеба.

Четыре угла мира

Дом, где родился Карл, стоял в местечке Сортелунг, к югу от Оденсе, рядом с деревней Нёрре-Люнделсе. Когда-то здесь было болото, потом его осушили, но земля так и осталась низкой и сырой. Дорог к дому не вело. Только две тропинки через поле.

«Мой родной дом стоял посреди поля. Это был старый луг, который редко распахивали», — вспоминал Нильсен.

Одна тропинка шла через ручей к кирпичному заводу в нескольких сотнях шагов. Другая вела к хутору Фрюденлунд, который принадлежал поместью Брамструп. Само поместье стояло чуть дальше, у дороги на Фоборг. «Эти четыре места — наш дом, кирпичный завод, Фрюденлунд и Брамструп — и были четырьмя углами мира, в котором росли мы, братья и сёстры», — писал композитор.

Фамилии у семьи в привычном смысле не было. Отца звали Нильс Йоргенсен, и детей по старому деревенскому обычаю записывали по имени отца: Нильсен, то есть «сын Нильса». Так и получилось, что будущий композитор носил фамилию, которая означала просто чьего он сына.

Отца в округе звали Маляр-Нильс. Он красил дома, нанимался подённо к соседям, а главное, был музыкантом. Играл на скрипке и на корнете, и на деревенских праздниках без него не обходились. Иногда он уходил играть на целую неделю.

Мать, Марен Кирстине, вела дом, а когда было нужно, ходила работать в поле, как почти все женщины в округе.

Яблочные оладьи и конский жир

Дети в таких семьях часто оставались одни. Взрослые с утра уходили на работу, а малыши возились в траве, у ручья, у колодца. Одно такое утро Нильсен запомнил на всю жизнь.

Четверо младших лежали на траве. Солнце пекло, есть и пить хотелось нестерпимо, а мать в тот день была на сенокосе в Брамструпе. В обед она пришла домой. Дети задремали и не услышали, как она подошла. Мать склонилась над ними, улыбаясь из-под белой шляпы, в которой ходила на покос, и сказала:

— Смотрите, что я вам принесла!

Она принесла из поместья тёплые яблочные оладьи, обсыпанные сахаром, и бутылку какого-то питья. «Пиво это было или молоко, уже не помню», — признавался Нильсен. Зато помнил другое: как лицо матери, солнце, небо, трава и еда слились в одно блаженство, которое забыть нельзя.

— А теперь будьте умницами, я вернусь до темноты, — сказала мать и снова ушла в поле.

Бывали дни и другие. Однажды отец ушёл играть на неделю с лишним, и дома не осталось ничего, кроме банки желтоватого конского жира. Мать мазала его на хлеб и посыпала солью. Так и ели.

Дом семья не покупала, а снимала. Держали кур и свинью. Возле дома была яма с водой, которую все звали Колодцем, и маленький Карл однажды чуть в ней не утонул. В 1873 году старый дом снесли, и Нильсены перебрались в соседний домик, Арвенсминне. Там завели ещё и коз.

Скрипка от кори

Музыка в доме звучала всегда. Отец играл, мать пела народные песни. Но собственный инструмент появился у Карла почти случайно.

Когда ему было шесть, он слёг с корью. Чтобы больной не скучал, мать дала ему маленькую скрипку, три четверти от обычной.

«Я и раньше слышал музыку: слышал, как отец играет на скрипке и корнете, как поёт мать. А когда лежал в постели с корью, я попробовал сам на маленькой скрипке», — вспоминал Нильсен.

Он сам подобрал несколько мелодий и сыграл их отцу. Тот взял скрипку, подстроил и вернул. Долгих уроков отец не давал.

1 мая 1872 года Карл пошёл в школу. Учился он, по собственным словам, средне: в книжных предметах был не силён, но и не из худших. Зато на гимнастике прыгал высоко и особенно ловко лазал по канату и брусьям.

По-настоящему скрипке его научил помощник учителя, Эмиль Петерсен. Около 1873 года он показал мальчику, как играть по нотам. Это решило многое. Теперь Карл мог читать то же, что играли взрослые музыканты.

В восемь или девять лет он сочинил первые свои вещи. Колыбельную, которая не сохранилась, и польку, о которой потом рассказал в книге. Записывал он их как умел.

Гуси и кирпичи

Работать дети бедняков начинали рано, и заработок шёл в общий котёл. Карл не был исключением.

Лет в восемь или девять он пас гусей в поместье Брамструп. Гусиное стадо надо было с утра выгнать на луг, весь день не дать разбрестись и вечером пригнать обратно, пересчитав по головам. Для мальчишки это была настоящая служба, за которую платили.

Другой его работой стал кирпичный завод, тот самый, к которому вела тропинка от дома. Сырой кирпич там сначала сушили на воздухе, а уже потом отправляли в печь. Перед обжигом у каждого кирпича надо было срезать неровные края. Этим и занимались мальчишки из Сортелунга.

Им выдавали холщовый фартук, железный резак с ручками с двух сторон и маленький трёхногий столик с наклонной крышкой. Работали под открытым небом. Обрезанные кирпичи складывали стопками по десять штук, чтобы вечером мастер мог быстро пересчитать, сколько сделано за день.

Рядом с Карлом работал его брат Альберт, на два года старше. Альберт был ловчее и быстрее, и младший всё время пытался за ним угнаться. Похоже, для Карла это было наполовину игрой. Часть заработанных денег мальчишкам разрешали оставить себе. Копили на игрушки, на деревянные башмаки или на новую кепку.

На том же заводе Карл впервые увидел людей издалека. Каждый год на кирпичный завод приезжала артель рабочих из Липпе-Детмольда, маленького немецкого княжества, где кирпичное дело было в крови. Чужая речь, чужие песни, чужие порядки. Мир, ограниченный четырьмя углами, понемногу раздвигался.

Сын маляра на танцах

Когда Карл научился играть по нотам, отец стал брать его с собой. Маляр-Нильс шёл играть на свадьбу или праздник в соседнюю деревню, а рядом с ним шагал сын со скрипкой.

Так мальчик выучил ремесло деревенского музыканта: играть долго, громко и без остановки, пока пары не устанут. Польки, вальсы, старинные крестьянские танцы. Всё это он потом унёс с собой в большую музыку.

Но родители в музыкальное будущее сына не верили. Игра на танцах была для них приработком, а не профессией. Профессия должна кормить.

Лавка, которая прогорела

В 1879 году Карлу исполнилось четырнадцать. Его конфирмовали, и по деревенским меркам детство на этом закончилось. Пора было определяться с делом.

Родители отдали его в ученики к лавочнику в соседнюю деревню Эллинге. Торговое ремесло казалось надёжнее скрипки: стоишь за прилавком, отпускаешь товар, со временем, глядишь, и своя лавка будет.

Надёжность оказалась обманчивой. Не прошло и нескольких недель, как хозяин разорился. К середине лета лавку закрыли, и четырнадцатилетний ученик вернулся домой ни с чем.

Тут и вмешался отец. Маляр-Нильс узнал, что в Оденсе, в оркестре Шестнадцатого батальона, ищут мальчиков-музыкантов. Армейский оркестр брал подростков, учил их и платил жалованье. Для бедной семьи это был шанс.

Только вот играть надо было не на скрипке, а на медных духовых. Карл засел за трубу. Он занимался упорно, день за днём, и в июле или августе 1879 года пошёл на прослушивание.

Его взяли.

Горнист Шестнадцатого батальона

1 ноября 1879 года Карл Нильсен поступил на службу. Ему было четырнадцать лет и почти пять месяцев. В оркестре он стал горнистом и играл на альтовом тромбоне.

Платило ему военное ведомство три кроны сорок пять эре и буханку хлеба на каждые пять дней. Так продолжалось два с половиной года. Потом жалованье немного подняли, и этой прибавки хватило на главное: Карл смог купить себе гражданскую одежду. В мундире на деревенские танцы не пойдёшь, а играть на них он не бросил.

Сохранилась фотография того года. Мальчик в солдатской куртке и кепи с номером батальона стоит в фотоателье, в руке у него горн на витом шнуре, рядом на полу стоит медный духовой инструмент. Лицо серьёзное и совсем ещё детское.

Скрипку он не забросил. Когда отпускали домой, снова шёл с отцом играть на танцах. Но в казарме царила медь, и у неё были свои сюрпризы.

Духовые инструменты оркестра были настроены в разных строях. Одна и та же нота на трубе и на тромбоне записывалась по-разному. Деревенского скрипача это сбивало с толку. Нильсен потом признавался, что долго не мог с этим свыкнуться. И всё же начал сочинять: трио и квартеты для медных духовых. Эти ноты не сохранились.

В 1881 году, после летних манёвров в Ютландии, шестнадцатилетний горнист взялся за скрипку всерьёз. Он стал брать уроки у Карла Ларсена, пономаря кафедрального собора Оденсе.

К этому времени он сочинял уже не только для меди. За годы в Оденсе у него набралось около десятка камерных пьес. Среди них было фортепианное трио, скрипичная соната и струнный квартет ре минор.

Рекомендательное письмо

Военный горнист с пачкой самодельных квартетов мог бы так и остаться полковым музыкантом. Нужен был человек, который откроет дверь. Такой человек нашёлся в округе.

Директор местной народной высшей школы поверил в парня и написал ему рекомендацию к Нильсу Гаде. Гаде был в Дании фигурой огромной: композитор, дирижёр и директор Копенгагенской консерватории.

В мае 1883 года семнадцатилетний Карл впервые поехал в столицу. С собой он вёз скрипку и рукопись струнного квартета ре минор.

Гаде посмотрел его сочинения и отозвался о них одобрительно. Совет был ясный: поступать в консерваторию.

Оставалось уйти из армии. Карл вернулся в Оденсе и добился, чтобы его отпустили из оркестра досрочно. В декабре 1883 года он сдавал вступительный экзамен перед комиссией, где сидели Гаде, скрипач Вальдемар Тофте и композитор Иоганн Петер Эмилиус Хартман, которому было уже под восемьдесят.

Его приняли, причём со стипендией. За учёбу сыну маляра платить было бы нечем, а стипендия делала консерваторию доступной не только детям богатых.

В начале января 1884 года Карл Нильсен переехал в Копенгаген. Ему было восемнадцать.

Деревенский в столице

Учился он по классу скрипки у того самого Тофте, который принимал у него экзамен. Кроме скрипки были фортепиано, история музыки и теория. Композицию вёл сам Гаде. Нильсен его любил как человека, но его музыку не слишком ценил.

Самым важным учителем стал Орла Розенхофф, который преподавал теорию и контрапункт. Розенхофф научил его ремеслу и ещё долго оставался его советчиком.

Блестящим студентом Нильсен не был и в эти годы сочинял мало. Но скрипка шла хорошо. И ещё одно он вынес из консерватории: знакомства. Однокурсники, образованные копенгагенские семьи, разговоры об искусстве и книгах. Деревенская школа оставила в его знаниях большие пробелы, и теперь он жадно набирал всё, что упустил: живопись, философию, эстетику.

Музыковед Дэвид Фаннинг заметил, что эта лоскутная учёба оставила Нильсену особый взгляд на искусство, очень личный, взгляд простого человека.

В конце 1886 года он окончил консерваторию. Оценки во всех предметах были одинаковые: «хорошо». Не блестяще, но и без провалов.

Приёмные родители

Диплом был, денег не было. Снимать жильё в Копенгагене выпускнику было не на что.

Его приютили земляки из Оденсе, отставной оптовый торговец Енс Георг Нильсен и его жена Мари. Однофамильцы, не родственники. Они жили на улице Слагельсегаде и заботились о Карле, как приёмные родители.

Помогали ему и другие покровители из Оденсе, фабриканты Альберт Сакс и Ханс Демант.

Сам он тоже крутился как мог. Давал частные уроки скрипки и играл в оркестре концертного зала «Тиволи». Там платили четыре кроны двадцать пять эре за вечер. Восемь лет назад он получал меньше за пять дней службы.

Опус первый

17 сентября 1887 года в «Тиволи» впервые сыграли его пьесу для струнных, Анданте и скерцо. Нильсен сам сидел в оркестре со скрипкой.

А 8 сентября 1888 года там же прозвучала Сюита для струнного оркестра. Её он и назвал своим опусом первым. Успех был такой, что вторую часть публика потребовала сыграть ещё раз.

Автору было двадцать три года. В 1890 году сюиту выпустило издательство Вильгельма Хансена, которое потом много лет будет печатать его музыку.

Вторая скрипка

В 1889 году Нильсен выдержал конкурс в Королевскую капеллу. Так называли оркестр Королевского театра в Копенгагене, самый престижный оркестр страны. Ему досталось место среди вторых скрипок.

Дирижировал тогда норвежец Юхан Свенсен. Сидя за пультом, Нильсен участвовал в первых датских постановках вердиевских «Фальстафа» и «Отелло».

Место было почётное и давало твёрдый заработок. Но работа в оперной яме выматывала, и Нильсен не раз на неё досадовал. Тем не менее просидел он там шестнадцать лет, до 1905 года.

Меньше чем через год после поступления в капеллу он выиграл стипендию в 1800 крон. На эти деньги можно было несколько месяцев ездить по Европе, слушать лучшие оркестры, смотреть картины. Он поехал.

В Германии он сначала увлёкся Вагнером, а потом от него отвернулся. В Лейпциге в 1891 году познакомился с пианистом и композитором Ферруччо Бузони, и переписывались они потом больше тридцати лет.

А в начале марта 1891 года Нильсен приехал в Париж.

Скульпторша из Парижа

В Париже он встретил Анне Мари Бродерсен. Она была датчанкой, скульптором и тоже путешествовала на стипендию. За два года до этого, на Всемирной выставке 1889 года в Париже, её скульптуры животных получили бронзовую медаль.

Она была на два года старше Карла и твёрдо собиралась строить собственную карьеру. Музыковед Фаннинг потом напишет, что их союз был не только браком по любви, но и встречей двух умов.

Всё случилось очень быстро. 10 апреля 1891 года они устроили неофициальную свадьбу прямо в парижском ресторане. Потом вместе поехали по Италии, и 10 мая 1891 года обвенчались по-настоящему, в английской церкви Святого Марка во Флоренции. Карлу было двадцать пять.

Жена взяла фамилию мужа вместе с его именем и стала Анне Мари Карл-Нильсен. Под этим именем её скульптуры и вошли в историю датского искусства.

В Копенгаген они вернулись уже семьёй. В декабре 1891 года родилась дочь Ирмелин, в 1893-м вторая дочь, Анне Мари, а в 1895-м сын Ханс Бёрге.

Брак вышел непростым. Анне Мари месяцами работала вдали от дома, а Карл в это время растил детей, сочинял и каждый вечер шёл в оперную яму со своей второй скрипкой.

Скрипач в собственной симфонии

14 марта 1894 года в Копенгагене впервые исполнили Первую симфонию Карла Нильсена. Дирижировал Юхан Свенсен.

А среди вторых скрипок в оркестре сидел сам автор. Ему было двадцать восемь, у него была симфония, но жить на гонорары композитора он ещё не мог, и место за пультом оставалось его хлебом.

Через два года, в 1896-м, Первую симфонию с большим успехом сыграли в Берлине. Имя Нильсена начали узнавать за пределами Дании. С 1901 года государство стало платить ему небольшую пенсию, сначала 800 крон в год. Это позволило бросить частные уроки и больше сочинять.

В 1905 году, через шестнадцать лет, он наконец встал из-за пульта вторых скрипок. Дальше был дирижёрский пульт.

Что из него вышло

Мальчик, который пас гусей в Брамструпе, написал шесть симфоний. Четвёртая, «Неугасимая», появилась в 1916 году. Сам он называл её музыкой о жизненной силе, о неугасимой воле к жизни. Комическую оперу «Маскарад» после премьеры 1906 года датчане приняли как родную, она и сейчас считается национальным достоянием. Его песни вошли в школьные песенники, и их поют в Дании до сих пор.

С 1916 года он преподавал в той самой консерватории, куда когда-то пришёл горнистом из Оденсе. А в 1931 году, за девять месяцев до смерти, стал её директором.

В 1925 году, после тяжёлого сердечного приступа, ему исполнилось шестьдесят. Были поздравления, торжественный концерт, награды. А сам юбиляр в те дни написал в газете «Политикен» горькие слова.

«Если бы я мог прожить жизнь заново, я выгнал бы из головы все мысли об искусстве и пошёл бы в ученики к торговцу или занялся бы другим полезным ремеслом», — признался Нильсен.

Читая это, трудно не вспомнить четырнадцатилетнего ученика лавочника из Эллинге, чья торговая карьера кончилась через несколько недель вместе с лавкой.

В 1927 году вышла его книга «Моё детство на Фюне». Писатели и поэты встретили её так тепло, что композитора приняли в Союз писателей. Продолжать воспоминания он отказался: сказал, что тогда в них стало бы слишком много «я».

За год до этого он записал в дневнике, что родная земля тянет его к себе всё сильнее, и хотел бы лечь в неё там, где родился, в Сортелунге.

Не вышло. Карл Нильсен умер в Копенгагене 3 октября 1931 года, в десять минут первого ночи, в окружении семьи. Похоронили его на Западном кладбище столицы.

Мировая слава пришла к нему уже после смерти. В 1962 году Леонард Бернстайн записал его Пятую симфонию с Нью-Йоркским филармоническим оркестром, и Нильсена услышали далеко за пределами Дании. С 1999 года его портрет печатали на датской купюре в сто крон. В Оденсе работает музей Карла Нильсена и его жены.

А на дороге к югу от Нёрре-Люнделсе стоит домик Петерсборг, где семья жила, когда он уходил горнистом в Оденсе. Теперь там тоже музей. Неподалёку, посреди поля, на месте снесённого родного дома, лежит памятный камень.

Старый луг, тропинка к ручью, поместье за полем. Четыре угла мира, из которых однажды ушёл в оркестр мальчик с горном и скрипкой.