Гости разъехались, в столовой догорали свечи, а на кухне прислуга перемывала посуду после званого обеда. Потом хозяйка дома увидела, что у нескольких тарелок старинного сервиза отбиты края. Сервиз был семейный и, по преданию, вёл историю с XVII века. Купить такой же в лавке было нельзя.
Сама хозяйка посуду не мыла. Для этого в доме была прислуга. Но именно эта женщина, никогда не стоявшая у мойки по должности, через несколько лет получит патент на посудомоечную машину, а вскоре её машины будут мыть тарелки в лучших гостиницах Чикаго. Компания, которую она основала, со временем окажется в той же семье, что и марка KitchenAid.
Между отбитым фарфором и патентом уместились похороны мужа, долги, сарай за домом и холл гостиницы, который показался ей шириной в милю. Звали её Джозефина Кокрейн.
Дочь инженера
Джозефина Гэрис родилась 8 марта 1839 года в округе Аштабьюла, на северо-востоке штата Огайо. Отец, Джон Гэрис, был инженером-строителем. По данным Ведомства по патентам и товарным знакам США, он заведовал суконными фабриками, лесопилками и мельницами вдоль реки Огайо. Мать звали Айрин Фитч.
С этой фамилией в семейной истории связана легенда, которую любят пересказывать биографы. Джон Фитч, изобретатель, получивший в 1791 году первый в США патент на пароход, приходился ей предком. Кем именно, источники расходятся. Патентное ведомство и местные краеведы из Шелбивилла называют его дедом Джозефины по матери. Музей Лемельсона при Массачусетском технологическом институте, журнал IEEE Spectrum и Popular Science пишут «прадед». Русская Википедия уточняет, что внучкой Фитча была мать, Айрин. Сходятся все в одном: изобретатели в роду были, а мельницы, колёса и шестерни девочка видела с детства.
Детство её, по данным английской Википедии, прошло в Валпараисо, в соседней Индиане. Технического образования она не получила, этому девушек тогда не учили. Потом Джозефина переехала к сестре в Шелбивилл, небольшой город в центральном Иллинойсе на реке Каскаския.
Буква «e»
13 октября 1858 года девятнадцатилетняя Джозефина вышла замуж за Уильяма Кокрана. Жених успел к тому времени съездить в Калифорнию за золотом и вернуться ни с чем. Popular Science пишет, что до этого он пробовал себя в горном деле, учительстве, на железной дороге и на ферме. Зато в Шелбивилле дела у него пошли: Уильям завёл торговлю мануфактурой, тканями и галантереей, и лавка стала приносить хороший доход.
Фамилию мужа Джозефина взяла, но писала её по-своему, с буквой «e» на конце: не Cochran, а Cochrane. Муж так не делал. Popular Science объясняет это тем, что с «e» фамилия казалась ей изящнее и звучала на европейский лад. В деловых бумагах потом встретятся оба варианта, и путаница эта тянется до сих пор: в одних книгах она Кокран, в других Кокрейн.
У супругов было двое детей, до взрослых лет дожила дочь Кэтрин.
Кокраны построили в Шелбивилле большой дом. Местные краеведы датируют переезд в него примерно 1862 годом. На старинной гравюре из окружного атласа он стоит на улице Саут-Бродвей: два этажа, высокие окна, веранда, ограда вдоль тротуара, у калитки коляска с лошадью. Дом жив и сейчас. В 2020 году его купила местная семья и пообещала вернуть ему прежний вид, об этом писала корпорация Whirlpool, которой сегодня принадлежит марка KitchenAid.
Фарфор семнадцатого века
Джозефина с удовольствием вошла в роль хозяйки светского дома. Кокраны держали прислугу и часто принимали гостей. Званые обеды в провинциальном Иллинойсе были делом серьёзным: скатерти, свечи, несколько перемен блюд и непременно хорошая посуда.
Посуда у Джозефины была особенная. Патентное ведомство пишет о коллекции семейного фарфора, который, по преданию, вёл историю с 1600-х годов. Его доставали к большим обедам и берегли как реликвию.
После одного из таких обедов выяснилось, что прислуга, перемывая сервиз, отбила края у нескольких предметов. Для хозяйки это было не просто досадно. Старинную тарелку не заменишь новой, сервиз от каждой такой мойки становился беднее.
Сначала Джозефина решила мыть фарфор сама. Popular Science добавляет честную деталь: у неё самой тарелки тоже бились и щербились. Мыть посуду руками ей быстро надоело. Вода остывала, полотенца намокали, а каждая чашка требовала внимания, как маленький ребёнок.
И тогда, если верить её биографам, она сказала фразу, которую теперь цитируют во всех рассказах о ней: «Если никто другой не собирается изобретать посудомоечную машину, я сделаю это сама». Записана ли эта фраза при её жизни, неизвестно. Русская Википедия честно называет её преданием. Но характер героини она передаёт точно, а дальнейшие события показывают, что слово с делом у неё не расходилось.
Посудомоечные машины до неё уже придумывали. В 1850 году некий Джоэл Хоутон запатентовал деревянный ящик, в котором посуду обливали водой, вращая ручку. В 1860-х появилось устройство Л. А. Александера с зубчатой передачей. Ни одно из них толком не работало, и ни одно не прижилось. Посуду в Америке по-прежнему мыли руками.
Джозефина взялась за дело по-своему. Она начала с того, что измерила свою посуду.
Похороны и полторы тысячи долларов
Идея машины, по данным Патентного ведомства, родилась у неё незадолго до большой беды. В 1883 году Уильям Кокран заболел и умер. Джозефине было сорок четыре года.
Когда разобрали бумаги, выяснилось, что богатый дом держался на долгах. Вдове осталось около полутора тысяч долларов. Английская Википедия называет точную сумму, 1535 долларов 59 центов. А долгов было куда больше. Кредиторы не собирались ждать, пока она погорюет.
Можно было продать дом, распустить прислугу, переехать к родне и доживать тихо, как жили тогда многие вдовы её круга. Работать даме из общества было не принято. Торговать тем более.
Джозефина выбрала другое. Машина для мытья посуды, которая до этого была её прихотью, стала для неё способом выбраться из долгов. Музей Лемельсона пишет об этом прямо: несчастье подтолкнуло её, и она с утроенным упорством взялась довести модель до ума.
Сарай за домом
Мастерская устроилась в дровяном сарае позади дома в Шелбивилле. Сегодня на этом месте стоит памятный знак, который горожане поставили в 1993 году и называют «памятником посудомойке».
Чертить по-инженерски Джозефина не умела, зато хорошо знала, чего хочет. Она взяла мерную ленту и обмерила свою посуду: тарелки, чашки, блюдца. Под каждую форму сделали своё отделение из проволоки, чтобы предмет стоял плотно и не болтался. Отделения крепились на колесе, которое лежало плашмя внутри медного котла. Колесо вращалось, а снизу на посуду под напором била горячая мыльная вода.
Главная мысль была именно в этом напоре. Прежние изобретатели тёрли посуду щётками или поливали её кипятком сверху. У Кокрейн посуду никто не тёр: она стояла неподвижно в своих гнёздах, а грязь смывала струя. Патентное ведомство называет её машину первой, где вместо щёток работал напор воды, а посуда держалась в стойках, сделанных точно под неё.
Одной ей было не справиться. Нужен был человек, который умеет работать с металлом. Сначала она нанимала мастеров, и это обошлось ей дорого. Позже она вспоминала:
«Я не могла заставить мужчин сделать так, как хотела я, пока они не попробуют и не провалятся по-своему. И мне это стоило денег. Они знали, что я ничего не смыслю в механике по науке, и настаивали на своём, пока сами не убеждались, что мой способ лучше, как бы я до него ни дошла».
В конце концов нашёлся тот, кто стал слушать. Это был молодой механик Джордж Баттерс. Английская Википедия называет его первым работником Кокрейн. Popular Science пересказывает и бытовую подробность: в сарай Баттерс заходил с задней стороны участка, потому что вдова опасалась пересудов. Молодой мужчина, который каждый день ходит к одинокой даме, в маленьком городе дал бы соседям тему на годы.
J. G. Cochran
31 декабря 1885 года, в канун Нового года, Джозефина подала заявку на патент. В деле она значилась коротко: «J. G. Cochran», одни инициалы и фамилия мужа без своей любимой «e». Иногда пишут, что так она прятала от экспертов, что изобретатель женщина. Но на листе с чертежами того же патента стоит её полная подпись, «Josephine G. Cochran», так что тайной это ни для кого не было. Скорее всего, инициалы были обычной для таких бумаг формой.
Весь 1886 год, по данным Патентного ведомства, в сарае за домом собирали первый работающий образец. Механик отвечал за металл, хозяйка следила, чтобы её тарелки и чашки вставали в гнёзда так, как она задумала.
28 декабря 1886 года, сразу после Рождества, Джозефина Кокран получила патент США № 355 139 на «машину для мытья посуды». В том же патенте была описана и отдельная система для мойки столовых приборов: вилки и ложки закреплялись в рамке, чтобы их тоже омывала вода.
Ей было сорок семь лет. Технического образования у неё не было, капитала тоже. Был патент, сарай, механик и долги покойного мужа.
Кому продать машину за сто долларов
Сначала она думала продавать машину хозяйкам. Кто лучше женщины поймёт, сколько сил уходит на мытьё посуды? Но с хозяйками ничего не вышло, и позже Кокрейн сама объяснила почему:
«Когда речь заходит о покупке для кухни вещи, которая стоит 75 или 100 долларов, женщина сразу начинает считать, что ещё можно сделать на эти деньги. Мытьё посуды она ненавидит, какая женщина его не ненавидит? Но она не привыкла думать, что её время и удобство стоят денег. К тому же не она решает, тратить ли на дом сравнительно большие суммы».
Были и чисто технические причины. Машина требовала много горячей воды, а в домах того времени бойлеры были маленькие или их не было вовсе. Музей Лемельсона добавляет, что некоторые хозяйки признавались, будто мыть посуду руками им даже нравится.
Тогда Джозефина решила искать покупателей там, где посуды много и где за неё платят чужим трудом: в гостиницах и ресторанах.
Холл шириной в милю
В 1887 году состоятельные знакомые представили её управляющему чикагской гостиницы «Палмер-хаус», одной из самых известных в стране. Управляющий выслушал вдову из Шелбивилла и сделал заказ. Это был её первый крупный покупатель.
Следующей целью была гостиница «Шерман-хаус». Только теперь рекомендации не было, и идти пришлось одной. Сегодня в этом не видно ничего особенного. Но в 1880-х дама её круга без мужа или отца из дома не выходила, а уж появиться одной в холле гостиницы считалось почти неприличным.
Ей было почти пятьдесят. Много лет спустя она вспоминала этот день так:
«Пожалуй, это было едва ли не самое трудное, что я сделала в жизни: пересечь огромный холл «Шерман-хауса» одной. Вы не представляете, что это значило в те дни для женщины, пересечь холл гостиницы в одиночку. Я никогда никуда не ходила без мужа или отца, и холл показался мне шириной в милю. Я думала, что упаду в обморок на каждом шагу. Но не упала, и в награду получила заказ на 800 долларов».
Восемьсот долларов в конце 1880-х были большими деньгами. Для женщины, которой после похорон мужа досталось полторы тысячи и пачка долговых расписок, этот заказ значил очень многое.
Компания без инвесторов
Так появилась компания «Гэрис-Кокран», названная по девичьей фамилии хозяйки и фамилии мужа. Дело шло медленно. Денег на собственное производство не было, машины собирали понемногу, по заказу.
В 1889 году журналистка Хелен Гуджер писала в бостонском «Женском журнале»: «Миссис Кокран пытается найти кого-нибудь, кто основал бы компанию для производства её изобретения, потому что сама она сделать этого не в состоянии». И добавляла: «Хотелось бы, чтобы акционерами стали одни женщины».
Желающие вложить деньги находились. Но условие ставили одно и то же: изобретательница уходит в сторону и отдаёт управление мужчинам. IEEE Spectrum пишет, что инвесторы прямо просили её уйти, чтобы компанию можно было продать мужчине. Кокрейн отказывалась и продолжала тянуть дело на собственные средства.
Отказ, как потом выяснилось, её и спас. В 1893 году по Америке прокатилась Паника 1893 года, тяжёлый финансовый кризис. Банки лопались, многие молодые компании, у которых денег было куда больше, разорились. Маленькое дело Кокрейн, не повязанное чужими кредитами, уцелело.
А в мае того же года в Чикаго открылась Всемирная выставка.
Машинный зал
Всемирная Колумбова выставка 1893 года была приурочена к четырёхсотлетию плавания Колумба. На южном берегу Чикаго, где раньше было болото, за несколько лет вырос белый город: дворцы в античном стиле, каналы, большой бассейн в центре и самое первое колесо обозрения Ферриса.
В Машинном зале, на краю этого бассейна, Америка показывала свои изобретения: телеграф, фонограф, хлопкоочистительную машину Эли Уитни. И среди шестерёнок, ремней и шкивов стояла машина Гэрис-Кокран. Popular Science подчёркивает, что во всём зале это было единственное устройство, придуманное женщиной.
Демонстрация выглядела почти фокусом. В машину загружали корзину, в которой было больше двухсот грязных тарелок. Через две минуты посуда выходила чистой, будто её мыли руками.
Ещё девять таких машин работали в ресторанах самой выставки. По подсчётам Popular Science, на выставочных кухнях они перемывали десятки тысяч тарелок в день.
Жюри выставки присудило изобретению высшую награду с формулировкой «за лучшую механическую конструкцию, долговечность и приспособленность к своему назначению». После выставки компания печатала в рекламе: «Единственная машина, которой пользовались на Всемирной выставке».
Своя фабрика
После выставки заказы посыпались. Писали рестораны и гостиницы Иллинойса и соседних штатов. Потом подтянулись больницы и колледжи: там строго следили за чистотой, и посуда, вымытая горячей водой под напором, оказалась очень кстати. Большая модель мыла и сушила до 240 тарелок за две минуты. Работников, которые раньше часами стояли у мойки, можно было поставить на другое дело.
В 1897 году компания получила новое имя, «Кокранс Кресент Уошинг Машин Компани», то есть «Полумесяц». Около 1898 года Джозефина наконец открыла собственную фабрику. Управляющим она поставила Джорджа Баттерса, того самого механика, что когда-то заходил в её сарай с задней стороны участка. Машины «Кресент» уезжали к покупателям далеко за пределы Иллинойса, до Аляски и Мексики.
Мечта продавать машины хозяйкам её не оставляла. Она пыталась сделать домашнюю модель дешевле, но меньше чем за 350 долларов отдать её не получалось. Для обычной семьи это было слишком дорого, да и горячей воды в таком количестве дома взять было неоткуда. Главными покупателями так и остались гостиницы и рестораны.
Кокрейн продолжала дорабатывать конструкцию. Ещё один её патент, на улучшенную машину, выдали уже после её смерти, в 1917 году.
Последние годы
Джозефина Кокрейн умерла 3 августа 1913 года в своём доме в Чикаго. Ей было семьдесят четыре года. Похоронили её в Шелбивилле, на кладбище Гленвуд, в городе, где в дровяном сарае когда-то собрали первую машину.
В некрологах о ней писали длинно и с уважением. Одно из изданий, которое цитирует Патентное ведомство, отмечало, что её «неутомимые усилия и замечательные способности создали большое и прибыльное производство», Писали и так: «Мы слышим только похвалы её машине, а от тех, кто знал миссис Кокрейн лично, слова величайшего восхищения, уважения и почтения. Всё это по праву принадлежит той, кто так упорно и успешно сражалась с миром, тем более что деловой путь не всегда легко даётся женщине».
Незадолго до смерти она подвела итог сама:
«Если бы, начиная выводить посудомоечную машину на рынок, я знала всё, что знаю сегодня, мне бы никогда не хватило смелости начать. Но тогда я пропустила бы удивительное приключение».
Что было дальше
Компания пережила свою хозяйку. В 1923 году фирма «Кресент» зарегистрировала товарный знак, свой фирменный полумесяц. В 1926 году её купила компания Hobart Manufacturing, которая выпускала посудомоечные машины под маркой KitchenAid. В 1986 году KitchenAid перешла к корпорации Whirlpool.
Домашняя посудомойка, о которой мечтала Кокрейн, стала обычной вещью на американской кухне только в 1950–1960-х годах. Понадобились большие бойлеры, новые моющие средства и другое отношение к домашнему труду. Женщины наконец начали считать своё время чем-то, что стоит денег, ровно как она и говорила.
В 2006 году Джозефину Гэрис Кокран посмертно включили в Национальный зал славы изобретателей США. А в 2013 году почта Румынии, страны, с которой она никак не была связана, выпустила марку с её портретом в серии о женщинах-изобретательницах, к Всемирному дню интеллектуальной собственности. На марке она молодая, с косой, уложенной короной, и в белом воротничке. Рядом нарисована её машина.
Дом на Саут-Бродвей в Шелбивилле стоит до сих пор. А в миллионах кухонь по всему миру каждый вечер щёлкает дверца, и тарелки встают в проволочные гнёзда, сделанные точно под них. Так придумала женщина, которая когда-то сама посуду не мыла, а просто очень берегла семейный фарфор.
