На этом снимке Николаю Черкасову тридцать пять, и он в костюме Александра Невского.
Кадр из фильма Сергея Эйзенштейна, который вышел в тридцать восьмом и с тех пор ушёл в народную память целиком — вместе с фразами, с музыкой Прокофьева и с самим лицом князя.
А за тринадцать лет до этого кадра тот же человек выходил на сцену в мешковатых штанах и смешил публику.
Черкасов родился в Петербурге двадцать седьмого июля тысяча девятьсот третьего года.
В шестнадцать лет он попал в Петроградский театр оперы и балета — не солистом, разумеется, а в самый низ труппы: массовка, мимические роли, «человек в толпе».
Роста он был очень высокого и сложения нескладного, худого, с длинными руками. Для драматического премьера того времени — скорее недостаток.
Он сделал из этого профессию.
В двадцать пятом году Черкасов вместе с Борисом Чирковым и Петром Берёзовым собрал эстрадный номер — комическую миниатюру «Пат, Паташон и Чарли Чаплин».
Датские комики Пат и Паташон тогда гремели по всему миру: один длинный и тощий, второй маленький и круглый. Черкасову, при его росте, доставался Пат. Чиркову — Паташон. Берёзову — Чаплин.
Номер работал безотказно. С двадцать шестого по двадцать девятый год трио показывало его на эстраде ленинградского «Свободного театра».
Именно эта миниатюра открыла Черкасову дверь в ТЮЗ, где ему наконец начали давать драматические роли.
Дальше всё пошло быстро.
В тридцать третьем он пришёл в Ленинградский театр драмы имени Пушкина — тот самый Александринский — и остался там до конца жизни.
А в тридцать седьмом случилась роль, после которой про «комика с эстрады» никто больше не вспоминал.
В фильме «Депутат Балтики» Черкасов сыграл профессора Полежаева — глубокого старика, которому под восемьдесят.
Самому актёру в тот момент было тридцать три.
Он не просто наложил грим. Он придумал старику походку, дрожь в руках, манеру говорить с одышкой и перебивать самого себя, — и зрители в кинотеатрах были уверены, что на экране пожилой человек.
Через год вышел «Александр Невский». В те же годы он сыграл царевича Алексея в «Петре Первом».
В сорок четвёртом Эйзенштейн позвал его на Ивана Грозного.
В сорок седьмом Черкасову дали народного артиста СССР.
А в пятьдесят седьмом он сыграл Дон Кихота — роль, ради которой ему опять пригодилась та самая нескладность: длинный, худой, с торчащими локтями рыцарь печального образа получился таким, будто с него и писали.
Есть деталь, которую любят вспоминать биографы.
Профиль Черкасова в роли Невского настолько сросся в общественном сознании с образом князя, что художник, работавший над орденом Александра Невского, взял за основу именно его — прижизненных изображений самого князя не сохранилось.
То есть человек, начинавший с пародии на Чаплина, в итоге стал лицом на боевом ордене.
Умер Николай Черкасов четырнадцатого сентября тысяча девятьсот шестьдесят шестого года, в шестьдесят три.
Последние годы он тяжело болел, но продолжал играть — и в театре, где прослужил больше тридцати лет, его до сих пор поминают как человека, который никогда не отказывался от эпизода, если эпизод был хороший.
Тот эстрадный номер он, кстати, не стеснялся вспоминать до старости.
Говорил, что именно там научился главному: держать зал молча, одним только тем, как ты стоишь.
