Получил пять лет крепости за то, что стал секундантом на чужой дуэли 🔒, собрал работающий телеграф из сигарных коробок 📦, открыл мастерскую во флигеле у вокзала, а когда прусское ведомство отказалось от его услуг, протянул провода до Петербурга ⚡: Вернер Сименс, основатель Siemens

Осенью 1847 года в Берлине, на Шёнебергер-штрассе, в доме номер 19, сдавался флигель во дворе. Ничего особенного: задний корпус, лестница, несколько комнат, окна смотрят в сторону Ангальтского вокзала. Таких дворов в прусской столице были сотни, и в каждом что-то пилили, точили и паяли.

Флигель сняли двое. Один был механиком, звали его Иоганн Георг Гальске, и руки у него считались лучшими в городе. Второй носил мундир лейтенанта прусской артиллерии. Ему было тридцать лет, у него были растрёпанные волосы, пустые карманы и одна идея, которую он уже два года никак не мог выбросить из головы.

Идея называлась электрический телеграф.

Первого октября 1847 года они подписали бумаги и назвали своё дело «Телеграфно-строительное заведение Сименс и Гальске». Двенадцатого октября мастерская открылась. Работников набралось около десяти. Денег на старт дал родственник, двоюродный брат лейтенанта, юрист Иоганн Георг Сименс: 6842 талера в обмен на пятую часть прибыли.

Лейтенанта звали Вернер Сименс. Пройдёт сорок с лишним лет, его фамилию будут знать в Лондоне, Петербурге и Калькутте, к ней прибавится приставка «фон», а по-русски она прочно станет звучать как «Сименс». Но той осенью всё хозяйство помещалось во флигеле, а главным изделием был прибор, первый образец которого хозяин когда-то собрал из сигарных коробок.

Ленте, четырнадцать детей

Родился он 13 декабря 1816 года в деревне Ленте под Ганновером. Отец, Христиан Фердинанд Сименс, был арендатором: брал в аренду чужие имения и вёл на них хозяйство. Мать звали Элеонора, урождённая Дейхман.

Детей в семье было четырнадцать. Вернер был одним из старших, и, когда пришло время, именно на нём оказалась ответственность за всех остальных.

Жили небогато. Голода не знали, но и лишних денег не водилось. Отец работал с утра до ночи, а хозяйство всё равно едва сводило концы с концами. Позже семья перебралась в Мекленбург, где отец снова взял в аренду казённое имение.

Учиться мальчика отправили в Любек, в старую гимназию «Катаринеум». Там зубрили латынь и греческий, а точные науки почти не преподавали. Вернер скучал. Ему хотелось механики, физики, расчётов. В семнадцать лет он ушёл из гимназии без аттестата и решил, что будет поступать в Берлинскую строительную академию, где учили инженерному делу.

Решить было проще, чем сделать. Учёба в академии стоила денег, а у отца их не было.

Мундир вместо академии

Выход подсказал учитель, который давал ему частные уроки землемерия. Он сам когда-то служил в прусской артиллерии и знал, что будущих офицеров-артиллеристов и инженеров учат в Берлине тем же наукам, что и в академии. Математика, физика, химия, баллистика. Только бесплатно.

Для девятнадцатого века это был обычный путь для толкового юноши без состояния. Армия давала образование, жалованье и положение.

Весной 1834 года Вернер ушёл из дома в Мекленбурге и отправился в Пруссию. Для уроженца другого германского государства это была заграница, и, чтобы его приняли на прусскую службу, понадобилось отдельное разрешение. Вступительный экзамен он сдал, перед этим несколько недель подтягивая французский, историю и географию.

С 1835 по 1838 год он учился в Объединённой артиллерийской и инженерной школе в Берлине. Эти годы он потом называл одними из самых счастливых в жизни. Учили сильные преподаватели, и наконец-то учили тому, чего хотелось: точным наукам и их применению. Школу он окончил лейтенантом.

Дальше потянулась обычная гарнизонная жизнь. Сначала Магдебург, с 1840 года Виттенберг. Строевая служба интересовала его мало. Всё свободное время он тратил на опыты, книги и переписку с братьями.

Старший в семье

В июле 1839 года умерла мать. В январе 1840-го умер отец. Вернеру было двадцать два, когда он остался без матери, и двадцать три, когда похоронил отца.

Младшие братья и сёстры остались на попечении родственников. Но Вернер считал, что заботиться о них должен он сам, как старший сын.

Лейтенантского жалованья на это не хватало. И тогда у молодого офицера появилась цель, которая потом будет вести его всю жизнь: придумать что-нибудь, что будет приносить деньги. Не для роскоши. Для братьев.

Биографы потом отметят, что всю жизнь его гнали вперёд две вещи: желание делать открытия и забота о семье. Братья в его истории ещё появятся, и не по одному разу.

Секундант в крепости

В 1842 году служба повернулась неожиданно. В Виттенберге между офицерами вспыхнула ссора, дело дошло до дуэли. Дуэли в прусской армии были строго запрещены, а Вернер Сименс согласился быть на ней секундантом.

Наказание последовало быстро. Суд приговорил его к пяти годам заключения в крепости, и отбывать срок отправили в цитадель Магдебурга.

Пять лет для человека с его планами звучали как приговор всему. Но просидел он недолго. Через несколько недель пришло помилование, и молодого офицера перевели в Берлин, в артиллерийские мастерские.

В воспоминаниях, которые он написал уже стариком, эпизод с крепостью выглядит почти романтично. Будто бы в камере он устроил себе маленькую лабораторию: склянки, химикаты, гальванический элемент. И будто бы именно там чайная ложечка из нейзильбера, опущенная в раствор золота, за несколько минут стала золотой. Он вспоминал это как один из самых счастливых моментов своей жизни.

Историки концерна Siemens, которые разбирали его бумаги, относятся к этой сцене спокойнее. Опыты с золочением действительно были, и золотая ложечка действительно получилась. Только патент на способ золочения с помощью гальванического тока он получил в том же 1842 году, ещё до ареста. Так что лаборатория в камере, скорее всего, красивое преувеличение пожилого рассказчика.

Важнее другое. Способ работал, и за него платили. Права купил ювелир, а в 1843 году английские права приобрела бирмингемская фирма Элкингтона, которая как раз зарабатывала на гальваническом серебрении и золочении. Это были первые деньги, которые Вернер Сименс получил за изобретение.

Он мог бы остаться изобретателем-одиночкой, который придумывает то одно, то другое и продаёт патенты. Какое-то время так и было. Но в середине 1840-х ему попалось дело, от которого он уже не отошёл.

Телеграф из сигарных коробок

В Пруссии тогда присматривались к электрическому телеграфу. Сигнальные линии на железных дорогах уже были, оптический телеграф с семафорами на башнях тоже. Но электричество обещало другое: мгновенную связь на сотни километров, в любую погоду, днём и ночью.

В 1846 году лейтенанта Сименса включили в комиссию, которая занималась введением электрического телеграфа. Он видел аппараты, которые предлагались, и среди них стрелочный телеграф англичанина Уитстона.

У прибора Уитстона была слабость. Сигнал задавался вращением рукоятки. Стоило телеграфисту крутить чуть быстрее или чуть медленнее, чем нужно, и стрелка на другом конце линии сбивалась. Буквы путались, депеша превращалась в кашу.

Сименс придумал, как от этого избавиться. В его аппарате ток прерывался сам, автоматически, а стрелки на передающем и приёмном концах шли шаг в шаг. Телеграфисту оставалось нажимать клавиши, почти как на фортепиано. Азбука Морзе не требовалась: стрелка просто показывала нужную букву на круге.

Оставалось убедить людей, которые умели делать вещи руками. Таким человеком оказался Иоганн Георг Гальске, точный механик. С Сименсом они встречались в кругу молодых берлинских естествоиспытателей, вокруг только что основанного Физического общества.

Гальске сомневался. Чертежи чертежами, а будет ли это работать на практике?

И тогда Сименс, по его собственным воспоминаниям, собрал несколько действующих телеграфов прямо из того, что было под рукой: из сигарных коробок, кусков жести, нескольких железок и обрывков изолированной медной проволоки. Аппараты заработали. Самодельные, кривоватые, но заработали.

Гальске был покорён. Если прибор работает даже из такого хлама, то из хороших материалов он будет работать отлично. Механик забрал образец в свою мастерскую, переделал его как следует и начал думать, как такие аппараты продавать.

Так из сигарной коробки выросло совместное дело.

Флигель на Шёнебергер-штрассе

Остальное уже известно. Первого октября 1847 года Сименс и Гальске основали «Телеграфно-строительное заведение», и через двенадцать дней мастерская во дворе дома 19 по Шёнебергер-штрассе начала работать.

Роли распределили сразу. Гальске, равноправный партнёр, вёл мастерскую. Сименс брал на себя линии, заказчиков, договоры. Сначала собирались делать немногое: телеграфные аппараты, сигнальные звонки для железных дорог и провода в изоляции.

Слово «изоляция» здесь главное. Телеграфный провод нужно было как-то укрыть от сырости, от земли, от случайного обрыва. Голая медь под землёй быстро выходила из строя, а подвешенная на столбах страдала от погоды и людей.

Подходящий материал нашёлся в Юго-Восточной Азии. Это была гуттаперча, затвердевший сок тропического дерева, похожий на каучук, но твёрже. При нагреве она размягчалась, а остывая, снова становилась плотной. Электричество гуттаперча не проводила.

В Европе о ней тогда только узнавали, а Сименс быстро понял, что гуттаперча годится для проводов. Вопрос был в том, как наложить её на медную жилу ровно и без швов, чтобы внутрь не попадали вода и земля.

В 1847 году он придумал пресс, который покрывал провод гуттаперчей сплошным бесшовным слоем. Позже в описаниях истории телеграфа это изобретение назовут вехой: без надёжно изолированного провода не было бы ни подземных линий, ни, в конце концов, подводных кабелей.

Мастерская во дворе получила то, чего не было у конкурентов: свой аппарат, свой способ изоляции и хозяина, который знал, как устроена телеграфная служба изнутри, потому что сам в ней работал.

Ждать заказов пришлось недолго.

Линия до Франкфурта

В 1848 году прусское государство заказало фирме аппаратуру для первой большой телеграфной линии: из Берлина во Франкфурт-на-Майне. Сименс должен был ещё и руководить прокладкой. Срок поставили жёсткий: закончить к зиме.

Расстояние было серьёзное, больше пятисот километров. Провод Сименс решил вести не по столбам, а под землёй, в гуттаперчевой оболочке. Так его не оборвёт ветер и не срежет случайный прохожий.

Работа шла всю зиму 1848–1849 годов, и линия заработала. Весной 1849 года по ней пришло важное известие из Франкфурта, и в Берлине о нём узнали в тот же час. Для середины девятнадцатого века это было почти чудо: письмо с той же новостью шло бы несколько дней. Сам Сименс потом с гордостью писал, что это была первая длинная телеграфная линия не только в Германии, но и в Европе.

В том же 1849 году он снял мундир. Почти пятнадцать лет военной службы остались позади. Дальше лейтенант артиллерии в отставке занимался только своим делом.

Казалось, всё складывается. Государство довольно, заказы идут, мастерская растёт. Но очень скоро подземная линия до Франкфурта начала доставлять неприятности.

Ссора с ведомством

Связь то и дело пропадала. Депеши искажались, сигналы приходили с перебоями.

Подземный провод, который казался таким надёжным, на деле оказался капризным. Сименс с Гальске искали причину неисправностей, но время уже работало против них.

Глава прусской телеграфной администрации Фридрих Вильгельм Ноттебом обвинил фирму в плохой работе. Сименс с этим не соглашался и считал, что виноваты в том числе сжатые сроки, которые ставило само ведомство.

Ответ последовал быстро. В 1851 году прусская телеграфная администрация отказалась от услуг «Сименс и Гальске». Заказы на новые линии фирма больше не получала. Главный и почти единственный покупатель захлопнул дверь.

Для маленького предприятия из флигеля это могло стать концом.

В том же 1851 году в Лондоне, в огромном стеклянном дворце в Гайд-парке, открылась Всемирная промышленная выставка. Стрелочный телеграф «Сименс и Гальске» привёз оттуда одну из высших наград. В Англии аппарат хвалили, а дома его создателю указали на порог.

Нужно было искать покупателя в другом месте. И он нашёлся там, куда в Берлине мало кто смотрел.

Семьдесят пять аппаратов для России

Россия при Николае Первом строила железные дороги и присматривалась к новой связи. В 1851 году открылось движение по железной дороге между Петербургом и Москвой. Телеграф был нужен стране огромных расстояний больше, чем кому бы то ни было.

Ещё в 1851 году «Сименс и Гальске» получила из России первый заказ: семьдесят пять стрелочных телеграфов. Немного, но это была зацепка.

В 1852 году Вернер Сименс впервые сам поехал в Россию. Но в Петербурге он нашёл то, чего лишился в Берлине: людей, которые хотели строить телеграф и готовы были за это платить.

Он ездил туда несколько раз и подолгу жил в России. Заказы начали приходить один за другим.

Брат в Петербурге

Одному с такой страной было не справиться. В 1853 году, когда фирма получила подряд на линию Петербург — Ораниенбаум — Кронштадт, Вернер отправил в Петербург младшего брата Карла.

Карлу было двадцать четыре года. Он должен был руководить работами на месте, и справился так, что Вернер не мог нарадоваться.

Линия до Кронштадта была непростой: до Ораниенбаума провод шёл под землёй, а дальше, к острову-крепости, его проложили под водой Финского залива. Изоляция из гуттаперчи, та самая технология из берлинского флигеля, теперь работала под морской водой.

Следом взялись за линию от Петербурга до Варшавы. Строили её быстро, с двух концов. Карл командовал из Петербурга, Вернер сидел в Варшаве, и братья переговаривались по только что натянутому проводу.

За два года «Сименс и Гальске» проложила в Российской империи около девяти тысяч километров телеграфных линий. Это было больше, чем все прежние заказы фирмы вместе взятые.

В 1855 году петербургское бюро стало отдельным предприятием, а Карл Сименс получил от русского правительства договор на обслуживание и ремонт телеграфных линий. Это был долгий, надёжный доход, которого так не хватало после разрыва с прусским ведомством.

К 1856 году в фирме работали уже около трёхсот тридцати человек. Две трети из них трудились в России.

Флигель на Шёнебергер-штрассе давно стал тесен. А начиналось всё с отказа, который в Берлине казался катастрофой.

Свадьба через пять лет после мастерской

Посреди всех этих поездок Вернер Сименс наконец женился. Невесту звали Матильда Друман, она была дочерью кёнигсбергского историка, профессора Вильгельма Друмана, и приходилась жениху дальней родственницей.

Свадьбу сыграли в Кёнигсберге 1 октября 1852 года. Ровно пять лет, день в день, прошло с того дня, как во флигеле на Шёнебергер-штрассе подписали бумаги о создании фирмы. Жениху было тридцать пять.

Медовый месяц вышел коротким. Россия ждала, и в первые годы брака муж подолгу пропадал в поездках, а жена получала письма из Петербурга и Варшавы. В семье родились четверо детей: сыновья Арнольд и Вильгельм, дочери Анна и Кете.

Первого июля 1865 года Матильда умерла. Для Вернера это был страшный удар, и оправился он не скоро.

Через четыре года, 13 июля 1869-го, он женился снова. Вторая жена, Антония Сименс, тоже была дальней родственницей. В этом браке родились дочь Герта и сын Карл Фридрих.

Динамо и трамвай

Фирма тем временем росла так, что флигель во дворе вспоминали уже как легенду. Братья держали своё дело по всей Европе: Карл в Петербурге, Вильгельм в Лондоне, сам Вернер в Берлине. Сименсы тянули телеграф через полмира, участвовали в строительстве Индоевропейской линии от Лондона до Калькутты и в прокладке кабеля через Атлантику.

В 1866 году Вернер Сименс сделал открытие, которое сегодня считают главным его достижением в электротехнике. Он понял, как заставить электрическую машину возбуждать саму себя, без постоянных магнитов и без батарей. Это был динамоэлектрический принцип. В январе 1867 года о нём доложили в Берлинской академии наук.

Генератор, построенный по этому принципу, мог давать ток в больших количествах и дёшево. С этого, по сути, начиналась электротехника как отрасль: электрическое освещение, электрические двигатели, электрический транспорт.

В 1879 году на Берлинской промышленной выставке «Сименс и Гальске» показала первую электрическую железную дорогу. Маленький локомотив возил по кругу открытые вагончики с публикой. Люди садились в них, как на аттракцион.

Через два года, в 1881-м, в берлинском пригороде Лихтерфельде пошёл электрический трамвай Сименса, один из первых в мире.

Сименс занимался и наукой. Он предложил эталон электрического сопротивления на основе ртутного столба. Позже его фамилией назвали единицу электрической проводимости. Она так и называется: сименс.

Фон Сименс

В 1888 году император Фридрих III возвёл его в дворянство. Сын арендатора из Ленте, бывший лейтенант артиллерии, стал Вернером фон Сименсом.

На рубеже 1889–1890 годов он отошёл от руководства фирмой и передал дела брату Карлу и сыновьям. Карл к тому времени тоже стал большим человеком: за вклад в развитие России Николай II в 1895 году пожаловал ему потомственное дворянство.

А Вернер сел за мемуары. Писал их с иронией, местами приукрашивая, как в истории с золотой ложечкой в крепостной камере. Особенно подробно он рассказывал о молодости: о мекленбургском детстве, о бегстве от латыни, об артиллерийской школе, о том, как всё начиналось.

Вернер фон Сименс умер 6 декабря 1892 года в Шарлоттенбурге под Берлином, от воспаления лёгких. До его семьдесят шестого дня рождения оставалась неделя.

Вместо эпилога

Потом были огромные заводы, целый городской район в Берлине, названный по фамилии семьи, тысячи сотрудников по всему миру и концерн, который пережил своего основателя на век с лишним.

Но начиналась эта история скромно. С арендаторского сына, которому не хватило денег на академию и который пошёл учиться в артиллерию. С приговора к пяти годам крепости, отменённого через несколько недель. С нескольких сигарных коробок, кусков жести и проволоки, которые убедили недоверчивого механика.

И с флигеля во дворе на Шёнебергер-штрассе, где осенью 1847 года десять человек начали собирать стрелочные телеграфы. Когда прусское ведомство отвернулось от этой мастерской, провода из неё ушли на восток, в Петербург, Кронштадт и Варшаву. И там, вдалеке от Берлина, маленькое дело из двора стало большим.