Стол между гаражами и песочницей
Теннисный стол во дворе пятиэтажки на улице Строителей поставили в апреле. Двое в оранжевых жилетах сняли краном с машины серую бетонную плиту на толстой ножке, вкрутили посередине железную сетку и уехали. Стол встал между гаражами и песочницей, на том месте, где раньше годами стояла ржавая «копейка» без колёс. В июне, как только кончилась школа, стол заняли подростки.
Их было пятеро, иногда шестеро. Главный, Денис Кулагин из второго подъезда, пятнадцать лет, длинный, с выгоревшей чёлкой и голосом, который был слышен на соседней улице. Его друг Тимур, плотный и спокойный, который играл молча и злился тоже молча. Илья из четвёртого подъезда, тощий, в очках, тот больше смотрел, чем играл. Вовка, двенадцатилетний брат Тимура, которого брали «на вылет», чтобы было кого выгонять. И Саша Литвинова, единственная девчонка, которая играла хуже всех, но спорила лучше всех.
Ракетки у них были из спортивного магазина, по триста рублей пара, с тонкой резиной, которая через неделю начала отклеиваться. Мячей уходило по три штуки за вечер. Играли до одиннадцати, на вылет, с криками на весь двор. Денис выигрывал чаще других и комментировал каждое очко так, будто вёл репортаж с чемпионата мира.
— И Кулагин кладёт мяч прямо в угол! — орал он, вскидывая ракетку. — Соперник раздавлен! Соперник плачет!
— Соперник сейчас тебе этой ракеткой по шее даст, — отвечал Тимур, вылавливая мяч из-под машины соседа.
Каждый вечер, около семи, из третьего подъезда выходила Римма Павловна Щеглова. Шестьдесят семь лет, на пенсии девятый год, до этого главный бухгалтер хлебокомбината. Невысокая, сухая, с прямой спиной и короткой стрижкой цвета соли с перцем. Летом она носила светлую рубашку навыпуск и старые парусиновые туфли. В руках у неё всегда был красный термос с чуть поцарапанным боком.
Она садилась на лавочку у песочницы, метрах в шести от стола, откручивала крышку, наливала себе чаю и смотрела. Не в телефон, не на клумбу, а на игру. Час, иногда полтора. Потом закручивала термос и уходила домой.
Первую неделю её никто не замечал. На вторую Саша толкнула Дениса локтем.
— Смотри, опять пришла, — шёпотом сказала она. — Как по расписанию.
— Контролёр, — так же шёпотом ответил Денис и добавил уже громко: — Здрасьте, Римма Павловна! Мы не шумим! Мы культурно отдыхаем!
Римма Павловна кивнула и отпила чай.
К середине июля над ней смеялись уже открыто. Не зло, а так, как смеются подростки над всем, что не понимают. Денис придумал, что она пишет на них отчёт в управляющую компанию. Саша считала, что ей просто скучно и дома никого нет. Хотя дома у Риммы Павловны был муж, Геннадий Иванович, отставной водитель автобуса, который по выходным уезжал на рыбалку и каждый раз привозил трёх окуней, как будто больше ему было не положено.
Иногда, когда мяч улетал в её сторону, Римма Павловна ловила его одной рукой, не вставая с лавочки, и бросала обратно. Бросала точно, мяч приземлялся прямо на ракетку. Этого никто не замечал.
Однажды Тимур проиграл Денису три раза подряд, швырнул ракетку на стол и сел на бордюр.
— Не понимаю, — сказал он, глядя в асфальт. — Я же быстрее бью.
С лавочки негромко раздалось:
— Ты бьёшь быстрее. А он отдаёт тебе мяч всегда в одно и то же место. Справа, низко. И ты каждый раз идёшь за ним одинаково.
Тимур поднял голову. Денис тоже.
— Это вы нам? — спросил Денис.
— Тебе, — ответила Римма Павловна и закрутила крышку термоса. — Спокойной ночи.
И ушла. Денис покрутил пальцем у виска, Саша хихикнула, а Тимур долго смотрел на дверь третьего подъезда.
«Разок, бабуль?»
Случилось это в пятницу, в конце июля. Вечер выдался тёплый, безветренный, солнце садилось за гаражи и красило бетонный стол в рыжий цвет. Денис был в ударе: обыграл всех по кругу, один раз даже со счётом одиннадцать-два, и теперь стоял у стола хозяином, крутил ракетку на пальце и искал, кого бы ещё раздавить.
Взгляд его упал на лавочку.
— Римма Павловна! — крикнул он через весь двор. — А давайте вы! Разок, бабуль! Вы же всё равно каждый вечер изучаете. Наверное, уже всё про нас знаете.
Саша прыснула. Вовка от восторга подпрыгнул на месте. Тимур нахмурился.
— Дэн, отстань от человека, — сказал Тимур.
— Да я по-честному! — возмутился Денис. — На спор. Если Римма Павловна проиграет, то больше тут с термосом не сидит. А то как надзиратель, честное слово, играть невозможно.
Во дворе стало тихо. Даже Саша перестала смеяться: получалось уже не смешно, а как-то грубо. Илья снял очки и начал протирать их краем футболки, как делал всегда, когда ему было неловко.
Римма Павловна поставила термос на лавочку. Встала, отряхнула брюки.
— Хорошо, — сказала она. — А если выиграю я?
— Вы? — Денис рассмеялся. — Ну… тогда что хотите.
— Тогда ты до конца августа каждый вечер в семь часов играешь со мной, — сказала Римма Павловна. — Один час. Без опозданий. И делаешь то, что я скажу.
— Дэн, ты попал, — громко прошептал Вовка.
— Договорились, — сказал Денис и протянул ей ракетку Тимура. — Только у нас до одиннадцати, не до двадцати одного. Это сейчас так играют, вы, может, не знаете.
— Знаю, — ответила Римма Павловна.
Она подошла к столу, провела большим пальцем по отклеившемуся краю резины и чуть заметно поморщилась. Потом взяла ракетку не так, как держали ребята, сжимая в кулаке, а мягко, почти двумя пальцами, указательный лёг на резину сзади.
— Подавай, — сказала она Денису.
Денис подал по-своему, сильно и прямо, с гиканьем. Мяч вернулся к нему так быстро и так низко, что он даже не успел поднять ракетку. Мяч ударился о край стола, отскочил вбок и укатился под гараж.
— Один-ноль, — спокойно сказала Римма Павловна.
— Случайно, — сказал Денис.
Он подал второй раз, осторожнее. Мяч вернулся с такой подкруткой, что, ударившись о его ракетку, нырнул вниз и ушёл в сетку.
— Два-ноль.
Дальше подавала она. Подача у неё была странная: она подбрасывала мяч невысоко, почти лениво, и в последний момент делала короткое движение кистью, будто стряхивала с ракетки воду. Мяч летел медленно и как будто без всякой хитрости. Денис бил по нему изо всех сил, и мяч улетал то в сетку, то в небо, то в сторону песочницы. Один раз он вообще промахнулся.
Счёт она называла вслух, ровным голосом, как будто диктовала цифры в ведомость. Три-ноль. Пять-ноль. Восемь-ноль. Двор молчал. Из окна второго этажа высунулась соседка, тётя Зина, с полотенцем на плече, да так и осталась висеть на подоконнике.
На счёте десять-ноль Денис вытер лоб рукой и сказал совсем другим голосом:
— Подождите. Можно я сам подам?
— Подавай, — разрешила Римма Павловна.
Он подал так, как не подавал ещё никогда: резко, с вращением, которое подсмотрел в интернете. Мяч вернулся к нему в правый угол, низко, туда, куда он сам весь июль отдавал мячи Тимуру. Денис бросился за ним одинаково, как всегда, и не достал.
— Одиннадцать-ноль, — сказала Римма Павловна и положила ракетку на стол.
Во дворе было так тихо, что слышно было, как на пятом этаже кто-то моет посуду.
— Так, — первым опомнился Тимур. — Теперь я.
Тимур проиграл одиннадцать-три и потом неделю рассказывал про свои три очка. Саша проиграла одиннадцать-один, причём единственное очко Римма Павловна, кажется, отдала ей сама: мяч ушёл чуть-чуть за край стола, совсем чуть-чуть. Вовка не выиграл ни одного мяча, зато визжал от восторга. Илья долго отказывался, потом всё-таки вышел, проиграл одиннадцать-два и сказал «спасибо», что было странно, но очень по-ильиному.
Когда последний мяч упал на стол, солнце уже ушло за гаражи. Римма Павловна вернулась к лавочке, налила в крышку термоса чаю и выпила его медленно, не присаживаясь.
— Вы кто вообще такая? — спросил Денис. Он стоял посреди площадки, красный, растерянный, с ракеткой в опущенной руке. — Вы где так научились?
— Завтра в семь, — сказала Римма Павловна, закручивая крышку. — Ракетку свою принеси. Нет, лучше не приноси. Этими ракетками только мух бить.
И ушла в третий подъезд.
Ребята молчали. Потом Илья снова снял очки и протёр их.
— Пацаны, — сказал он тихо. — Я её, кажется, где-то видел. На фотографии. Только там она молодая.
Фотография на заводской стене
Илья жил с дедом. Дед, Василий Андреевич, сорок лет проработал наладчиком на приборостроительном заводе и знал в районе каждую собаку. Вечером Илья пересказал ему двор, счёт и лавочку.
— Щеглова? — переспросил дед и положил отвёртку. — Римма? Худенькая, стриженая? Так она тогда Сазонова была.
— Ну да, — сказал Илья. — Из третьего подъезда. Бухгалтер.
— Бухгалтер, — хмыкнул Василий Андреевич. — Бухгалтер она потом стала. А в семьдесят восьмом она была чемпионка области по настольному теннису. За наш завод играла. У нас в Доме культуры, в фойе, её фотография висела, большая, с кубком. Мы на неё ходили смотреть, как в кино. Девчонка девятнадцати лет, а мужиков из сборной на тренировках обыгрывала.
— А потом?
— А потом пропала, — сказал дед. — Говорили, замуж вышла, на работу ушла. Тогда так часто бывало. Спорт кормил плохо, а бухгалтер всегда нужен.
На следующий вечер, ровно в семь, у бетонного стола стоял Денис. За ним, делая вид, что просто гуляют, стояли Тимур, Саша, Вовка и Илья. Римма Павловна вышла из подъезда с термосом в одной руке и потёртым чёрным футляром в другой. Из футляра она достала две ракетки. Старые, с деревянными ручками, потемневшими от времени, но резина на них была ровная, плотная, явно не из спортивного магазина за углом.
— Вы правда чемпионка? — выпалила Саша, не дождавшись, пока та подойдёт.
Римма Павловна посмотрела на Илью. Илья покраснел.
— Дед рассказал, — признался он.
— Василий Андреевич, — кивнула она. — Помню. Он нам сетку на заводе чинил. — Она поставила термос на край стола. — Была. Области. Давно.
— А почему вы молчали? — спросил Денис. — Всё лето сидели и молчали. Мы же над вами ржали.
— А вы не спрашивали, — сказала Римма Павловна. — Вы спрашивали, не скучно ли мне. Не скучно.
Больше в тот вечер она про себя не рассказывала. Она рассказывала про них.
Из кармана рубашки Римма Павловна достала сложенный вчетверо листок из блокнота в клетку. На нём аккуратным бухгалтерским почерком, столбиками, были выписаны пять имён. Под каждым шли строчки с палочками, как в ведомости.
— Это что? — спросил Тимур.
— Это ваши ошибки за июль, — ответила Римма Павловна. — Я же не просто так сидела. Денис: семнадцать раз за вечер в среднем бьёт с правой туда, где его ждут. Тимур: стоит слишком близко к столу, всё быстрое пропускает. Саша: закрывает глаза, когда бьёт. Да, Саша, закрываешь. Вовка: ловит мяч рукой посреди розыгрыша. Илья: играет хорошо, но боится выиграть.
Илья открыл рот и закрыл его обратно.
— Тридцать восемь лет баланс сводила, — сказала Римма Павловна и сложила листок. — Привычка. Когда смотрю на что-нибудь, сразу считаю.
Чемпионка, которая не поехала
В тот вечер она учила их держать ракетку. Ровно час, по часам на руке. На следующий вечер учила стоять. На третий вечер они не сделали ни одного удара по мячу, зато полчаса двигались вдоль стола приставным шагом, как в танце, а Денис ругался и говорил, что так никто не играет.
— Все так играют, — ответила Римма Павловна. — Кто умеет.
Про себя она рассказала через неделю, когда пошёл дождь и все спрятались под навес у гаражей. Дождь стучал по бетонному столу, пахло сырым асфальтом и тополями. Римма Павловна сидела на перевёрнутом ящике с термосом на коленях.
— Меня в десять лет в секцию привела соседка, — сказала она. — Просто потому, что её дочке было скучно ходить одной. Дочка через месяц бросила, а я осталась. Тренер у нас был Аркадий Семёнович, строгий. Он говорил: в теннисе побеждает не тот, кто сильнее бьёт, а тот, кто раньше понял. Я и поняла, что понимать мне нравится больше, чем бить.
— А чемпионкой как стали? — спросила Саша.
— Обычно. Тренировалась. В семьдесят восьмом выиграла область. На следующий год ещё раз. Потом позвали на сборы, перед первенством республики.
— И что?
Римма Павловна пожала плечами.
— А в июне у меня свадьба. В июле полугодовой баланс, а меня только перевели в бухгалтерию из учётчиц, и главбух сказала: или работаешь, или катаешься. Сборы в августе, на месяц, в другом городе. Геннадий Иванович, тогда просто Гена, сказал, что подождёт, если надо. Но я посчитала. Сборы на месяц, потом соревнования, потом ещё сборы. А в бухгалтерии место одно, и в квартире комната одна, и свадьба одна. Ну и не поехала.
— Жалко, — сказал Вовка.
— Не знаю, — ответила Римма Павловна. — Тридцать восемь лет хорошей работы. Сын вырос. Гена до сих пор окуней носит. Чего жалеть.
— А почему вы потом не играли? — спросил Денис. — Ну, просто так, для себя.
Она помолчала. Дождь стучал всё тише.
— Потом как-то неловко было, — сказала она наконец. — Чемпионка, которая не поехала. Вроде как не доиграла. Вот и убрала ракетки в шкаф. А весной этот стол поставили прямо у меня под окном. Я неделю на него из окна смотрела. Потом вы пришли и начали так ужасно играть, что я не выдержала.
Ребята засмеялись. Римма Павловна тоже улыбнулась, впервые за всё лето.
В августе двор привык к новому расписанию. В семь часов из третьего подъезда выходила Римма Павловна, и пятеро уже ждали у стола. Час упражнений: подача, приём, приставной шаг, удар с левой, удар с правой. Потом полчаса игры, и Римма Павловна сидела на лавочке со своей ведомостью и ставила палочки. Палочек с каждой неделей становилось меньше.
Тётя Зина теперь выходила на балкон к семи, как на сериал. Геннадий Иванович принёс из гаража фонарь на длинном шнуре, чтобы играть до темноты, а дед Ильи починил провисшую сетку.
Денис по-прежнему комментировал каждый мяч, но теперь по-другому.
— Кулагин отдаёт мяч в левый угол, потому что Тимур опять встал близко! — объявлял он на весь двор. — Тимур, отойди! Тебе Римма Павловна сколько раз говорила!
В конце августа Саша принесла новость. Её мама работала в спорткомитете при администрации, и на День города, в середине сентября, там проводили первый городской турнир дворовых команд по настольному теннису. Командам от четырёх человек, возраст до семнадцати, тренером может быть кто угодно. Играть в спортивной школе олимпийского резерва, в большом зале.
— Мы же двор, — сказала Саша. — Мы же команда.
Римма Павловна посмотрела на них поверх термоса.
— Команда, — согласилась она. — Только тренер у вас бухгалтер на пенсии.
— А нормально, — сказал Денис. — Вы зато всё посчитаете.
Большой зал
В спортивной школе пахло резиной, лаком и мастикой. Двенадцать синих столов стояли в два ряда, между ними ходили судьи в белых рубашках. Команд набралось шестнадцать, у многих была настоящая форма. У ребят с улицы Строителей были синие футболки с рынка, на которых Вовка нарисовал маркером ракетку. Получилось немного криво.
Римма Павловна сидела на скамейке у стены, с термосом и листком в клетку. Рядом сидел Геннадий Иванович в пиджаке, который надевал только на юбилеи. Тётя Зина тоже приехала, с пакетом бутербродов на всех.
Первый круг прошли легко. Второй тяжелее: Тимур проиграл свою встречу, Саша выиграла свою, впервые в жизни не закрывая глаза, и после последнего очка заплакала прямо у стола. В полуфинале попалась команда из спортивного лагеря, и там всё решил Илья. Он вёл восемь-три, потом было девять-девять, а потом он вспомнил про «боится выиграть» и выиграл двумя короткими ударами.
— Он сам не понял, что сделал, — сказала Римма Павловна мужу и поставила в ведомости палочку другим цветом.
В финал вышли две команды: двор с улицы Строителей и общежитие колледжа, ребята на два года старше и на голову выше. Счёт по встречам дошёл до двух-двух. Решающую играл Денис.
Он вышел к столу и сразу начал проигрывать. Четыре-ноль, шесть-два. Соперник бил сильно и прямо, как сам Денис ещё в июле. Денис пару раз глянул на скамейку. Римма Павловна не делала никаких знаков, просто сидела и пила чай.
На счёте семь-три он подал. Подбросил мяч невысоко, почти лениво, и в последний момент коротко стряхнул кистью, будто сбрасывал с ракетки воду. Мяч пошёл медленно, словно совсем без хитрости. Соперник ударил со всей силы, и мяч ушёл в потолок.
Следующую подачу Денис подал так же. И следующую.
В этот момент к их столу подошла главный судья соревнований. Высокая женщина лет шестидесяти, с седой косой, уложенной вокруг головы, в спортивном костюме с гербом города. Она остановилась за спиной у Дениса и смотрела на его подачу.
Денис выиграл одиннадцать-девять. Ребята влетели на площадку и повалили его на пол, а тётя Зина хлопала так, что на неё обернулся весь зал.
А главный судья подошла к Денису, когда его наконец отпустили, и спросила:
— Кто тебя научил так подавать?
— Римма Павловна, — сказал Денис, тяжело дыша. — Наш тренер. Вон она, с термосом.
Женщина обернулась к скамейке. Постояла. Потом медленно пошла через весь зал. Шла она сначала обычно, потом быстрее, а последние несколько шагов почти бежала.
Римма Павловна поднялась ей навстречу и поставила термос на скамейку.
— Лида, — сказала она. — Воронина. Я тебя по косе узнала.
Ракетка с синей изолентой
Награждение задержали на двадцать минут. Ребята стояли у пьедестала и ничего не понимали: их тренер и главный судья сидели на скамейке, держались за руки, смеялись и вытирали глаза. Наконец Лидия Сергеевна Воронина встала, попросила у судьи микрофон и сказала, что прежде, чем вручать кубок, ей нужно рассказать одну вещь.
— В восьмидесятом году, — сказала она, и голос у неё по залу шёл немного неровно, — меня, пятнадцатилетнюю, взяли на сборы перед первенством республики. На самом деле не меня. Ехать должна была лучшая теннисистка области, Римма Сазонова. Она не поехала. А место отдавать мне никто не хотел: маленькая, неопытная, рано ещё. И тогда Римма пошла к председателю спорткомитета. Сама, без вызова. И сказала, что за Воронину ручается лично. Под свою ответственность.
В зале стало тихо. Даже на дальних столах перестали стучать мячами.
— А перед отъездом, — продолжала Лидия Сергеевна, — она принесла мне на вокзал свою ракетку. С японской накладкой, которую Аркадий Семёнович доставал для неё через знакомых. У меня такой никогда не было. Ручку она обмотала синей изолентой, потому что у меня ладонь меньше. Я на тех сборах заняла третье место. Потом стала мастером спорта. Потом тренером. Тридцать два года работаю в этой школе. Через меня прошло, я посчитала, больше шестисот детей. И каждому я рассказывала, что меня в спорт отправила девушка, которая сама осталась дома. А найти её не могла. Фамилию она сменила, на завод не вернулась, в зал больше не пришла.
Она повернулась к ребятам в синих футболках.
— Вы знаете, кто вас тренировал?
— Бухгалтер, — растерянно сказал Вовка.
Весь зал засмеялся, и Римма Павловна засмеялась громче всех.
Ракетка нашлась тут же, на втором этаже, в тренерской. Лидия Сергеевна сама сбегала за ней и вернулась, держа её как что-то хрупкое. Деревянная ручка потемнела, накладка стёрлась по краю почти до основания, а синяя изолента выцвела до голубой и в двух местах отклеилась. Последние тридцать лет ракетка висела на стене тренерской, над её столом.
— Забирай, — сказала Лидия Сергеевна и протянула ракетку Римме Павловне. — Ты мне её на время дала.
— Я тебе её насовсем дала, — ответила Римма Павловна.
— Тогда сыграй со мной. Одну. Ты мне ещё с восьмидесятого должна. Мы так ни разу и не сыграли по-честному, ты меня на тренировках всегда жалела.
Они сыграли одну, на крайнем столе, при всём зале, до одиннадцати. Римма Павловна играла ракеткой с голубой изолентой, Лидия Сергеевна своей. Счёт вслух считал весь зал, и к концу все сбились. Кто выиграл, ребята потом рассказывали по-разному. Денис уверял, что Римма Павловна, одиннадцать-девять. Илья, который единственный следил за счётом, говорил, что Лидия Сергеевна, двенадцать-десять, и что Римма Павловна отдала последний мяч сама, как когда-то Саше, совсем чуть-чуть за край.
Сама Римма Павловна, когда её спрашивали, отвечала, что не помнит. Это было единственное число, которое она за всю жизнь не запомнила.
Семь часов вечера
Кубок стоит теперь в квартире у Тимура и Вовки, потому что у них самый большой шкаф. Лидия Сергеевна позвала всех пятерых в спортивную школу. Денис и Илья ходят туда три раза в неделю, Саша думает. Тимур сказал, что ему и во дворе хорошо.
Но в семь часов вечера, пока не начались дожди, у бетонного стола между гаражами и песочницей по-прежнему собираются пятеро. Иногда шестеро: Лидия Сергеевна по субботам приезжает на автобусе, с собственным термосом. Римма Павловна выходит из третьего подъезда с футляром и листком в клетку. Палочек в ведомости стало совсем мало, и она жалуется, что скоро нечего будет считать.
Тётя Зина висит на подоконнике второго этажа. Денис по-прежнему комментирует каждый мяч на весь двор, только теперь в его репортажах звучит одно новое имя.
— И Щеглова кладёт мяч прямо в угол! — кричит он, когда Римма Павловна выходит к столу размяться. — Соперник раздавлен! Соперник плачет!
— Соперник тебя сейчас этой ракеткой по шее, — отвечает Римма Павловна и подаёт. Невысоко, почти лениво.
Детям из соседних дворов Денис теперь объясняет, что место на лавочке у песочницы занимать нельзя. Там сидят и смотрят. Никто не смеётся.
История основана на реальных жизненных ситуациях. Имена, места и детали изменены.
