Воскресенье в августе, Висконсин. Термометр перевалил за девяносто градусов по Фаренгейту, это больше тридцати по Цельсию. Компания молодых людей на вёслах добралась до острова посреди озера, до берега отсюда около четырёх километров. Пока гребли, все взмокли и устали.
— Чего бы я только не отдала сейчас за мороженое! — вздохнула девушка с бронзовыми волосами.
Высокий, грузный, очень застенчивый парень молча встал, сел обратно в лодку и оттолкнулся от берега. Никто не успел его остановить. Туда и обратно выходило около восьми километров по солнцепёку, а за мороженым он грёб на лодке, в которой кроме вёсел ничего не было.
Эту историю в Америке пересказывают уже больше ста лет. Обычно её заканчивают так: пока он грёб назад, мороженое растаяло. Самый ранний известный пересказ, со слов самого гребца, заканчивается иначе, и до этого ещё дойдёт очередь. Сходятся все версии в одном: где-то посреди озера, обливаясь потом, он бросил вёсла передохнуть и вслух посетовал, что никто до сих пор не придумал для таких лодок мотор.
Парня звали Оле Эвинруд. Девушку звали Бесс Кэри. Через несколько лет она придумает рекламу из трёх коротких фраз, и первые слова в ней будут «Не гребите!».
Мальчик из машинного отделения
Оле родился 19 апреля 1877 года в Норвегии, в окрестностях нынешнего Йёвика. Фамилия Эвинруд происходит от названия хутора Эвенруд, откуда была родом его мать. Мать, по воспоминаниям сына, происходила из рода, где мужчины поколениями работали с механизмами.
Около 1882 года семья перебралась за океан. Оле было около пяти лет. В биографическом очерке о нём из «Истории Милуоки» 1931 года сказано «четыре года», почти везде пишут «пять».
Много лет спустя он рассказывал журналисту: «Первое, что я помню в жизни, — озеро рядом с домом. Потом помню пароход, на котором мы плыли в Америку, и как мать с бабушкой то и дело вытаскивали меня из машинного отделения, а я тут же бежал обратно. Я не мог отойти от машин».
Поселились Эвинруды на ферме возле городка Кембридж в Висконсине, у озера Рипли. Жили бедно, работали все, кто мог держать в руках лопату. Летом Оле помогал отцу на полях: выкорчёвывал пни, расчищал лес. Зимой сортировал табак на складах.
Из школы он ушёл рано. Зато был дядя-моряк, который побывал во всех частях света. Между рейсами он приезжал в гости, рассказывал про дальние порты и вырезал из чурбачков кораблики.
«Вот это фрегат, Олли, — говорил он, — а это бриг», — вспоминал потом Эвинруд. Так мальчик научился различать типы судов и решил про себя, что когда-нибудь построит такие же. Только настоящие.
Лодка, которая сгорела в печи
С заработанных на табачном складе денег Оле тайком выписал журнал о механике и технике. Отец, увидев его, разозлился.
— Тебе нужны ботинки, а не книжки, на которые тратят время! — сказал он, по воспоминаниям сына.
— Оставь его, — заступилась мать.
Матери Оле и доверил свою тайну. В дровяном сарае он строил парусную лодку. Длиной почти пять с половиной метров, восемнадцать футов. Детали он прятал от отца: на лодку уходили доски и его собственные деньги.
Достроить ту лодку не удалось. Отец нашёл детали, увидел потраченные деньги и время, которое по-хорошему принадлежало ферме, и бросил всё в кухонную печь. «Хоть какая-то польза будет», — сказал он. Мать плакала.
Через какое-то время в сарае началась вторая стройка. На этот раз Оле прятал каждую деталь отдельно, рассовывал по щелям и углам. Отец пару раз натыкался на доски, но думал, что это недогоревшие остатки первой лодки.
Однажды отец вернулся домой после короткой отлучки и увидел у причала на озере аккуратную лодку под белыми парусами. Дерева в ней было с десяток разных сортов, но вышла она красивой.
— Это моя, — признался Оле.
Тут отец сделал то, чего от него никто не ждал. Положил ему на плечо тяжёлую рабочую ладонь.
— Я надеялся сделать из тебя фермера, — сказал он, если верить рассказу 1928 года. — Но, видно, ты создан для чего-то другого, сын. Хорошую ты построил лодку.
Тем летом по озеру Рипли начала ходить новая прогулочная лодка. Прокатиться стоило двадцать пять центов. Капитаном, лоцманом, командой и судостроителем был один застенчивый подросток, который так увлекался самим плаванием, что порой забывал собрать плату. По воскресеньям и праздникам выходило до пяти долларов.
«Это были большие деньги, — улыбался Эвинруд, вспоминая те дни. — Я чувствовал себя миллионером».
Пятьдесят центов в день
Осенью того же года шестнадцатилетний Оле с согласия отца и с благословения матери уехал в столицу штата, Мэдисон. Его взяли учеником механика в мастерские Fuller and Johnson, где делали сельхозмашины. Платили пятьдесят центов в день, а комната со столом стоили три с половиной доллара в неделю. Разницу покрывали деньги, заработанные на лодке, и ещё оставалось на книги и на тот самый журнал.
В журнале тем временем стали появляться странные заметки. Писали про двигатель без котла, который работает на новом топливе, бензине. Писали, что таким двигателем можно двигать лодки и даже экипажи. Оле засел за книги о двигателях и о стали.
Приятели за глаза считали его слегка тронутым. Следующие пять лет он нарочно менял одну работу на другую. Чтобы понять сталь, пошёл на прокатные заводы Питтсбурга. Чтобы понять, как из стали делают инструмент, устроился в станкостроительные мастерские Чикаго. Чертить, рассчитывать и испытывать он учился по вечерам, сам.
Около 1900 года, в двадцать три, он оказался в Милуоки, в модельном цехе компании E. P. Allis. Модельщик делает деревянные образцы, по которым потом отливают металлические детали, и в этом ремесле Оле со временем стал мастером. Жил он в задней комнате пансиона некой миссис Дойл на углу Гроув-стрит и Флорида-стрит.
Хозяйка и так косилась на постояльца, который ночами жёг газ над чертежами. А потом случилась история похуже. Тихим июньским вечером хозяйка принимала соседей, в гостиной собрались и жильцы, все, кроме Оле. Около десяти часов из подвала донёсся жуткий механический кашель, потом хлопок, и во всём доме погас свет. Женщины закричали, мужчины в темноте натыкались на мебель.
Миссис Дойл первой пришла в себя, зажгла лампу и спустилась в подвал. Там вокруг какой-то грохочущей штуковины приплясывал её постоялец. Свой первый бензиновый двигатель он подключил к газовой трубе, которая питала освещение, и мотор вытянул газ из всех рожков в доме.
— Работает! — кричал он. — Ура, работает!
— Оле Эвинруд, немедленно уберите эту адскую машину из моего дома, — приказала хозяйка.
Этот случай с погасшим светом потом вспоминал и журнал Yachting, так что это не только его собственная байка.
Девушка через дорогу
Пришлось снять сарай в соседнем дворе. Туда Оле бережно перенёс чертёжную доску и свой двигатель. Прямо через забор жила девушка с бронзовыми волосами, которая уже слышала от соседок рассказы возмущённой миссис Дойл и давно хотела посмотреть на этого чудака. Звали её Бесс Кэри, она училась в бизнес-школе. Двоюродным дедом Бесс был Джордж Уокер, один из первых поселенцев Милуоки.
Бесс стала заглядывать в открытую дверь сарая.
— Зачем вы пытались взорвать дом миссис Дойл? — спросила она однажды.
— Я не пытался его взорвать, — очень серьёзно ответил Оле. — Мне хотелось проверить, заработает ли мотор, а ждать до утра, чтобы купить бензин, я не мог. Я не подумал, что он заберёт газ у ламп. И про выхлоп забыл.
— А сейчас вы что делаете?
— Строю безлошадный экипаж. Мотор будет вместо лошади, — сказал Оле. Помолчал и добавил: — Когда закончу, может быть, вы позволите вас прокатить.
Первый автомобиль Эвинруда в Милуоки помнили долго. Это была в буквальном смысле карета с мотором внутри: лаяла, как морской лев, и заволакивала улицу дымом. Ломалась она часто, и зеваки помогали изобретателю толкать её до дома. Зато в городе его узнали, и нашлись люди, которые захотели себе такие же машины. В его мастерской тогда толклись и местные подростки, помешанные на моторах. Одним из них был Артур Дэвидсон, будущий сооснователь Harley-Davidson.
Своё дело напрашивалось само. Мешало одно: в торговле, бумагах и расчётах Оле не понимал ничего и понимал это сам.
«С самого начала мне был нужен компаньон, и я это знал, — признавался он потом журналисту. — Кто-то, кто возьмёт на себя дела, а мне оставит чертежи и опыты».
Первый компаньон, приятель-механик, оказался слишком похож на него самого: оба жили в мастерской, а бумаги лежали нетронутыми. Через несколько месяцев они разошлись. Второе товарищество называлось Clemick and Evinrude. Обосновались всё в том же сарае у забора Кэри. Собирались делать двигатели на заказ, а ещё детали и отливки для любителей, которые хотели собрать мотор сами.
— А кто будет писать ваши письма и вести ваши книги? — спросила Бесс, заглянув через забор.
Про эту часть дела Оле опять забыл. Он посмотрел на неё растерянно.
— Ладно, не волнуйтесь, — рассмеялась она. — Возьму вашу контору на себя. После уроков.
По его рассказу, Бесс тогда было всего шестнадцать. Фирма сразу пошла в гору. Каретные мастера начали заказывать моторы, правительство США заказало пятьдесят переносных двигателей неизвестно для чего. Бесс до полуночи разбирала их переписку. Оле катал её на своём экипаже и звал на воскресные пикники.
Пять миль за мороженым
На одном из таких пикников и случилась та самая гребля. В рассказе 1928 года всё звучит так. Август, воскресенье, жара за девяносто по Фаренгейту. Компания гребёт к острову посреди озера, до него от берега две с половиной мили. Бесс вздыхает о мороженом. Оле молча садится в лодку и отправляется на материк за целой квартой, это почти литр. Туда и обратно пять миль, около восьми километров. Вёсла скрипят в уключинах, по лицу течёт пот.
Отмахав милю, он бросил вёсла передохнуть.
— Ну почему никто не придумает мотор для таких лодок! — выдохнул он, если верить тому же рассказу.
Дальше он грёб и думал. Вспоминал те самые переносные двигатели, что заказало правительство. Что-то в этом роде, только легче и проще, чтобы мотор можно было прицепить к обычной лодке и чтобы с ним справился кто угодно.
— Кто-нибудь должен такой изобрести, — пробурчал он. — Может, когда-нибудь и я.
Дальше начинаются расхождения. Чаще всего встреча на острове датируется 1906 годом: так пишут Wikipedia, Центр Лемельсона при MIT и местная пресса. В «Истории Милуоки» 1931 года назван не август, а июнь 1906-го. Озеро в поздних пересказах получило имя: Окаучи, к западу от Милуоки, а остров на нём местные называют Party Island. В 2016 году на мосту через это озеро открыли табличку в честь Эвинруда, и про мороженое на ней, разумеется, тоже вспомнили.
А вот самого знаменитого финала, где мороженое растаяло, в рассказе 1928 года нет. Там Оле просто гребёт за мороженым и придумывает мотор. Растаявшая порция появляется в более поздних пересказах, и сегодня без неё эту историю уже никто не рассказывает. Само предание тоже оспаривали: Карл Кикхефер, основатель конкурирующей марки Mercury, доказывал, что подвесной мотор изобрёл вовсе не Эвинруд. Так что к истории с мороженым правильнее относиться как к семейной легенде, которую рассказывал сам изобретатель.
Кофемолка на корме
С Клемиком через полгода разошлись: тянули дело в разные стороны. Потом были ещё две попытки с автомобилями, и обе кончились ничем. Один партнёр отказался тратить хоть цент на рекламу, другие финансисты передумали. Оле вернулся в недорогой южный район Милуоки, снова открыл маленькую модельную мастерскую и решил, что с моторами покончено.
21 ноября 1906 года в Милуоки Оле Эвинруд женился на Бесс Кэри. В очерке 1928 года эта свадьба названа единственным светлым пятном в полосе, которую сам Оле считал полосой неудач. Через год родился сын Ральф.
Денег не хватало. После родов Бесс долго болела, ходить в мастерскую каждый день не могла. Тогда она поставила пишущую машинку прямо на кухне и печатала письма, пока варился обед или пока спал ребёнок.
Оле работал на износ. Ростом он был без малого шесть футов, это около ста восьмидесяти сантиметров, весил около девяноста килограммов, но и такое здоровье не выдержало. Спал по два-три часа. Зимой его скрутил ревматизм. Какое-то время он едва доползал до мастерской, а однажды утром не смог встать с постели. Чертёжную доску ему принесли прямо в кровать.
С тёплой погодой он поднялся и снова пропадал в мастерской с утра до ночи. Однажды вечером Бесс пришла звать его домой отдохнуть.
— Хочу тебе кое-что показать, — встретил её Оле. — Смотри!
Он показал на странную конструкцию с хвостом, на конце которого торчало что-то вроде вертушки.
— Оле! — с упрёком сказала жена. — Ты возишься с этим, когда нам так нужны деньги!
— Это мотор для лодки, — заторопился он. — Просто прицепляешь к корме и выбрасываешь вёсла. Я придумал его два года назад, в тот жаркий день, когда грёб за мороженым.
Бесс улыбнулась.
— Мотор, Олли? По-моему, он похож на кофемолку.
Это сравнение с кофемолкой потом попало и в справку Американского общества инженеров-механиков, которое в 1981 году внесло мотор Эвинруда в список исторических памятников техники. Мотор весил около 28 килограммов и выдавал полторы лошадиные силы.
Оле завёл «кофемолку». Она бодро затарахтела, вертушка-винт закрутилась.
— Спорим, она даст больше пяти миль в час, — сказал он.
— Ну хорошо, сделал ты его, — практично спросила Бесс. — А что ты с ним будешь делать?
Тут, по его же признанию, он растерялся. Об этом он не думал вовсе.
«Не гребите!»
— Сотни людей захотят такой мотор, как только узнают о нём, — сказала Бесс. Теперь уже у неё горели глаза. — Если он правда делает то, что ты говоришь, это целое новое дело.
Оле сомневался: подвесные моторы до него уже пробовали строить, и они вечно ломались.
— Значит, твой должен быть надёжным, — решила Бесс. — Чтобы с ним справился кто угодно и чтобы он не ломался. Хороший мотор продастся сам.
Он довёл конструкцию до ума и собрал двадцать пять штук, которые, по его словам, надеялся «пристроить покупателям за лето». Дальше подработки на сезон он дела не видел. Видела Бесс.
Однажды в воскресенье один человек из мастерской взял мотор попробовать на своей лодке. В понедельник он вернулся на работу с карманом наличных и заказами ещё на десять моторов. Их заказали люди, которые видели, как лодка шла по озеру без вёсел. По другому пересказу, это был приятель Оле, а озеро называлось Пиуоки.
Тогда Бесс села за свою кухонную машинку и напечатала первое объявление:
«Не гребите! Выбросьте вёсла! Купите мотор Эвинруда!»
— Олли, дай это в ближайший номер самого крупного журнала о моторах, — сказала она. — Больше нам сейчас не по карману, но так мы узнаем, нужны ли кому-то наши моторы.
Оле рассчитывал на дюжину писем, и пятнадцати моторов на складе ему для этого вполне хватало. Того, что началось дальше, не ждала даже Бесс.
«Письма шли в мастерскую, — рассказывала она журналисту много лет спустя. — Через несколько дней после выхода журнала Олли пришёл домой, как почтальон. Карманы пиджака набиты письмами, обе руки заняты. Он вывалил всё это на стол, и мы сплясали вокруг джигу».
Авторство этой рекламы за Бесс признают и Центр Лемельсона, и историки компании. Фраза оказалась живучей: слова про выброшенные вёсла Evinrude повторяла в рекламе ещё десятилетия спустя.
Мистер Б. Эвинруд
На то, чтобы выполнить все заказы, денег не было. Компанию учредили заново, взяв в дело знакомого, который вложил пять тысяч долларов. «Я в моторах ничего не понимаю, — сказал он, по рассказу Эвинрудов, — так что ведите дела сами». Около 1911 года партнёром стал Крис Мейер, владелец буксирного флота. В том же 1911-м Оле получил американский патент на «механизм для движения судов» под номером 1 001 260.
Кухня для конторы стала тесной. Сняли мастерскую побольше, открыли настоящий офис, и Бесс перебралась туда и взяла его в свои руки. Она развернула рекламу по всей стране, заключала договоры с торговцами, сама вела рассылку по почте. Мотор продавали с испытательным сроком в десять дней: «Если мотор окажется не таким, как мы обещаем, присылайте его обратно за наш счёт». По рассказу Бесс, обратно не прислали ни одного.
Была у неё и маленькая хитрость. Чтобы никто не догадался, что отделом продаж заправляет женщина, письма она подписывала коротко: «Б. Эвинруд».
Моторы продавались летом, а зимой спрос падал до нуля. Чтобы пережить зиму, Бесс засыпала письмами экспортные фирмы. Одна крупная нью-йоркская контора выбрасывала её проспекты в корзину, пока один такой проспект не вытащил оттуда сотрудник скандинавского отдела.
— Я смогу это продать, — сказал он. — Рыбакам он понадобится.
Начальство отмахнулось: очередная бесполезная новинка. Скандинав не отставал и в конце концов выпросил разрешение заказать два мотора. Их отправили в Данию. В ответ пришла телеграмма: «Срочно шлите ещё шесть». Через несколько дней: «Шлите ещё пятьдесят». Следом пошли заказы из Норвегии, с родины Оле.
Когда экспортёры попросили скидку, «Б. Эвинруд» ответил, что цена остаётся прежней. Тогда двое представителей фирмы приехали в Милуоки, чтобы поговорить с «мистером Б. Эвинрудом» лично. Их встретила женщина с бронзовыми волосами.
«Я испугалась, — признавалась потом Бесс. — Моя подпись заставила их думать, что я мужчина. Я боялась, что, узнав правду, они не захотят иметь дело с женщиной».
Гости сначала не поверили, потом изумились, а потом заговорили о деле так, будто перед ними и правда сидел «мистер Б. Эвинруд». Из Милуоки они, по её рассказу, увезли заказ на тысячу моторов с поставкой в течение зимы, а потом пришли новые, ещё крупнее. Проблема пустых зим была решена. К 1912 году на заводе Эвинрудов работало около трёхсот человек.
Пять лет без моторов
Около 1913 года, когда дело наконец встало на ноги, Эвинруды его продали: здоровье Бесс требовало передышки. По условиям сделки Оле на пять лет обещал не возвращаться к подвесным моторам.
Оле переделал новый туристический автомобиль в дом на колёсах, ровно на троих и собаку сына. Взяли удочки, походную плитку и уехали куда глаза глядят. «Ездили, куда хотели, и стояли, сколько хотели, — вспоминала Бесс. — Это было лучшее время в нашей жизни». За полгода они намотали больше восьми тысяч миль.
Вернувшись, Оле первым делом достал чертёжную доску. «Он придумал новый мотор, вдвое легче старого, быстрее и мощнее, — рассказывала Бесс. — Месяцами ни о чём другом не говорил с утра до вечера».
Новый мотор вышел алюминиевым, двухцилиндровым, на три лошадиные силы. Оле сначала предложил его Мейеру, владельцу прежней фирмы, но тот отказался. Тогда в начале 1920-х Эвинруды основали в Милуоки новую компанию. Своё имя на моторах Оле ставить уже не мог, оно осталось за проданной фирмой. Новую марку назвали Elto, по первым буквам английских слов «лёгкий двухцилиндровый подвесной Эвинруда». В очерке 1928 года годом основания назван 1920-й, в большинстве других источников стоит 1921-й.
Президентом Elto стал Оле, секретарём и казначеем Бесс. Делили компанию пополам. «Мы уже начинали почти с нуля, — сказал тогда Оле. — Справимся и ещё раз». На обложках каталогов и в журнальной рекламе Elto стояла подпись: «Сконструирован и построен Оле Эвинрудом». В 1929 году Elto, прежняя фирма Evinrude и компания Lockwood слились в одну корпорацию, и президентом её выбрали Оле Эвинруда.
Две двери
Однажды дождливым осенним днём, скорее всего в 1927 году, к Эвинрудам приехал журналист Шерман Гвинн. Напротив него в кресле сидел громадный пятидесятилетний мужчина с круглым мальчишеским лицом, застенчивыми голубыми глазами и большими беспокойными руками.
«Предполагается, что я деловой человек, но это не так, — сказал Оле Эвинруд. — Я из тех, кому нужен компаньон, и я нашёл хорошего. Дайте мне карандаш и чертёжную доску или заприте в мастерской с инструментами, и я счастлив. Но продавать я не умею, говорить не умею».
Напротив, маленькая рядом с ним, сидела его компаньонка. Живая, быстрая, уверенная в себе.
«Чего не хватало мне, а не хватало многого, тем меня восполнила Бесс», — сказал Оле.
«А чего не хватало мне, тем меня восполнил Олли, — тут же откликнулась Бесс. — Я знаю контору, он знает мастерскую. Продать я могу только то, что он сделает».
Очерк Гвинна вышел в 1928 году в The American Magazine, в мае его перепечатал журнал Motor Boating. Заканчивался он описанием конторы Elto в Милуоки. Большой кабинет с совещательным столом, на письменном столе табличка: «Б. Эвинруд». Здесь, как писал Гвинн, нервный центр компании, и командует им Бесс.
За этим кабинетом есть ещё один, совсем крошечный, метра три с половиной в длину. Одно окно с видом на воду. Высокая конторка с чертёжной доской и высокий табурет. Таблички на столе нет. Попасть туда можно только через большой кабинет.
Там и сидел человек, который когда-то грёб пять миль по жаре за квартой мороженого, а потом изобрёл способ больше никогда так не грести.
