Японцы возвращали его первый виски обратно в лавки: пахнет гарью 🥃, деньги кончились, винокурня встала, а бочки всё стояли на складе: Синдзиро Тории, основатель Suntory

Первого апреля 1929 года в японских винных лавках появилась новая бутылка. На белой этикетке стояло название, которого до того никто не видел: «Сантори». Внутри был виски. Не подкрашенный спирт с ароматизатором, какой в Японии давно продавали под видом заморского напитка, а настоящий, перегнанный из ячменного солода в медных кубах и выдержанный в бочках. Первый японский виски, сделанный по шотландским правилам.

Стоил он четыре с половиной иены. Привозной шотландский шёл примерно за пять. Разница небольшая, а вот обещание было громкое: теперь своё не хуже чужого.

Покупатели открывали бутылку, нюхали и морщились. Пахло дымом, торфом, чем-то подгоревшим. В истории компании этот провал описан одним словом: «когэ-кусай», пахнет гарью. Бутылки стали возвращаться в лавки, а оттуда на склад.

Человеку, который вложил в этот виски шесть лет и огромные деньги, тогда было пятьдесят. Его звали Синдзиро Тории.

Второй сын менялы

Он родился 30 января 1879 года в Осаке, в старом торговом квартале. Отец, Тории Тюбэй, держал меняльную контору. Синдзиро был в семье вторым сыном.

Про его мать японские биографы рассказывают одну историю, похожую на семейное предание. Маленький Синдзиро шёл с ней в святилище Тэммангу и видел, как она подала нищему. Мальчик обернулся посмотреть, как тот благодарит. Мать крепко дёрнула его за руку и не дала оглянуться. Кто даёт, сказала она, не должен ждать спасибо. Уже богатым человеком Тории, как пишут, раздавал деньги и уходил, не дожидаясь слов благодарности. А когда жертвовал на стипендии, просил не говорить студентам, откуда деньги.

В 1890 году одиннадцатилетнего мальчика отдали в Осакскую коммерческую школу. А в 1892 году, в тринадцать лет, Синдзиро пошёл в ученики к Кониси Гисукэ.

Лавка Кониси была оптовой аптечной. Торговали лекарственным сырьём, снадобьями, химикатами. И, что для мальчика оказалось главным, заграничными винами и крепкими напитками. В Японии конца XIX века западное спиртное нередко считали почти лекарством и продавали там же, где порошки и настойки.

Ученик в такой лавке подметал, бегал с поручениями, таскал ящики. Но рядом стояли бутыли, склянки, весы. Хозяева смешивали, разбавляли, подкрашивали, подслащивали. Именно там Синдзиро научился тому, что потом станет его ремеслом: составлять напиток из нескольких частей. Национальная парламентская библиотека Японии в его биографии отдельно отмечает, что в лавке Кониси он освоил смешивание так называемого «имитационного» виски, то есть спирта с добавками, который продавали вместо настоящего.

Позже его прозвали «осакским носом». Японские биографы считают, что обоняние и вкус он натренировал именно в лавке Кониси, среди склянок и бутылей.

Своя лавка в двадцать лет

1 февраля 1899 года, через два дня после того, как ему исполнилось двадцать, Синдзиро Тории открыл в Осаке собственное дело. Вывеска простая: «Тории сётэн», лавка Тории. Он собирался торговать вином.

Начал с привозного, в основном с испанского. И быстро понял, что японцам оно не нравится. Сухое европейское вино казалось покупателям слишком кислым. Брали его плохо.

Тории переезжал из одного помещения в другое, искал покупателей, пробовал разные смеси. В 1906 году лавка поменяла название и стала «Котобукия», «Дом долголетия». Тогда же Тории выпустил сладкое вино на испанской основе, с добавлением сахара и ароматов. Но настоящий успех был впереди.

Как именно ему пришла мысль о портвейне, рассказывают по-разному. По одной версии, он попробовал сладкое крепкое вино у испанских виноторговцев, которые держали в Осаке своё дело. По другой, в гостях у знакомого, после обеда. Обе версии сходятся в главном. Густое, сладкое, тёмно-красное вино ему понравилось сразу. Вот такое, решил он, и будут пить японцы.

Он долго подбирал вкус. Брал испанское вино, добавлял сахар, ароматы, добивался яркого цвета. Хотел, чтобы напиток был сладким и красивым в стакане.

В апреле 1907 года, в двадцать восемь лет, Тории выпустил вино «Акадама Порт Вайн». «Акадама» по-японски значит «красный шар». На этикетке был красный круг, похожий на солнце.

Слово «порт» в названии продержалось долго, но не навсегда. Португалия возражала: портвейном можно называть только вино из долины Дору, которое отправляют через Порту. В 1973 году японское вино переименовали в «Акадама Свит Вайн», сладкое вино «Акадама». Красный шар на этикетке остался.

Вино пошло. Сначала его продавали как полезный, укрепляющий напиток, почти тоник. Потом уже просто ради удовольствия. Тории не жалел денег на рекламу, нанимал лучших рекламщиков своего времени и сам придумывал, как ещё напомнить о своём вине. В 1922 году его фирма выпустила смелый для своего времени плакат, который многих тогда смутил, а сами листы, по рассказам, срывали со стен и уносили домой.

По оценке японских журналистов, к середине 1920-х годов «Акадама» занимала больше половины всего японского рынка вина. Бывший ученик аптечной лавки стал одним из самых заметных торговцев Осаки.

Можно было на этом остановиться. Сладкое вино кормило фирму, покупатели его любили. Но Тории всё чаще думал о другом напитке.

Спирт в старых винных бочках

Виски в Японии к тому времени пили, но настоящего виски почти не было. Привозной шотландский стоил дорого. А местные торговцы, в том числе сам Тории, продавали смеси: спирт, сахар, краситель, немного ароматизатора. На бутылке писали «виски», и покупатель верил.

Тории такими смесями занимался со времён лавки Кониси. В 1911 году его фирма выпустила виски «Гермес». По истории винокурни Ямадзаки, в 1919 году Тории попробовал подержать спирт несколько лет в старых бочках из-под вина. Напиток стал мягче, у него появился цвет и запах дерева. Партию раскупили мгновенно.

Для Тории это был знак. Японцы, выходит, готовы пить виски. А время в бочке делает с напитком то, чего не сделает никакая добавка.

Значит, надо делать настоящий виски. Здесь, в Японии, из японского ячменя, на японской воде. Перегонять и выдерживать годами, как в Шотландии.

Сказать это было легко. Сделать гораздо труднее. Как пишут историки компании, когда Тории объявил о своих планах, против были все директора. Доводы у них были серьёзные. За пределами Шотландии такой виски толком никто не делал. Выдерживать спирт нужно много лет, и все эти годы деньги лежат в бочках без движения. А хорош ли получился напиток, становится ясно, только когда бочку открывают.

Тории всё равно решил строить.

Позже в компании стали повторять фразу, которую приписывают ему: «Яттэ минахарэ». На осакском говоре это значит примерно «а ты попробуй, сделай». Японские исследователи осторожно замечают, что в документах тех лет Тории так почти не говорил и что девизом фраза стала уже после его смерти. Но к тому, что он затеял в начале 1920-х годов, она подходит лучше всего.

Человек, который учился в Шотландии

Для такого дела нужен был мастер. Тории сначала искал его в самой Шотландии. Через лондонское отделение японской торговой фирмы он спросил, нельзя ли пригласить в Японию опытного винокура.

Ответ, если верить японским биографам, пришёл неожиданный. Зачем вам шотландец, написали ему, у вас в Японии уже есть подходящий человек. Его зовут Масатака Такэцуру.

Такэцуру был сыном владельца сакэварни из Хиросимы. Он учился на технолога, а потом работал в осакской фирме «Сэтцу Сюдзо», хозяин которой тоже мечтал о собственном виски. В 1918 году фирма отправила его в Шотландию, в декабре он уже был там. Там он слушал лекции по химии в университете Глазго, а потом работал учеником на нескольких винокурнях. Всё увиденное записывал в тетради: устройство перегонных кубов, температуры, сроки, мелочи, о которых в учебниках не пишут.

В Шотландии он женился на шотландке, Джесси Роберте Кауэн, которую в семье звали Ритой. В ноябре 1920 года они вместе уехали в Японию.

Дома Такэцуру ждало разочарование. Денег на виски у фирмы не оказалось. Ему поручили всё те же смеси спирта с ароматизаторами, ради которых не стоило ехать за полмира. В 1922 году он уволился.

Тории с ним уже встречался: когда-то «Котобукия» заказывала у «Сэтцу Сюдзо» вино. Теперь он предложил Такэцуру работу. И назначил жалованье, о котором потом долго говорили: четыре тысячи иен в год. По японским источникам, ровно столько Тории собирался платить шотландскому специалисту, если бы тот согласился приехать.

Контракт подписали на десять лет. В июне 1923 года Такэцуру, которому ещё не было и тридцати, поступил на службу в «Котобукию».

Ямадзаки, где стоят туманы

Сразу заспорили, где строить винокурню.

Такэцуру хотел на Хоккайдо. Климат там больше всего похож на шотландский. Тории был против. До Хоккайдо далеко, возить туда ячмень и оттуда бутылки слишком дорого. Да и покупатели жили в Осаке, Киото, Токио. Тории хотел, чтобы гости могли приехать на винокурню и посмотреть своими глазами, как делается виски.

Такэцуру объездил несколько мест вокруг Осаки. Выбор пал на Ямадзаки, местечко на границе префектур Осака и Киото.

Место было старое и знаменитое. Здесь сливаются три реки, Кацура, Удзи и Кидзу, и почти круглый год над долиной стоят туманы. Влажный воздух хорош для выдержки: из бочек меньше испаряется. А вода в Ямадзаки славилась уже несколько веков. Когда-то здесь поставил свою чайную комнату великий чайный мастер Сэн-но Рикю.

1 октября 1923 года «Котобукия» купила землю под винокурню. Строительство растянулось больше чем на год.

Перегонных кубов такой формы в Японии никто никогда не делал. Такэцуру ездил к мастерам, чертил, объяснял, проверял каждую деталь. Почти всё оборудование собрали в Японии по его записям. Два медных куба вышли похожими на те, что он видел на шотландской винокурне Лонгморн. Торф для сушки солода везли из Великобритании, ячмень брали местный. Те первые кубы проработали больше тридцати лет, а потом их не стали сдавать в лом и оставили стоять у винокурни.

11 ноября 1924 года винокурня Ямадзаки была готова. Такэцуру стал её первым управляющим. Тории было сорок пять лет.

Пять лет без единой бутылки

Дальше начались годы, когда винокурня только тратила.

Солод сушили над торфом, затирали, сбраживали, гнали в медных кубах. Молодой спирт разливали по бочкам и закатывали на склад. И ждали. Продать было нечего. По японским источникам, поначалу весь штат винокурни состоял из Такэцуру и одного конторского служащего, а рабочих набирали на сезон.

Деньги уходили, а возвращалось их немного. У «Котобукии» были пайщики со стороны. Им честно объясняли, что виски зреет годами. Но годы шли, бочек становилось всё больше, а прибыли от них не было. Пайщики начали спрашивать, сколько ещё ждать.

Тории искал деньги, где мог. Сладкое вино по-прежнему кормило фирму. В 1926 году он выпустил зубной порошок «Смока». В конце 1928 года купил пивоварню в Цуруми под Иокогамой и начал варить пиво.

А пайщики торопили всё сильнее. И Тории в конце концов дал понять своему мастеру, что пора выпускать виски.

Такэцуру сопротивлялся. Выдержанного спирта, который можно было разливать, хватало только из самой первой закладки. Хороший виски собирают из многих бочек разных лет, подгоняют вкус. Здесь подгонять было не из чего. Но мастер понимал, что пайщики ждать больше не станут, и согласился.

«Пахнет гарью»

1 апреля 1929 года в продажу вышел виски «Сантори Уиски», который все быстро стали звать просто «Сиро-фуда», «Белая этикетка». Это был первый товар, на котором стояло слово Suntory.

Цена четыре с половиной иены. Рекламу дали в общенациональных газетах. Тексты писал Тосиро Катаока, рекламщик, которого Тории когда-то переманил из кондитерской фирмы «Моринага» и которому платил большие деньги. Реклама вышла громкой: читателя призывали очнуться и перестать слепо верить всему заморскому, ведь теперь есть свой виски, не хуже.

А дальше случилось то, о чём шла речь в самом начале. Японский покупатель, привыкший к мягким смесям на спирту и к сладкому вину, налил себе настоящего виски. И почувствовал дым.

Такэцуру делал всё по-шотландски, с торфом. Для шотландца торфяной дымок был признаком хорошего виски. Для японца того времени он звучал как запах пожарища. Отзывы были почти одинаковые: тяжело пить, пахнет торфом, пахнет гарью. Бутылки возвращали.

Тории, как пишут японские источники, и сам сомневался, не слишком ли его мастер держится за шотландский вкус. Он хотел, чтобы виски нравился японцам, а не шотландцам. Такэцуру хотел сделать виски таким, каким его делают на родине виски. Здесь их взгляды расходились.

Вскоре Такэцуру поручили руководить заодно и пивоварней в Цуруми, хотя Ямадзаки и Цуруми разделяли сотни километров.

В 1930 году вышел виски подешевле, «Ака-фуда», «Красная этикетка». Смесь изменили, цену снизили. Его тоже почти не покупали, и вскоре выпуск прекратили.

Склад, который никто не трогал

В 1931 году деньги кончились. Финансовый управляющий, по истории компании, предупредил, что средств хватит ещё месяцев на шесть. В Ямадзаки остановили закладку нового спирта.

Тории пришлось выбирать, чем пожертвовать. В ноябре 1932 года он продал права на зубной порошок «Смока». На вырученные деньги работы в Ямадзаки возобновили. В начале 1934 года ушла и пивоварня в Цуруми.

В марте 1934 года закончился десятилетний контракт Такэцуру. Он ушёл из «Котобукии» и уехал на север, на Хоккайдо, туда, где с самого начала хотел строить винокурню. Там, в городке Ёити, он основал собственную компанию. Сегодня она известна как Nikka.

Учеником Такэцуру в Ямадзаки был старший сын Тории, Китаро. Отец ещё при Такэцуру поставил его отвечать за виски. Тории продолжал гнать спирт, пробовать, менять.

А на складе стояли бочки со спиртом, который готовили для «Белой этикетки». «Белая этикетка» продавалась плохо, и бочки так и не открыли. Год за годом они лежали в сыром туманном воздухе долины. Спирт в них медленно менялся. Резкость уходила, дым становился тише, появлялись мягкость и сладость дерева.

Бутылка с черепаховым панцирем

8 октября 1937 года «Котобукия» выпустила новый виски. Назывался он «Сантори Уиски 12 лет». По истории компании, для него взяли тот самый выдержанный спирт, который годами простоял на складе, потому что «Белая этикетка» не продавалась.

Бутылку сделали особую. Квадратную, с рельефом из шестиугольников, как узор на черепашьем панцире. Узор подсмотрели у сацумского кирико, японского резного стекла. Черепаха в Японии считается символом долголетия. Совпадение вышло красивое: фирма и так называлась «Котобукия».

Покупатели не стали запоминать длинное название. Бутылку звали просто по форме: «Какубин», «квадратная бутылка». Так её зовут и сейчас.

Этот виски наконец понравился. Выдержанный спирт сделал своё дело. «Какубин» стал первым по-настоящему успешным японским виски. Тории было пятьдесят восемь лет. От покупки земли в Ямадзаки прошло четырнадцать лет, от «Белой этикетки» восемь.

Солнце и фамилия

Осталось объяснить само слово, с которого всё началось в 1929 году.

Про название Suntory в Японии ходит несколько красивых историй. Одна говорит, что это перевёрнутое «Тории-сан», то есть «господин Тории». Другая уверяет, что у Тории было три сына, а «сан» по-японски значит «три», отсюда «три Тории». Японские справочники обе версии называют ошибочными, а сама компания объясняет название иначе.

На самом деле всё проще и теплее. «Сан» здесь английское sun, солнце. То самое красное солнце с этикетки «Акадамы», сладкого вина, на котором поднялась молодая фирма. К солнцу добавили фамилию основателя: Тории. Получилось «Сантори». Так Тории оставил в названии своего виски благодарность вину, с которого всё началось.

Сначала Suntory было только маркой виски. Фирма ещё долго называлась «Котобукия».

Что было дальше

Тории руководил компанией до глубокой старости и умер 20 февраля 1962 года в Осаке, ему было восемьдесят три. Через год «Котобукия» сменила имя и стала называться так же, как его первый виски: Suntory.

У одного из заводов компании в Осаке стоит его бронзовая фигура. В руке он держит бутылку «Акадамы».

В 2014 году японское телевидение показало сериал «Массан» о Такэцуру и его жене-шотландке. Тории там тоже есть, под другим именем: осакский торговец Камои Киндзиро, его сыграл актёр Синъити Цуцуми.

Бочки, которые никто не хотел покупать

История Тории обычно рассказывается как история успеха: сладкое вино, рекламные выдумки, винокурня, большая компания. Но середина этой истории совсем не похожа на успех.

Пятидесятилетний торговец выпустил первый японский виски. Покупатели понюхали и вернули. Через год вышел виски подешевле, и его тоже не взяли. Ушли деньги, потом зубной порошок, потом пивоварня, потом мастер, с которым всё начиналось.

Остались туманная долина между Осакой и Киото и склад с бочками, к которым никто не прикасался, потому что их содержимое никому не было нужно.

Помогли в итоге не реклама и не цена. Помогло время. Восемь лет назад японцы говорили, что виски пахнет гарью. В 1937 году тот же спирт, только постаревший, они раскупили.