Доктор Владислав Краевский носил тогда новые брюки. Сидели они на нём так ладно, что его молодой подопечный не раз признавался: хотел бы себе такие же. Однажды доктор рассмеялся и ответил: «Дорогой Георг, когда побьёшь мировой рекорд Сандова, 116 килограммов одной рукой, получишь точно такую же пару!»
Евгений Сандов был тогда самым знаменитым силачом мира. Его фотографии продавались открытками, его рекорды считались чем-то вроде потолка человеческих возможностей. А двадцатилетний Георг Гаккеншмидт всего несколько месяцев назад был учеником на машиностроительном заводе в Ревеле.
Сам он потом вспоминал, что, может быть, именно эта шутка и подстегнула его. Попытку устроили в частном манеже графа Рибопьера, большого покровителя атлетов. Манеж обставили как цирк, на трибунах собрался светский Петербург. Гаккеншмидт поднял одной рукой 122 с четвертью килограмма.
И тут Краевский, пожилой и солидный человек, встал на глазах у всего зала и поднял свою шляпу на вытянутой руке высоко над головой. «Я никогда не забуду доктора в ту минуту», — писал Гаккеншмидт много лет спустя. Публика подхватила его восторг, все бросились поздравлять силача. А доктор на несколько минут вышел и вернулся с обещанными брюками.
«Не стану скрывать: в ту минуту я радовался этому подарку едва ли не больше, чем большой золотой медали за рекорд, которую мне торжественно вручили через несколько дней», — признавался он в книге воспоминаний.
Через несколько месяцев этот парень станет чемпионом Европы по борьбе. Ещё через несколько лет в Париже его прозовут «Русским львом», в Лондоне на его схватку соберутся такие толпы, что встанет движение до самого Пикадилли, а в Нью-Йорке его объявят первым в истории чемпионом мира по борьбе в тяжёлом весе. Но начиналось всё в маленьком университетском городе, в доме человека, который держал красильню.
Красильня в Дерпте
Дерпт, нынешний Тарту, был тогда городом Лифляндской губернии Российской империи. Дед Георга по отцу, Кристиан Филипп Гаккеншмидт, красильщик родом из Пруссии, получил там вид на жительство ещё в 1838 году, а через семь лет вместе с женой принял российское подданство. Сын тоже остался при красильном деле: в книге воспоминаний Георг коротко написал, что отец был владельцем красильни.
Мать, Ида Луиза Юханссон, была наполовину эстонкой, наполовину шведкой. Дома говорили по-немецки и по-эстонски. Мальчика звали Георгом Карлом Юлиусом, а домашние и уличные приятели называли его Юри, Юрка.
С датой рождения вышла путаница, которая тянется до сих пор. Сам Гаккеншмидт в книгах писал, что родился 20 июля 1878 года по старому стилю. Эстонский историк спорта Олаф Лангсепп поднял архивные документы и установил, что родился он на год раньше: 20 июля 1877-го, то есть 1 августа по новому стилю. Эту дату сейчас и приводят энциклопедии.
После Георга в семье появились брат Бруно и сестра Алиса. Ничего богатырского в родителях не было. «И отец, и мать были среднего роста и никакими особенными физическими данными не отличались», — писал Гаккеншмидт. Брат и сестра выросли сильнее обычного, но не более того.
Зато был дед по матери. Когда-то он перебрался в Россию из Швеции и умер, когда тому было три года, так что Георг его почти не помнил. Но в семье о нём рассказывали как о человеке огромном и могучем: рост за метр восемьдесят по тем временам выглядел исполинским. Мать часто повторяла сыну, что он вылитый дед, только пониже. И любовь к телесным упражнениям Гаккеншмидт всю жизнь приписывал именно ему.
Мальчишеское войско
Сколько он себя помнил, его тянуло ко всему, где нужно бегать, прыгать, тянуть и поднимать. Лет в восемь-девять он уже верховодил целой ватагой уличных мальчишек, и спорить с ним никто не решался: все знали, что он самый сильный. Причём сильнее он был не только ровесников, но и кое-кого из ребят постарше.
Только драться ради драки он не любил. Биографы пишут, что споры в своей ватаге он предпочитал решать борьбой, а не кулаками. Кто кого положит, тот и прав.
Учиться его отдали в Дерптское реальное училище. Там был хороший гимнастический зал, и очень скоро стало ясно, что эти часы мальчик любит больше всех остальных уроков. Гимнастику там вёл немец по фамилии Древес.
В 1891 году на гимнастических состязаниях Георг взял приз как лучший гимнаст своего возраста. Древес так им гордился, что отправил заметку об этом в немецкие газеты. Ростом юный гимнаст был тогда около 141 сантиметра, весил килограммов пятьдесят пять и выглядел крепким, коренастым подростком.
А дальше идут цифры, которые он сам аккуратно записал. В длину прыгал почти на пять метров. В высоту брал около 141 сантиметра, то есть ровно собственный рост. Пудовую гантель, шестнадцать с лишним килограммов, поднимал и опускал правой рукой шестнадцать раз подряд, левой двадцать один. Сто восемьдесят метров однажды пробежал за 26 секунд.
Кроме гимнастики, он хорошо плавал, бегал и считался одним из лучших игроков в городки. Позже он увлечётся велосипедом, и этот велосипед неожиданно приведёт его совсем в другую сторону.
Пока же никто не думал, что сын владельца красильни станет атлетом. Атлет в то время был цирковой профессией, почти балаганной. Приличному юноше из хорошей семьи полагалось получить ремесло или образование. Гаккеншмидт и сам собирался стать инженером.
Завод в Ревеле
В 1895 году Георг окончил училище и уехал в Ревель, нынешний Таллин. Там он поступил учеником на завод Лаусмана, крупное машиностроительное предприятие. Работа была заводская, тяжёлая: энциклопедии пишут, что начинал он учеником кузнеца. Сам он объяснял выбор просто: хотел стать практиком и инженером. И тут же добавлял старую поговорку: человек предполагает, а Бог располагает.
Почти сразу он записался в ревельский клуб атлетов и велосипедистов и, по его словам, отдался велосипеду душой и телом. Брал призы в гонках. Но наступила осень, дороги развезло, и Георг всё больше времени проводил в клубном зале с гирями и гантелями. Очень скоро он обошёл в этих упражнениях всех товарищей по клубу.
Занимался с молодёжью клубный тренер Андрушкевич, чиновник по основной службе. Гаккеншмидт вспоминал его с благодарностью: тот давал парням дельные советы, как беречь и развивать тело.
В клубе любили две вещи: поднимать тяжести и бороться. Вот борьбу Георг поначалу не жаловал. Сила у него была, а умения никакого, и его часто укладывали на лопатки. Рос он тогда быстро: к 1896 году вытянулся до 171 сантиметра, объём бицепса дошёл до 35 сантиметров.
Осенью 1896-го на клубном празднике он показал, на что способен. Правой рукой от плеча выжал 66 килограммов двенадцать раз подряд, потом 70 килограммов десять раз, 90 килограммов три раза. И наконец 97 килограммов один раз. Одной рукой.
Семнадцать минут против Луриха
В сентябре 1896 года в Ревель приехал Георг Лурих. Тоже уроженец здешних мест, всего на год старше, но уже профессионал. Он гастролировал по губернии с небольшой труппой и вызывал на борьбу всех желающих.
Желающие нашлись среди членов клуба. Лурих уложил всех до одного. Вышел и Гаккеншмидт, выступавший тогда под псевдонимом Ленц. Борьбу он знал плохо и, как сам признавал, проиграть опытному борцу было неудивительно. Но в единственной публичной схватке, в ревельском заведении «Штандпфорт», Лурих в первый раз не смог его положить. А во второй раз Георг продержался против него семнадцать минут.
Об этом поражении он потом рассказывал без всякого стыда. И объяснял, зачем вообще вспоминает: позже Лурих любил хвастать, что побеждал Гаккеншмидта много раз.
Проигрыш его задел. За зиму он стал бороться куда чаще и одолел почти всех в клубе. В феврале 1897-го в Ревель приехал немецкий борец Фриц Конецко, маленький, быстрый, с почти невероятной силой хвата. Из всех местных любителей устоять против него смог один Гаккеншмидт: десять минут они боролись, и никто никого не положил.
Потом город навестил знаменитый поляк Владислав Пытлясинский, тогдашняя звезда ковра. Гаккеншмидта он одолел легко. А ещё неподалёку от Ревеля жил деревенский учитель, очень сильный мужик по фамилии Кальде, знавший всего несколько приёмов. Однажды он уложил Георга за семь минут. «Эти поражения многому меня научили», — писал Гаккеншмидт.
К июлю 1897 года он выжимал двумя руками от плеч штангу в 110 килограммов. В декабре того же года Андрушкевич снял с него мерки: рост 174 сантиметра, вес около 80 килограммов, шея 46 сантиметров, бицепс в напряжении 44.
Ушибленная рука
В конце 1897 года Георг повредил руку на заводе. Пустяк, ушиб, но пришлось идти к врачу. Врач был, по словам Гаккеншмидта, милым пожилым господином. И так совпало, что у него в те дни гостил коллега из Петербурга, доктор Владислав Краевский.
Краевский был придворным врачом, служил при императорском дворе. А ещё он был одержим силой. Гири он сам начал тягать в сорок один год и к пятидесяти шести, по словам ученика, оставался очень энергичным и крепким человеком. В Петербурге он основал атлетическое и велосипедное общество. Ещё раньше, в 1885 году, у него на квартире собрался кружок любителей атлетики, с которого, как считается, и пошла тяжёлая атлетика в России. Позже Краевского назовут отцом русской атлетики.
Доктор бывал в ревельском клубе и сразу узнал парня. Для осмотра Георга попросили раздеться полностью. Оба врача осмотрели его с головы до ног и нашли, что, кроме ушиба руки, он совершенно здоров. А Краевский увидел больше.
Он сказал, что хочет сделать из него профессионального атлета и борца, и пригласил пожить у себя в Петербурге. Сказал, что Лурих тоже какое-то время у него тренировался. И добавил главное: у Георга есть задатки, чтобы стать самым сильным человеком в мире.
Друзья по клубу горячо поздравляли его и уговаривали ехать. Родители были против. Сын послушал друзей и в начале 1898 года отправился в Петербург.
Дом на Михайловской площади
Краевский был холостяком и жил в большом доме на Михайловской площади. Практика у него была среди самого высшего общества, и в городе его считали миллионером. Гостя он принял радушно и, как вспоминал Гаккеншмидт, обращался с ним как с сыном.
Одна комната в доме была увешана портретами всех известных силачей и борцов. Каждый гастролёр, выступавший в петербургских театрах, рано или поздно приходил к доктору, показывал своё искусство, а Краевский его тщательно измерял и взвешивал. В зале стояли гири, гантели, штанги и снаряды на любой вкус. По сути, это была настоящая школа физической культуры прямо в частном доме.
Раз в неделю у доктора собирался частный клуб светских господ. Они всерьёз работали с гирями и гантелями и боролись. Новичка из Ревеля там встретили настороженно: к приезжим атлетам столичные относились ревниво. Иван Лебедев, будущий «Дядя Ваня», знаменитый устроитель чемпионатов по борьбе, вспоминал, что скепсис пропал, как только гость снял пиджак. Фигуру его Лебедев описал так: «совершенно без жира, весь рельефный, с бицепсами в 44—45 см, с феноменально широкой спиной, покрытой комками мышц».
Режим у доктора был простой. Никакого спиртного и никакого табака, впрочем, Георг ни к тому, ни к другому никогда и не тянулся. Пил он почти одно молоко, около трёх литров в день, а ел всё, что хотелось. Аппетит у него, по собственным словам, всегда был превосходный.
Каждый день они с доктором мылись в большой ванной комнате рядом с гимнастическим залом. А дальше начиналось то, что Гаккеншмидт описывал с явным удовольствием: после мытья оба шли к снарядам и поднимали тяжести, пока не обсохнут. Полотенцем не пользовался ни тот, ни другой.
Заняться было больше нечем, кроме тренировок и отдыха, и сила росла на глазах. В январе 1898 года Георг выжал двумя руками над головой 125 килограммов, правой рукой 110. Лёжа на полу, поднял и выжал вверх 138 килограммов, а вскоре и 152. Этот жим лёжа потом стали связывать с его именем. Гаккеншмидту иногда приписывают даже изобретение жима лёжа, хотя осторожнее сказать так: он был одним из тех, кто сделал это упражнение популярным.
В феврале доктор взял его с собой в Москву, где барон Кистер, ещё один покровитель атлетов, устроил состязание любителей по поднятию тяжестей. Там Георг поднял одной рукой 116 килограммов и получил от своего петербургского клуба золотую медаль. В это же время президентом клуба стал граф Рибопьер. Он сразу заинтересовался молодым силачом и, как писал Гаккеншмидт, потом много лет ему помогал.
Чемпион России
В апреле 1898 года клуб устроил соревнования по поднятию тяжестей на звание чемпиона России. Гаккеншмидт занял первое место. Двумя руками он толкнул 114 килограммов, всего на килограмм меньше тогдашнего мирового рекорда француза Бонна. Правой рукой выжал 122 килограмма.
В конце апреля в Петербург приехал знаменитый французский борец Поль Понс. Против него выпустили Гаккеншмидта, у которого за плечами был от силы год настоящей борьбы. Схватка длилась сорок пять минут, и Понс оказался на лопатках. Сам Гаккеншмидт честно добавлял, что француз, возможно, был не в лучшей форме: через какое-то время у них была куда более тяжёлая встреча.
Где-то в эти месяцы и случилась история с брюками. По весу сандовские 116 килограммов одной рукой Георг уже повторил в Москве. Теперь он поднял 122 с четвертью в манеже графа Рибопьера, при полном зале, и доктор встал и поднял над головой шляпу. «Его восхищение силой было почти за гранью понимания», — писал Гаккеншмидт о своём учителе.
К концу полугода у доктора список рекордов ученика выглядел так: толчок двумя руками 139 килограммов, взятие на грудь 164 килограмма, рывок правой рукой почти 90 килограммов. Последнее было мировым рекордом.
Тетради доктор вёл всю жизнь. Он записывал каждый подход каждого ученика и, говорят, по этим записям предсказывал результаты с поразительной точностью.
Цирк в Риге
Краевский заявил ученика на чемпионат Европы и мира по борьбе в Вене, который проводили в конце июля и начале августа при большой спортивной выставке. И тут проявилась его особенная предусмотрительность. Доктор понимал, что молодой атлет впервые выйдет перед огромным залом и может растеряться.
Поэтому за несколько недель до Вены Гаккеншмидта отправили в Ригу. Там он выступал в цирке силачом и борцом под вымышленным именем. Публика хлопала, всех противников он клал на лопатки. Хотя сам признавался: техники у него было ещё очень мало, а побеждал он силой и тем, что заставал соперников врасплох в первые же минуты.
Среди рижских соперников оказался старый знакомый, тот самый деревенский учитель Кальде, который когда-то уложил его за семь минут. Теперь Георг бросал его раз за разом после очень коротких схваток. Учитель был немало удивлён.
Перед отъездом в Вену доктор снова снял мерки. За полгода в Петербурге ученик прибавил почти девять килограммов: при росте 177 сантиметров он весил около 89. Талия была 82 сантиметра, грудь 121.
Вена
В Вену поехали вместе: доктор, Гаккеншмидт и двое лучших петербургских любителей, Гвидо Мейер и Александр фон Шмеллинг. Венский атлетический клуб принял их радушно.
В поднятии тяжестей Георг стал третьим. Он считал, что правила были составлены в пользу хозяев: венцы готовились именно к этим упражнениям. Даже сильнейший француз Пьер Бонн не попал в призёры.
Зато в борьбе всё решилось иначе. Фон Шмеллинг, рослый великан под два метра, выбыл из-за недоразумения с судьёй, и Краевский, по словам Гаккеншмидта, остался с одной надеждой. Георг был в отличной форме. Нескольких венских любителей он положил меньше чем за минуту каждого. Потом вышел баварский чемпион Михаэль Хитцлер, отличный техник, но легковатый. Через пять минут упорной борьбы он был на лопатках. Последнего соперника, Бургхардта, Гаккеншмидт положил за две минуты.
Первый приз, звание чемпиона Европы, золотая медаль и роскошный чемпионский пояс достались парню, который ещё недавно стоял у заводского верстака в Ревеле. Поздравления сыпались со всех сторон. На прощальном ужине ему устроили настоящую овацию.
На следующий вечер венский клуб пригласил гостей к себе. И первым к снарядам пошёл не чемпион, а старый доктор. Венцы смотрели с изумлением, как пожилой человек несколько раз выжимает двумя руками штангу в 70 килограммов. Глядя на учителя, завёлся и ученик: лёжа на полу, он поднял и выжал над собой 150 килограммов.
«Русский лев»
Остаток года Георг прожил у Краевского. В начале 1899-го его призвали в армию и определили в гвардейский Преображенский полк, где служить полагалось годами. Карьера оказалась под угрозой, но через пять месяцев его освободили от службы.
Сразу после этого, 16 мая, в манеже графа Рибопьера он довёл до конца прошлогодний незаконченный поединок с фон Шмеллингом и положил его за двадцать пять минут. Это дало ему звание чемпиона России по борьбе за 1898 год. Через три дня, 19 мая, он победил Шмеллинга снова, уже за сорок пять минут, и стал чемпионом России 1899 года.
Потом была тренировка со штангой и неудачная попытка выжать одной рукой 130 килограммов. Он потянул связку в правом плече. Боль казалась пустяком. Георг твёрдо решил стать профессиональным борцом и с больной рукой поехал в Париж на чемпионат мира.
Первого соперника, борца по прозвищу Портос, он положил за восемнадцать секунд. Второго, популярного южанина Робине, за четыре минуты. Париж не знал этого приезжего из России и был поражён. Робине не стал ссылаться на случайность. На расспросы он ответил, что у русского «хватка как тиски, и если он уложил тебя на ковёр, тебе конец». Примерно тогда парижане и начали называть Гаккеншмидта «Русским львом».
А на следующее утро на тренировке французский борец Леон Дюмон вывихнул ему плечо. Правая рука надолго почти отнялась. Гаккеншмидт ещё провёл две тяжёлые схватки, одну выиграл за сорок семь минут, другую свёл вничью, и снялся с турнира. Французский хирург велел ему год не перенапрягаться. «Жаль, что я не послушался», — признавался он потом. Дома руку полгода лечили электричеством, и, по его мнению, вреда от этого вышло больше, чем пользы.
Профессионал
В мае 1900 года он снова взялся за штангу. В июле вышел на сорокадневный турнир по борьбе в Москве, впервые как профессионал. Боролся почти каждый день, с тремя-пятью соперниками за вечер, и выиграл оба приза турнира. Ему было двадцать два года.
На турнире в немецком Хемнице он встретил Луриха, уже как профессионал профессионала. Лурих и там рассказывал всем, как когда-то побеждал Гаккеншмидта. Георг, который обычно никого не вызывал, на этот раз вызвал земляка сам. Когда он поднялся на сцену, Лурих ушёл за кулисы, а наутро уехал из города.
В марте 1901 года умер Владислав Краевский. Гаккеншмидт тяжело переживал эту смерть и называл доктора своим вторым отцом. А в ноябре того же года в парижском «Казино де Пари» открылся чемпионат мира, на который съехались 130 борцов. Первое место, две золотые медали и три тысячи франков забрал Гаккеншмидт.
Лондон
В начале 1902 года он перебрался в Англию. Греко-римская борьба англичан тогда почти не интересовала, соперников найти было трудно. Всё изменила осень: 27 сентября в Ливерпуле Гаккеншмидт победил ветерана Тома Кэннона, и о нём заговорили по всей Англии и Шотландии.
Его менеджером стал Чарльз Кокран, человек с театральной жилкой. Он превратил выступления силача в номер, на который ломились мюзик-холлы. За вечер Гаккеншмидт мог выйти против пятерых борцов подряд и положить всех. Начался настоящий борцовский бум.
30 января 1904 года в лондонском зале «Олимпия» он встретился с Ахмедом Мадрали, которого прозвали «Ужасным турком». Публики набилось столько, что улицы встали в пробке до самого Пикадилли. Схватка длилась около двух минут: Гаккеншмидт поднял турка и бросил его так, что вывихнул ему плечо.
2 июля 1904 года в Альберт-холле он дважды положил американского чемпиона Тома Дженкинса. В тот день их обоих напечатали на первой полосе Daily Mirror. А 4 мая 1905 года в нью-йоркском «Мэдисон-сквер-гардене» был реванш, уже по правилам вольной борьбы. Дженкинс держался изо всех сил, но проиграл обе схватки: первую за 31 минуту, вторую за 22. Гаккеншмидта объявили первым признанным чемпионом мира по борьбе в тяжёлом весе. Ему было двадцать семь лет.
Что было потом
Дальше были два знаменитых поражения от американца Фрэнка Готча, в 1908 и 1911 годах, травмы колена и уход с ковра. За всю карьеру он провёл, по подсчётам биографов, около трёх тысяч схваток. Потом Гаккеншмидт много лет писал книги о силе, здоровье и философии, говорил на семи языках, преподавал физкультуру и прожил девяносто лет. Его именем назван гакк-присед, упражнение, которое культуристы делают до сих пор. Умер он в Лондоне 19 февраля 1968 года.
В книге воспоминаний он подробно перечислил все свои медали, пояса и призы. И отдельной строкой, с явной нежностью, записал историю про брюки, которые ему вынес старый доктор в петербургском манеже. Ученик с ревельского завода не забыл её и спустя годы, когда его имя знали по обе стороны океана.
Ушибленная на заводе рука, визит к врачу, у которого случайно гостил столичный коллега. Не случись этого, возможно, вышел бы из Георга хороший инженер.
