Двадцать лет дед чинил один и тот же будильник. Тот так и не пошёл.
Будильник был старый, круглый, на трёх ножках, с облупившейся зелёной краской и двумя колокольчиками сверху. Такие стояли когда-то в каждой второй квартире.
Каждый день после завтрака Пётр Максимович садился за стол у окна. Стелил газету, доставал из жестяной коробки из-под чая отвёртки и пинцет, и разбирал его.
Разбирал, чистил кисточкой, капал масло из пузырька, собирал обратно. Заводил.
Будильник не шёл.
Он ставил его на подоконник, смотрел на него минуту-другую, потом убирал в ящик до завтра.
— Дед, ну купи новый, — говорил Мишка лет в десять. — Они сто рублей стоят, я в киоске видел.
— Этот починю, — отвечал дед, не поднимая головы.
— Ты его двадцать лет чинишь.
— Значит, сложный, — говорил Пётр Максимович и брал пинцет.
Мать Мишки, Ольга, заходила с другой стороны:
— Пап, ну какие у тебя глаза в восемьдесят лет. Отдай в мастерскую, там за час всё сделают.
— В мастерской своих дел хватает, — отвечал он и придвигал лампу ближе.
Спорить с ним было бесполезно. Пётр Максимович был человек молчаливый, всю жизнь проработал наладчиком на заводе, руки имел хорошие и характер тяжёлый.
Так и жили. Кто-то по утрам пьёт кофе, кто-то читает газету, кто-то выходит с собакой. А дед разбирал будильник.
Внуки к этому привыкли, как привыкают к обоям. Мишка вырос, отслужил, женился, приезжал с детьми по выходным — и каждый раз заставал одну и ту же картину: стол у окна, газета, лампа, дед с пинцетом.
Один раз он всё-таки спросил всерьёз. Ему было уже под тридцать.
— Дед, вот честно. Ты же наладчик. Ты станки чинил, которые никто не мог. Ты мне мопед за вечер собрал, когда мне пятнадцать было.
Пётр Максимович продул кисточку и ничего не сказал.
— Ты не можешь двадцать лет чинить будильник, — сказал Мишка. — Не бывает так.
Дед положил отвёртку. Посмотрел в окно, во двор, где стояли гаражи и сушилось бельё.
— Иди чай попей, — сказал он. — Мать пирог привезла.
Бабушку Мишка помнил плохо, ему было шесть, когда её не стало. Клавдия Ивановна работала в столовой при заводе и вставала в шесть сорок утра, потому что смена начиналась в восемь, а до столовой ехать сорок минут.
Будильник был её.
Пётр Максимович вставал вместе с ней всю жизнь, хотя ему было нужно на час позже. Просто чтобы не одной.
Умер он в апреле, на восемьдесят шестом году, ночью, тихо, в своей комнате. Ольга нашла его утром.
Будильник лежал на столе разобранный. Детали были разложены на газете аккуратными рядками, как он всегда их и раскладывал.
Мишка ссыпал их в спичечный коробок, положил туда же корпус и через месяц, разбирая вещи, отвёз всё в часовую мастерскую на рынке.
Мастер, пожилой армянин с лупой на резинке, разложил детали на бархатке. Возился минут двадцать: перебирал, смотрел на просвет, что-то пробовал пинцетом.
Потом снял лупу.
— А где вилка? — спросил он.
— Что?
— Анкерная вилка, — сказал мастер. — Деталька такая, маленькая. Без неё механизм не пойдёт никогда, хоть сто лет собирай.
Мишка вытряхнул коробок ещё раз, до последней пылинки. Вилки не было.
— Может, потерялась?
Мастер покачал головой.
— Не может. Она сидит вот тут, — он показал пинцетом. — Её просто так не потеряешь. Её достают. И достали аккуратно, ничего не сломали, не погнули. Так делает человек, который знает, что делает.
Он посмотрел на Мишку поверх очков.
— Вы уж извините. Но этот будильник никто не чинил. Его каждый день собирали без одной детали.
Мишка приехал к деду в квартиру в тот же вечер. Открыл жестяную коробку из-под чая, где лежали отвёртки, вытряхнул всё на стол.
Под ватой на дне лежал спичечный коробок. В нём, завёрнутая в бумажку, лежала маленькая стальная деталька.
Он сидел за дедовым столом у окна и всё складывал.
Клавдия Ивановна вставала в шесть сорок. Будильник звонил в шесть сорок сорок лет подряд.
Слышать этот звон дед не мог. Выбросить будильник — тоже.
И он придумал единственное, что смог придумать молчаливый человек с хорошими руками: вынул одну деталь и превратил починку в работу, которая не кончается никогда. Каждое утро, после завтрака, он садился за стол и час занимался её будильником.
Двадцать лет.
Мишка поставил вилку на место, собрал механизм, завёл.
Будильник пошёл.
Он тикал на подоконнике громко, неровно, немного дребезжа, и Мишка сидел рядом и слушал, и никак не мог решить, правильно ли он сейчас поступил.
Через час он отвёл стрелку назад. Открыл заднюю крышку, поддел пинцетом маленькую стальную деталь и убрал её в спичечный коробок.
Будильник стоит теперь у него дома, на полке. Иногда сын спрашивает, почему часы не идут.
— Сложные, — отвечает Мишка. — Никак не починю.
История основана на реальных жизненных ситуациях. Имена, места и детали изменены.
