Мать этого мальчика, по рассказам его биографов, однажды сказала о нём фразу, от которой у любого родителя похолодеет внутри: «Это ребёнок, обречённый на несчастья. Он не выживет».
Повод у неё был. Сын пролетел три лестничных пролёта головой вниз, выпил воду с купоросом, проглотил булавку, обжигался о печь и при взрыве пороха, чуть не задохнулся парами лака, получил камнем по голове и едва не утонул в реке.
Соседи перестали удивляться и дали ему прозвище. «Le petit Sax, le revenant», то есть «маленький Сакс, выходец с того света».
Мальчик выжил. Вырос, выучился играть на флейте и кларнете, к двадцати годам делал инструменты, которые хвалили знатоки. Потом получил от жюри отказ с формулировкой «слишком молод», уехал в Париж с тридцатью франками в кармане и придумал инструмент, про который в парижском суде заявили, что его «не существует».
Сегодня этот инструмент звучит в любом джазовом клубе мира и носит его фамилию. Саксофон.
- Город на Маасе
- «Ребёнок, обречённый на несчастья»
- Ученик в отцовской мастерской
- Флейты и кларнет из слоновой кости
- Дуэль на бас-кларнетах
- Первая поездка в Париж
- Свёрток, который кто-то пнул
- Письмо от Галеви
- Тридцать франков
- Статья в «Журналь де деба»
- «Не существует и не может существовать»
- Чем всё кончилось
- Медь из Динана
Город на Маасе
Антуан-Жозеф Сакс родился 6 ноября 1814 года в Динане, маленьком городке на реке Маас, на территории нынешней Бельгии. Над городом нависает скала со старой крепостью, внизу теснятся дома и колокольня с луковичным куполом.
Динан веками славился медью. Здешние мастера выколачивали из жёлтой меди посуду, подсвечники и блюда, и такие изделия даже называли по имени города, «динандери». Бельгийский биограф Сакса Леон Кохницкий потом заметит, что превратить динанскую медь в звонкие трубы было, видимо, делом одного взмаха волшебной палочки.
Имя Антуан-Жозеф в семье почти не звучало. С самого детства мальчика звали Адольфом.
Он был первым из одиннадцати детей.
Отец, Шарль-Жозеф Сакс, был столяром и краснодеревщиком. Музыкальным инструментам он нигде не учился, дошёл до всего сам. Вскоре после рождения первенца, в 1815 году, семья перебралась в Брюссель. Там отец открыл маленькую мастерскую и начал делать духовые инструменты.
Получалось у него так хорошо, что его деревянные и медные духовые заметили на самом верху. Шарль-Жозефа сделали придворным мастером музыкальных инструментов, и заказы на целые оркестры пошли к нему.
Так что маленький Адольф рос среди стружки, медных трубок, клапанов и запаха лака. Мастерская отца стала для него и домом, и площадкой для игр.
Как выяснилось, площадкой очень опасной.
«Ребёнок, обречённый на несчастья»
Самый подробный перечень того, что случилось с Адольфом в детстве, оставил его первый биограф, музыкальный критик Оскар Комметан. Его книга вышла в Париже в 1860 году, ещё при жизни Сакса. Позднейшие исследователи предупреждают, что Комметан любил приукрасить и верить ему на слово можно не всегда. Но основной список повторяют все, кто писал о Саксе потом, и расходятся они лишь в подробностях.
Совсем маленьким, лет двух-трёх, Адольф сорвался с лестницы. Пролетел три лестничных пролёта и ударился головой о каменный пол. Родные решили, что ребёнок погиб. Он очнулся.
Примерно в три года он нашёл миску с водой, в которой был разведён купорос. По одной из версий, мальчик принял жидкость за молоко. Выпил. И опять выжил.
Примерно тогда же он проглотил булавку. В других пересказах это иголка, длинная и острая. Обошлось и тут.
Потом он упал на раскалённую печь и сильно обжёгся. В другой раз на него опрокинулась сковорода. Однажды рядом с ним взорвался порох, и мальчика снова обожгло.
Ещё один случай чуть не кончился тихо, без крика. Адольф уснул в комнате, где стояла только что покрытая лаком мебель, и едва не задохнулся от паров. Его успели вытащить.
Как-то с крыши сорвался камень (по другим рассказам, черепица) и ударил его по голове. Шрам на лбу остался у него на всю жизнь.
А лет в десять он упал в реку. Течение понесло его, и выловили мальчика уже без сознания.
Биографы насчитывают ещё несколько отравлений. Неудивительно, что мать в какой-то момент перестала надеяться. Слова «он обречён на несчастья, он не выживет» приводят почти все, кто пересказывает эту историю.
Соседи только качали головами. Мальчишка, которого уже не раз оплакивали, каждый раз поднимался и шёл дальше. Отсюда и прозвище: «маленький Сакс, выходец с того света». Позже биографы назовут его ещё короче, «призраком из Динана».
А «выходец с того света» тем временем всё больше времени проводил в мастерской отца.
Ученик в отцовской мастерской
Дети ремесленников в те годы учились делу отца раньше, чем грамоте. Адольф не был исключением. Он рано стал у Шарль-Жозефа подмастерьем: сверлил, точил, подгонял, смотрел, как из куска дерева или листа меди получается вещь, которая умеет петь.
Мастеру духовых мало уметь сверлить и паять: он должен слышать, где инструмент врёт. Мальчика отдали учиться музыке в Брюсселе, в Королевскую школу музыки, из которой потом вырастет знаменитая консерватория.
Там Адольф учил флейту, гармонию и сольфеджио, занимался пением. Флейтистом он стал, по словам биографов, отличным. Кларнету его отдельно учил Валентин Бендер, дирижёр одного из лучших духовых оркестров Бельгии.
Играл Адольф хорошо, и дорога в исполнители была ему открыта. Выбрал он всё-таки верстак.
К шестнадцати годам он уже не просто повторял отцовские модели, а придумывал свои.
Флейты и кларнет из слоновой кости
В 1830 году в Брюсселе открылась промышленная выставка. Свои изделия туда везли мастера и фабриканты со всей страны.
Среди экспонатов оказались две флейты и кларнет из слоновой кости. Сделал их пятнадцатилетний Адольф Сакс. Знатоки отметили, что работа исключительно тонкая.
Пятнадцать лет. Ровесники в это время ещё бегали по улицам, а этот подросток, которого в детстве уже считали покойником, выставлял свои инструменты рядом с работами взрослых мастеров.
Через пять лет, на следующей выставке 1835 года, двадцатилетний Сакс показал кларнет с двадцатью четырьмя клапанами. Обычный кларнет того времени обходился куда меньшим числом. Каждый лишний клапан закрывал какую-то неудобную или фальшивую ноту, и играть становилось легче.
Но настоящая слава в музыкальном мире пришла к нему с другим инструментом. Большим, басовитым и до него очень капризным.
Дуэль на бас-кларнетах
Бас-кларнет придумали задолго до Сакса, ещё в начале века. Звучал он, мягко говоря, неважно, и надёжностью не отличался.
Это тот же кларнет, только большой и низкий: он звучит на октаву ниже обычного. Длинная трубка с клапанами, загнутая шейка, металлический раструб внизу. В оркестре ему отведена бархатная басовая партия, тёмная и густая. Только для этого инструмент должен звучать ровно на всех нотах, а с этим у старых бас-кларнетов было плохо.
Сакс взялся его переделать. Он перестроил инструмент так основательно, что его конструкция в главном дожила до сегодняшнего дня. Бас-кларнет, на котором играют сегодня, во многом потомок брюссельской модели молодого Сакса. В 1838 году он получил на свой бас-кларнет бельгийский патент.
Хорошо сделать инструмент оказалось половиной дела. Его ещё надо было заставить играть в оркестре.
В Брюсселе было известное музыкальное общество, «Гранд Армони». Солист, который играл там на старом бас-кларнете, нового инструмента принимать не захотел. Он заявил, что уйдёт из оркестра, если там появится инструмент Сакса.
Адольф не стал спорить на словах. Он предложил сопернику музыкальную дуэль: каждый исполнит одно и то же на своём инструменте, а слушатели решат, кто прав.
Кохницкий сравнивает эту сцену с поединками пастухов у Вергилия и состязаниями средневековых трубадуров. Победа досталась Саксу и его бас-кларнету, причём, как пишут биографы, без всяких сомнений.
Примерно в те же годы через Брюссель проезжал Франсуа Антуан Абенек, знаменитый парижский дирижёр. Он услышал новый бас-кларнет и пришёл в восторг. Заинтересовался молодым мастером и Жак Фроманталь Галеви, один из самых известных оперных композиторов Франции.
Имя Сакса начали узнавать далеко за пределами Бельгии.
Первая поездка в Париж
Весной 1839 года Адольф ненадолго съездил в Париж. Он показал свои инструменты, прежде всего бас-кларнет, тамошним музыкантам. Кларнетист парижской Оперы Исаак Дакоста свёл его с нужными людьми. Абенек, Галеви и Джакомо Мейербер, самый модный оперный композитор тех лет, хвалили молодого бельгийца.
Похвалы были приятны. Но жить Сакс продолжал в Брюсселе, работал в отцовской мастерской и готовился к следующей большой выставке. Её назначили на 1841 год.
Сакс готовил к ней целый набор новинок.
Свёрток, который кто-то пнул
Выставка 1841 года должна была стать для Сакса главной. Судя по всему, туда он собирался привезти и самую свежую свою работу, новый инструмент с низким голосом.
С этим инструментом связана странная история. Её потом пересказал друг Сакса, композитор и теоретик музыки Жорж Кастнер. Новинка лежала на выставке завёрнутой, ждала своего часа. Кто-то со злым умыслом пнул свёрток, и пнул так, что инструмент помялся и показывать его стало нельзя. Поговаривали, что это сделал кто-то из конкурентов.
Биографы честно признают: история туманная, и неизвестно наверняка, был ли в том свёртке именно саксофон. Но в том, что над низким инструментом новой конструкции Сакс в те годы уже работал, историки не сомневаются.
Впрочем, Саксу хватало и других экспонатов. Экспертная комиссия выставки рекомендовала дать ему высшую награду, золотую медаль.
Рекомендацию отклонило центральное жюри. Причина, по словам биографов, звучала так: Сакс слишком молод. Если наградить его золотом сейчас, то что же давать ему в следующий раз?
Вместо золота ему предложили награду рангом пониже. Ответ молодого мастера потом вошёл во все его биографии. «Если я слишком молод для золотой медали, то для серебряной я слишком стар», — сказал Сакс. В других пересказах фраза чуть длиннее, но смысл в ней тот же.
Мальчишку, который пережил купорос, реку и взрыв пороха, солидные господа из жюри сочли слишком молодым для золота.
Письмо от Галеви
После выставки Сакс решил уехать из Брюсселя. Там его ценили, но держали за мальчишку. В Париже его уже знали Абенек, Галеви и Мейербер.
Незадолго до переезда ему пришло письмо из Парижа. Писал Галеви. Передал письмо скрипач Анри Вьётан, один из самых знаменитых виртуозов эпохи, который как раз возвращался в Брюссель.
Галеви спрашивал, как идёт работа над новыми инструментами, и подбадривал молодого мастера. «Ваши старания должны заинтересовать всякого композитора. Вы умножаете число и силу оркестровых эффектов», — писал он. И добавлял, что в Парижской консерватории уже успели опробовать новые «сочетания тембров» Сакса.
Такое письмо от одного из главных оперных композиторов Франции стоило дорого. Денег оно, правда, не прибавляло.
Тридцать франков
В 1842 году Адольф Сакс приехал в Париж. Ему было двадцать семь лет.
Денег у него было, как пишут биографы, тридцать франков. Ни своего дела, ни мастерской, ни богатого покровителя, который оплатил бы аренду. Только репутация среди музыкантов, несколько рекомендаций и голова, полная чертежей.
Мастерскую он открыл маленькую, на улице Сен-Жорж. Деньги на обзаведение, по рассказам, пришлось занимать у знакомого музыканта. Начинать приходилось почти с нуля, в чужом городе, где у мастеров духовых инструментов были свои давние фирмы, свои покупатели и свои связи.
Один из его биографов, Альбер Реми, писал, что в Париже для Сакса началась «странная жизнь», полная лишений и борьбы. Слава к нему действительно придёт, но позже, гораздо позже. А пока у него было главное: инструменты, которые хвалили лучшие музыканты Парижа.
Статья в «Журналь де деба»
Вскоре в Париже Сакс познакомился с Гектором Берлиозом.
Берлиоз тогда был не только композитором, чьи смелые партитуры ругали консерваторы. Он вёл музыкальную рубрику в «Журналь де деба», самой влиятельной интеллектуальной газете Парижа. Его похвала открывала двери, его насмешка их захлопывала.
Знакомство быстро переросло в дружбу. Кохницкий объясняет это сходством характеров: оба были романтиками, оба легко загорались и оба умели наживать врагов.
12 июня 1842 года в «Журналь де деба» вышла статья Берлиоза «Музыкальные инструменты господина Адольфа Сакса». Целую треть своего ежемесячного обзора знаменитый критик отдал приезжему мастеру из Брюсселя.
Берлиоз писал о том, как далеко шагнуло изготовление духовых. Старые кларнеты он сравнивал с теми, что делает теперь «господин Адольф Сакс». А «ужасный и бесформенный серпент», старинный басовый инструмент церковных хоров, сравнивал с «великолепным и глубоким инструментом, недавно изобретённым этим молодым и талантливым мастером».
Многие биографы считают эту статью первым описанием саксофона в печати. Для парижской публики фамилия Сакс с этого дня стала значить что-то определённое.
Ещё вчера у него было тридцать франков в кармане. Теперь о нём писал Берлиоз.
«Не существует и не может существовать»
Дальше всё пошло быстро и одновременно очень тяжело.
Сакс работал сразу над несколькими семействами инструментов. Одно из них, медные духовые с вентилями разных размеров, музыканты назовут саксгорнами. В другом, которое он строил на основе кларнетного мундштука и металлического корпуса, и был тот самый низкий инструмент, начатый ещё в Брюсселе.
Устроен новый инструмент был так. Мундштук с тростью, почти как у кларнета. Корпус не деревянный, а металлический, расширяющийся книзу. Под пальцами музыканта удобная система клапанов, похожая на флейтовую и гобойную. В итоге саксофон легко играл быстрые пассажи, как деревянные духовые, и при этом звучал громко, как медные.
Публика впервые увидела его в 1844 году на Парижской выставке промышленных изделий. В том же году Берлиоз включал инструменты Сакса в свои концерты. Для приезжего мастера, который двумя годами раньше начинал с тридцати франков, это было почти невероятно.
Но одно дело восторги музыкантов, другое дело бумаги. Чтобы инструмент нельзя было скопировать, его нужно было запатентовать.
21 марта 1846 года Сакс подал во Франции заявку на патент. Документ назывался «Система духовых инструментов, называемых саксофонами». В семействе было восемь размеров, от совсем маленьких до огромных басовых, хотя построили тогда не все. Патент он получил в июне 1846 года. Ему был тридцать один год.
Казалось бы, вот она, победа. Но у победы была цена.
Парижские мастера духовых инструментов смотрели на приезжего бельгийца как на захватчика: он отбирал у них заказы. Мастера объединились и пошли в суд. Они доказывали, что Сакс ничего не изобрёл, а только присвоил чужое.
В одном из этих процессов прозвучала фраза, которую потом будут с удовольствием цитировать биографы. Инструмента под названием саксофон, говорилось там, «не существует и не может существовать».
Через несколько месяцев патент на несуществующий инструмент лежал у Сакса в кармане.
Чем всё кончилось
Суды с конкурентами шли больше двадцати лет. Соперники оспаривали его патенты, он подавал иски в ответ. Деньги уходили на адвокатов быстрее, чем приходили от покупателей. Сакс трижды разорялся дотла: в 1852, 1873 и 1877 годах.
При этом его признавали на самом высоком уровне. В 1857 году в Парижской консерватории открыли класс саксофона, и вести его поручили самому изобретателю. Его инструменты получали награды на всемирных выставках, в том числе Гран-при Парижской выставки 1867 года.
В 1850-х годах у Сакса нашли злокачественную опухоль на губе. Врачи, как пишет Кохницкий, сочли его безнадёжным и даже не стали оперировать. Сакс нашёл другого лекаря, лечился травами и в 1858 году выздоровел. Болезнь больше не вернулась.
«Выходец с того света» снова оправдал своё детское прозвище.
Прожил он долго. Адольф Сакс умер в Париже в феврале 1894 года от воспаления лёгких. Ему было семьдесят девять лет. Умер он в бедности, после всех своих патентов, медалей и судов. Похоронили его на кладбище Монмартр.
Дело отца продолжил сын, Адольф-Эдуар Сакс. Мастерская с фамилией Сакс работала и после смерти основателя, а инструменты с этим клеймом сегодня хранятся в музеях Брюсселя, Парижа и Нью-Йорка.
До джаза, который сделает саксофон голосом целого столетия, он не дожил.
Медь из Динана
Сегодня в Динане есть музей «Дом господина Сакса» и памятник изобретателю, а по городу расставлены саксофоны. Семья увезла Адольфа отсюда совсем младенцем, но Динан всё равно считает его своим. А в 1995 году портрет Сакса вместе с саксофоном появился на бельгийской банкноте в 200 франков.
Если перечитать его детство по списку, хочется спросить, как он вообще дожил до своей первой выставки. Три лестничных пролёта головой вниз. Купорос вместо молока. Булавка. Печь, сковорода, порох, лак, камень с крыши, река.
Мать считала, что сын не выживет. Соседи звали его выходцем с того света. Жюри не дало ему золота, потому что он был слишком молод. Парижские мастера доказывали в суде, что его инструмента нет и быть не может.
Инструмент оказался живучим. Совсем как его хозяин.
