Самый короткий рабочий день на консервной фабрике длился десять часов. Это был самый короткий. Бывали смены до полуночи, бывали по восемнадцать и по двадцать часов подряд. Однажды мальчик простоял у своей машины тридцать шесть часов без перерыва.
Платили десять центов в час.
Много лет спустя он подсчитал, что свободного времени у него тогда почти не оставалось: работа, дорога туда и обратно, еда, сон. Книги, которые он любил больше всего на свете, приходилось читать урывками, в постели, пока не слипались глаза. И однажды он задал себе вопрос, который потом повторил в автобиографической книге «Джон Ячменное Зерно»: неужели в этом и есть смысл жизни, быть рабочей скотиной? Ни одна лошадь в Окленде, писал он, не работала столько часов, сколько работал он.
Мальчика звали Джон Гриффит Лондон. Весь мир потом узнает его как Джека Лондона, автора «Белого Клыка», «Зова предков» и «Мартина Идена».
Но до «Белого Клыка» было ещё очень далеко. Сначала были краденые устрицы, шхуна у берегов Японии, товарные поезда, школьная парта в девятнадцать лет, Клондайк без единой крупицы золота и стопка рукописей, которые возвращались обратно.
Мальчик из Окленда
Он родился 12 января 1876 года в Сан-Франциско. Мать, Флора Уэллман, давала уроки музыки. В конце того же года она вышла замуж за Джона Лондона, у которого уже были две дочери, и сын получил фамилию отчима. Старшая из сводных сестёр, Элиза, потом не раз выручала Джека. Семья много переезжала по городкам вокруг залива Сан-Франциско и в конце концов осела в Окленде, на другом берегу.
Мать в первые месяцы жизни отдала младенца кормилице, соседке Вирджинии Прентисс. Её все звали Дженни, а мальчик называл «мамми Дженни». Когда-то она была рабыней, потом получила свободу, растила своих детей и работала сиделкой. Семья Прентисс переезжала вслед за Лондонами, и Дженни осталась рядом с Джеком на долгие годы. Позже он говорил, что именно от неё видел в детстве больше всего тепла.
Богатыми Лондоны не были. Биографы, правда, замечают, что сам писатель потом немного сгущал краски: семья была рабочей, но не нищей. Только мальчику с ранних лет пришлось зарабатывать. Он развозил газеты, помогал на льдовозке, расставлял кегли в кегельбане, батрачил на фермах.
А ещё он читал. В девять лет ему попался толстый викторианский роман писательницы Уиды «Signa», история деревенского мальчика, ставшего композитором. Много лет спустя Лондон называл эту книгу зерном, из которого выросла вся его литературная судьба.
В десять лет он пришёл в Оклендскую публичную библиотеку. Там работала библиотекарем Айна Кулбрит, поэтесса, которая сразу приметила жадного до книг мальчишку. Она подсказывала, что читать, и радовалась, когда он возвращался за новой стопкой. Потом Айна Кулбрит стала первым официальным поэтом-лауреатом Калифорнии, а своего бывшего читателя Лондон вспоминал с благодарностью всю жизнь.
Десять центов в час
Окончив начальную школу, он пошёл на консервную фабрику Хикмотта в Окленде. Даты у биографов расходятся: кто-то пишет о тринадцати годах, кто-то о четырнадцати. Сам Лондон вспоминал, что ему едва исполнилось пятнадцать.
Гудок звал к машине в семь утра. Будили в половине шестого, чтобы успеть одеться, поесть и дойти пешком. Недели напролёт он освобождался не раньше одиннадцати вечера и ложился в половине первого ночи. В конце месяца на руках оставалась горстка монет, и почти все они уходили в семью.
Вечерами, если оставались силы, он вспоминал свою лодку. У мальчика был старенький ялик, он стоял у причала и обрастал ракушками. Джек помнил ветер над заливом, восходы и закаты, которых не видел с тех пор, как встал к машине, солёные брызги в лицо. И понимал, что есть только один способ выбраться: уйти на воду и зарабатывать на воде.
На воде как раз водились люди, которые зарабатывали быстро.
Шлюп на деньги кормилицы
По заливу Сан-Франциско ходили шлюпы устричных пиратов. Ночью они совершали набеги на устричные отмели, которые принадлежали железнодорожной компании и сдавались в аренду фермерам. Утром продавали добычу у городских причалов торговцам и хозяевам салунов. Каждый такой набег по закону считался тяжким преступлением, за него грозила тюрьма штата. Лондона это не остановило. Он потом с горькой усмешкой писал, что арестанты в полосатых робах работали меньше часов, чем он у своей машины.
Мальчик прослышал, что устричный пират по прозвищу Французик Фрэнк продаёт свой шлюп «Рэззл-Дэззл». Денег, понятно, не было. И тогда Джек пошёл к мамми Дженни.
Дженни жила зажиточнее Лондонов: как сиделка она получала хорошее недельное жалованье. Джек спросил, не одолжит ли она денег своему «белому ребёнку». Позже он вспоминал её ответ: всё, что у неё есть, принадлежит ему. Она дала ему триста долларов.
Шлюп перешёл к новому хозяину. Вчерашний рабочий консервной фабрики стал капитаном собственного судна с командой из одного матроса.
Дальше началась жизнь, о которой пятнадцатилетние мальчишки читают в книжках. Ночные набеги на отмели, гонки к утреннему рынку, стычки с конкурентами. Лондон вспоминал, как стоял на палубе с заряженным двуствольным ружьём. За одну ночь он теперь зарабатывал больше, чем за целый месяц на фабрике. На побережье за ним закрепилось прозвище «принц устричных пиратов».
Слава имела свою цену. Вокруг были взрослые, крепко пьющие мужчины, и подросток изо всех сил старался держаться с ними наравне. Лондон потом не раз признавался, что в те годы едва не пропал. А первым пострадал сам шлюп: на «Рэззл-Дэззле» сгорел грот, и через несколько месяцев судёнышко пришло в негодность.
По другую сторону закона
Бывший устричный пират поступил в рыбный патруль штата Калифорния.
Патруль ловил тех, кто нарушал рыболовные законы: браконьеров с запрещёнными сетями и тех, кто выходил на лов в запретный сезон. Базой была Бенишия, городок на проливе Каркинез. Жалованья как такового не было, помощнику патрульного доставалась половина штрафов с задержанных им нарушителей.
Лондону было лет шестнадцать. Он знал залив как свои пять пальцев и знал повадки тех, кого теперь ловил. Годы спустя эти погони превратятся в книгу «Рассказы рыбачьего патруля».
Но и рыбный патруль был ему мал. Мальчика звали дальние моря.
Семнадцать лет и шхуна «Софи Сазерленд»
12 января 1893 года Джеку исполнилось семнадцать. Через восемь дней, 20 января, он подписал у портового комиссара договор и нанялся матросом на «Софи Сазерленд», трёхмачтовую шхуну зверобоев, которая шла к берегам Японии бить котиков.
Бывалые матросы поначалу проверяли новичка на прочность, и уважение ему пришлось зарабатывать работой наравне со взрослыми. Он его заработал.
Пятьдесят один день шхуна шла южным путём с северо-восточным пассатом до островов Бонин, принадлежавших Японии. Потом начался промысел. А у японских берегов «Софи Сазерленд» попала в тайфун. Семнадцатилетний матрос стоял свою вахту за штурвалом, пока шхуну швыряло на волнах.
Плавание длилось около семи месяцев. В конце лета 1893 года Джек вернулся в Сан-Франциско. Домой он принёс немного денег, загар, мозоли и историю, которую ещё не знал, как рассказать.
Двадцать пять долларов за тайфун
Дома было не до морских рассказов. Мать сказала, что сын уже нагулялся и пора браться за постоянную работу, да и семье нужны деньги. Джек устроился на джутовую фабрику. По его словам, там платили те же десять центов в час, что и на консервной фабрике несколько лет назад. Выросли силы, выросла сноровка, а заработок остался прежним.
Вскоре газета «Сан-Франциско Морнинг Колл» объявила конкурс на лучший очерк. Премия была двадцать пять долларов. Флора вспомнила, что в школе сыну хорошо давались сочинения, и уговорила его написать о чём-нибудь из своих плаваний.
Он написал про тайфун. Писал, недосыпая, после смены на фабрике.
12 ноября 1893 года газета напечатала «Рассказ о тайфуне у берегов Японии». Первая премия досталась семнадцатилетнему рабочему с джутовой фабрики, у которого за плечами была одна начальная школа. Второе и третье места заняли студенты Калифорнийского и Стэнфордского университетов.
Двадцать пять долларов. На джутовой фабрике за такие деньги нужно было простоять у станка двести пятьдесят часов. Его вдова Чармиан потом писала, что приятнее способа заработать столько денег у Джека до тех пор не было.
Окрылённый, Джек сразу написал ещё одну вещь и отнёс в ту же газету. На этот раз выдумку, а не пережитое. Её отвергли. Он не понял почему, а послать рукопись куда-нибудь ещё просто не догадался. И надолго забросил писательство.
Это был его первый отказ. Далеко не последний.
Уголь за двоих
Джутовая фабрика обещала через несколько месяцев прибавку, до доллара с четвертью в день. Обещания не сдержала. Джек ушёл.
Он решил, что простым чернорабочим так и останется при своих десяти центах, и надо учиться ремеслу. Выбрал электричество: электриков требовалось всё больше. Пошёл на электростанцию одной из оклендских линий трамвая и попросил управляющего взять его учеником. Тот охотно согласился и предложил начать с самого начала, с угля.
Условия были такие: десять часов в день, без выходных и праздников, один свободный день в месяц, тридцать долларов жалованья. На деле выходило двенадцать-тринадцать часов. Джек катал тяжёлую железную тачку, грузил, взвешивал и подавал уголь кочегарам сразу на дневную и на ночную смены. Он верил, что так начинается дорога к профессии.
Правду ему рассказали не сразу. До него эту работу делали двое взрослых мужчин, каждый получал по сорок долларов в месяц. Управляющий уговорил старательного парня делать работу за обоих за тридцать и велел остальным держать язык за зубами. Никаким электриком Джека делать не собирались. На нём просто экономили пятьдесят долларов в месяц.
Он бросил лопату и ушёл.
Дорога
Весной 1894 года восемнадцатилетний Джек Лондон отправился на восток. Без денег и без билета.
Бродяги той Америки ездили на товарных поездах зайцем. Прятались на крышах вагонов, между вагонами, а самые отчаянные на железных тягах под днищем, в нескольких ладонях от шпал. Еду выпрашивали у дверей, и Джек быстро научился рассказывать хозяйкам такие истории, что ему выносили и хлеб, и мясо. Потом он скажет, что именно там, у чужих порогов, выучился ремеслу рассказчика.
В городке Ниагара-Фолс его арестовали за бродяжничество и отправили на тридцать дней в исправительную тюрьму округа Эри под Буффало. То, что он там увидел, Лондон годами не решался описать. Даже в книге «Дорога», вышедшей в 1907 году, он признался, что лишь слегка касается поверхности, а о главном написать невозможно.
Из тюрьмы он вышел с одной ясной мыслью. Руками он из этой жизни не выберется. Выбираться придётся головой.
Школьная парта в девятнадцать лет
В 1895 году девятнадцатилетний бывший пират, матрос и бродяга сел за парту Оклендской средней школы, рядом с подростками. Одноклассники поглядывали на него с опаской и любопытством. А он писал для школьного журнала «Эгида» рассказы о морских котиках и товарных поездах, и журнал их печатал.
Готовиться к урокам он приходил в портовый салун «Первый и последний шанс». Его хозяин, Джонни Хейнольд, знал Джека давно. Ещё подростком Джек признался ему, что мечтает об университете и хочет стать писателем. Хейнольд не стал смеяться. Когда Джек поступал в университет, Хейнольд одолжил ему сорок долларов, без процентов и без всяких гарантий.
Школьный курс был рассчитан на три года. Джек проучился год и понял, что столько не выдержит ни он, ни семейный кошелёк. Он занял денег и записался в выпускной класс частной подготовительной академии, где «натаскивали» к университету. Там обещали за четыре месяца довести его до университета, сэкономив два года.
И он взялся за дело. Два года новой программы за треть года. Через пять недель, по его словам, квадратные уравнения и химические формулы у него уже лезли из ушей.
А потом директор академии отвёл его в сторону и вернул плату за обучение. Как потом пересказывал Лондон, дело было вовсе не в успеваемости: учился он хорошо, и директор не сомневался, что в университете он тоже не пропадёт.
Дело было в разговорах. Два года работы за четыре месяца? Это выглядело скандально, а университеты как раз стали строже к подготовительным школам. Директору такая слава была не нужна. Джеку предложили уйти.
Он ушёл, вернул занятые деньги и стиснул зубы. До вступительных экзаменов оставалось три месяца. Без лабораторий и без учителей, у себя в комнате, он решил уложить в эти три месяца те же два года программы.
Девятнадцать часов в день. Три месяца подряд. Глаза начали дёргаться от усталости. Под конец, вспоминал он со смехом, ему казалось, что он нашёл способ решить квадратуру круга, но он благоразумно отложил это открытие до конца экзаменов.
Летом 1896 года Джек Лондон сдал экзамены и поступил в Калифорнийский университет в Беркли.
Проучился он один семестр. Денег не хватало, семье нужна была его зарплата, и в начале 1897 года он оставил университет. Устроился в прачечную при Бельмонтской академии, гладил рубашки, воротнички и белые парусиновые брюки чужих студентов за тридцать долларов в месяц и стол. Работали до ночи, к субботе валились с ног. Сундук книг, который он привёз с собой, так и стоял закрытым.
Клондайк
Летом 1897 года по всей Америке разнеслась весть: на Клондайке, на северо-западе Канады, нашли золото. Сводная сестра Джека Элиза и её муж, капитан Джеймс Шепард, снарядили его в дорогу. В июле двадцатиоднолетний Лондон уже плыл на север.
Путь к золоту шёл через перевал Чилкут. Двадцать восемь миль волока от берега у Дайи до озера Линдерман, и весь груз старателю приходилось нести на себе. Лондон вспоминал, что на последнем трёхмильном отрезке ходил туда и обратно по четыре раза в день и за каждую ходку уносил на спине полтораста фунтов, почти семьдесят килограммов. Он обгонял индейцев-носильщиков.
Зиму он провёл в хижине на Юконе. Золота не нашёл. Зато нашёл цингу: от плохой еды распухли дёсны, он лишился четырёх передних зубов, ноги и бёдра ломило от постоянной боли. Отец Уильям Джадж, священник, которого в Доусоне звали «святым», держал там приют, где старателям давали кров, еду и какие были лекарства. Лондон тоже попал к нему.
Летом 1898 года он двинулся домой. По его словам, на открытой лодке он прошёл вниз по Юкону тысячу девятьсот миль за девятнадцать дней, потом на пароходе подавал уголь в топки от Берингова моря до Британской Колумбии, а оттуда добрался до Сан-Франциско третьим классом.
С Клондайка, горько шутил он потом, он не привёз ничего, кроме цинги.
Дома ждала новость. Пока он был на Севере, в октябре 1897 года умер отчим, Джон Лондон. Двадцатидвухлетний Джек оказался единственным кормильцем в семье.
Заклад и отказы
Времена были тяжёлые, работы не было никакой. Джек записался в пять бюро по найму, дал объявления в три газеты. Пытался стать натурщиком, компаньоном при больных стариках, агентом по продаже швейных машинок. Косил газоны, подстригал живые изгороди, выбивал ковры.
В ломбард ушли часы, велосипед и макинтош отчима. Отец очень гордился этим плащом и оставил его Джеку. По словам Лондона, это было всё его наследство. Плащ стоил пятнадцать долларов, а ростовщик дал за него два.
Тогда же он сдал государственный экзамен на должность почтальона. Сдал первым в списке. Но свободного места не нашлось, надо было ждать.
А пока он ждал, он снова сел писать. Сначала очерк о своём плавании по Юкону, ради десяти долларов гонорара. Газета в Сан-Франциско не ответила вовсе. Потом повесть на двадцать одну тысячу слов для журнала «Юс Компаньон». Он написал её и перепечатал за семь дней. Повесть вернули. Рассказы уходили в редакции и возвращались обратно с отказами.
Потом пришли первые деньги. Журнал «Оверленд Мансли» купил рассказ «За тех, кто в пути» и заплатил за него пять долларов, да и те не спешил отдавать. Лондон признавался, что тогда едва не бросил писать совсем. И тут журнал «Блэк Кэт» взял его рассказ «Тысяча смертей» и прислал сорок долларов. «Буквально и литературно я был спасён», — писал он потом.
А «Оверленд Мансли» предложил ему по семь с половиной долларов за каждый рассказ, с оплатой после публикации. Джек выкупил из ломбарда часы, велосипед и отцовский макинтош, взял напрокат пишущую машинку и расплатился с бакалейщиками, которые отпускали ему продукты в долг. Один из них, португалец, никогда не давал в долг больше четырёх долларов.
И вот тогда пришло письмо с почты. Место освободилось.
Шестьдесят пять долларов в месяц, каждый месяц, без всяких отказов. После Клондайка, ломбарда и пустого кошелька это было страшное искушение. Джек пришёл к почтмейстеру Окленда и честно рассказал, как обстоят дела: кажется, у него начинает получаться с писательством, шанс хороший, но не верный. Не мог бы почтмейстер пропустить его и взять следующего по списку, а его позвать на следующую вакансию?
— Так вам не нужно это место? — перебил его почтмейстер.
— Нужно, — запротестовал Джек. — Но поймите, если вы в этот раз пропустите меня…
— Если нужно, берите, — холодно отрезал почтмейстер.
Много лет спустя Лондон писал, что эта холодная грубость его и спасла. Он разозлился.
— Хорошо, — сказал Джек. — Тогда не возьму.
Что было дальше
Он не пожалел. 7 апреля 1900 года издательство «Хоутон Миффлин» выпустило его первую книгу, сборник северных рассказов «Сын волка». За один 1900 год писательство принесло ему две с половиной тысячи долларов. А в начале 1903 года журнал «Сатердей Ивнинг Пост» заплатил ему семьсот пятьдесят долларов за повесть «Зов предков», и книга быстро разошлась по всему миру.
Если пройти этот путь с начала, картина выходит такая. Мальчишка у консервной машины за десять центов в час. Триста долларов от бывшей рабыни, которая выкормила его и не раздумывала ни минуты. Шлюп «Рэззл-Дэззл» и ружьё на палубе. Рыбный патруль. Тайфун у берегов Японии и двадцать пять долларов за рассказ о нём. Тачка с углём за двоих. Товарные поезда. Парта среди подростков в девятнадцать лет. Девятнадцать часов учёбы в сутки. Полтораста фунтов на спине на перевале Чилкут. Отцовский плащ в ломбарде за два доллара.
И почтмейстер Окленда, которого Лондон, по собственному признанию, так и не смог простить. Хотя, если подумать, ему стоило бы сказать спасибо.
