Весной 1927 года из Женевы в Огайо приехали карманные часы. Золотой корпус, посеребрённый циферблат, номер 198 023 в книгах фирмы Patek Philippe. По меркам часовщиков это была вещь чрезвычайной сложности, но любопытнее всего в ней было не то, что на виду.
На лицевой стороне всё было почти привычно для дорогих часов того времени. Вечный календарь, который сам знает, сколько дней в феврале. Возраст и фазы Луны. Уравнение времени, то есть разница между часами на стене и настоящим солнечным полднем. Минутный репетир на трёх гонгах: нажал задвижку, и часы в темноте вызванивают час, четверти и минуты. И ещё одна строка, которую больше ни у кого в мире быть не могло: время восхода и заката солнца в городе Уоррен, штат Огайо.
А если открыть заднюю крышку, под ней обнаруживалось ночное небо. Тёмно-синяя эмаль, больше пятисот звёзд, наведённых золотом, и вся эта карта медленно поворачивалась вслед за настоящим небом. Звёзды стояли ровно так, как их видно над Уорреном в любую ночь года. Фирма потом напишет, что это были её первые часы со звёздной картой.
Заказчику было шестьдесят три года. Он родился в том самом Уоррене, там же прожил почти всю жизнь, и там же двадцатью восемью годами раньше выкатил на улицу свой первый автомобиль. Звали его Джеймс Уорд Паккард. Машины с его фамилией к тому времени давно собирали в Детройте, а сам он в автомобильные дела почти не вмешивался. Зато вот уже больше двадцати лет заказывал у швейцарцев часы, каких не было ни у кого.
Дом в начале Главной улицы
Джеймс Уорд Паккард родился 5 ноября 1863 года в Уоррене, небольшом городе на северо-востоке Огайо. Отца звали Уоррен Паккард, совсем как город, мать звали Мэри Элизабет, урождённая Дауд. Девичью фамилию матери получил в середину имени старший брат, Уильям Дауд Паккард. Дома его звали просто Уиллом. Были в семье и сёстры.
Паккарды жили в этих краях давно. Местная история округа Трамбулл, изданная в 1909 году, вспоминает деда Уильяма, первого почтмейстера соседнего Лордстауна, и бабушку, которую весь Уоррен звал «бабушкой Паккард». У них было девять сыновей и четыре дочери. Один из сыновей, Уоррен, выбился в успешные дельцы. В 1870 году он купил участок в самом начале Главной улицы, где прежде стоял старый дом Гретеров, и выстроил на нём собственный, в три этажа. В этом доме и росли Уилл и Уорд.
Младший с детства тянулся к механике и электричеству. В 1880 году, в шестнадцать лет, он поступил в Лихайский университет в Бетлехеме, штат Пенсильвания, на машиностроительное отделение. По словам историков, он был одним из самых молодых студентов курса.
Как пишут его биографы, комнату в общежитии он превратил в маленькую лабораторию: провёл туда звонки, переключатели и самодельные телеграфные линии, так что свет и сигналы можно было включать с доски у кровати. Дипломную работу он писал о динамо-машине. В 1884 году Паккард окончил Лихай инженером-механиком.
Этому университету он потом отдаст больше миллиона долларов. Но до этого оставалось почти полвека.
Лампы, насосы и брат-компаньон
После учёбы двадцатилетний инженер поехал в Нью-Йорк. Сначала, по одним сведениям, поработал на паровой станции, потом устроился на завод компании Sawyer-Man Electric, которая делала лампы накаливания. Это были годы, когда электрический свет в Америке только входил в дома, и каждая фирма спорила с соседней о патентах. Паккард дорос там до мастера цеха.
Лампа накаливания живёт, пока внутри колбы нет воздуха. Откачать его быстро и чисто было одной из главных задач всего ремесла. Паккард занялся именно этим, и, по данным историков, к началу 1890-х насос его конструкции стоял на многих американских ламповых заводах. Своих патентов на лампы и всё, что к ним относится, он получил больше десятка.
Около 1890 года он вернулся домой. Уговорил брата, и в том же году в Уоррене появилась Packard Electric Company. Сначала фирма делала лампы и брала подряды на электромонтаж. Рядом выросла вторая, New York & Ohio Company, тоже ламповая, а с середины 1890-х братья выпускали ещё и трансформаторы.
Роли они поделили естественно. Уилл был лицом дела, вёл переговоры, контору, продажи. Уорд сидел в лаборатории и в цехах: опыты, новые конструкции, производство. Так они и работали бок о бок много лет.
Ламповое дело оказалось долгим. Много позже Packard Electric переключится на автомобильную проводку и кабели зажигания, в 1932 году её купит General Motors, а завод в Уоррене будет работать под этой фамилией ещё больше полувека. Но в 1898 году до автомобилей Паккарду, казалось бы, не было никакого дела.
Покупка из Кливленда
В Кливленде, километрах в девяноста от Уоррена, тогда работал Александр Уинтон. Шотландец, бывший судовой механик и велосипедный фабрикант, он одним из первых в Америке начал продавать автомобили за деньги, а не строить их для себя. Его фирма Winton Motor Carriage Company была на слуху, машины гоняли на соревнованиях, о них писали газеты.
В 1898 году Паккард купил «Уинтон». По некоторым данным, покупку он делал вместе с Джорджем Льюисом Вайсом, который и сам вложил деньги в фирму Уинтона.
Инженер, который полтора десятка лет возился с вакуумом и тонкой электрикой, смотрел на новую машину придирчиво. Ему не понравилось многое. На подъёмах мотор выдыхался, на плохой дороге перегревался, ломалось то одно, то другое. Паккард сделал то, что сделал бы на его месте любой инженер: составил список недостатков и предложений и отправил его Уинтону.
Дальше начинается легенда, которую потом пересказывали десятки раз. Уинтон, человек самолюбивый, ответил примерно так: если мистер Паккард знает, как сделать лучше, пусть построит свою машину сам.
Версий у неё несколько. В одной Паккард пишет письмо, в другой сам едет в Кливленд на починенной своими руками машине, чтобы объяснить, что в ней переделал. В одной Уинтон отвечает резко, в другой просто не обращает внимания на советы. Документа с той самой фразой историки так и не нашли, и одна из поздних статей называет всю историю скорее неудачным разговором двух упрямых людей, чем обидой. Но суть во всех пересказах одна: советы Паккарда в Кливленде не пригодились, и он решил строить сам.
Первая машина
Строить было где. В углу цеха New York & Ohio, между ламповыми станками, освободили место. Уилл взялся за деньги и бумаги. Джордж Вайс вошёл в дело компаньоном. А ещё к Паккардам перешёл Уильям Хэтчер, инженер, который прежде работал у того же Уинтона. Так что знание чужих ошибок пришло в Уоррен сразу с двух сторон: от недовольного покупателя и от человека, который эти машины собирал.
6 ноября 1899 года, через день после того, как Паккарду исполнилось тридцать шесть, по улицам Уоррена проехал первый автомобиль с его фамилией. Его потом назовут Model A. Один цилиндр, около девяти лошадиных сил, открытый двухместный кузов, который сделали местные каретники Morgan & Williams. Город, где ещё вовсю ездили на лошадях, впервые смотрел на машину, построенную у себя дома.
Журнал Time через три десятка лет напишет, что чертежи своей машины Паккард набросал ещё в начале 1890-х, когда изучал моторы Даймлера и Бенца, а до дела его не пускал финансовый кризис 1893 года. Если это так, то «Уинтон» стал не причиной, а последней каплей.
Первый «Паккард», а скорее всего именно его, позже подарили Лихайскому университету. Там машина и стоит, в вестибюле лаборатории, названной в честь выпускника 1884 года. Её зовут «Старый номер один». Правда, после реставрации она не во всём похожа на ту, что выехала в 1899-м: кое-где поменяли детали, а заднего сиденья спиной к движению у неё больше нет.
Огайо, потом Детройт
В 1900 году мастерская стала Ohio Automobile Company. На заводе на Дана-стрит в Уоррене с 1899 по 1903 год собрали около четырёхсот машин. Немного, но для начала века вполне серьёзно. Паккард сам гонял их по холмам вокруг города, засекал время подъёмов и записывал цифры. Автор истории округа, изданной в 1909 году, мимоходом записал братьев Паккардов в число тех, кому Трамбулл обязан своими хорошими дорогами. Причиной он назвал их автомобильный завод.
Один из «Паккардов» купил Генри Борн Джой, сын богатой детройтской семьи. Машина ему понравилась настолько, что он привёл в дело детройтских инвесторов с большими деньгами. 2 октября 1902 года компанию переоформили и назвали Packard Motor Car Company. Президентом стал Джеймс Уорд Паккард, управляющим Джой.
Вскоре производство переехало в Детройт. Там архитектор Альберт Кан построил для Packard огромный завод на Ист-Гранд-бульваре. Корпус номер десять, открытый в 1906 году, был одним из первых автомобильных цехов из железобетона.
А Паккард остался дома. В Уоррене была Packard Electric, была лаборатория, был отцовский город. Он оставался президентом компании, но повседневными делами в Детройте всё больше занимались другие. Как пишут исследователи, после 1909 года он постепенно отошёл от управления.
«Спросите того, у кого она есть»
У марки Packard был слоган, который пережил почти всех её директоров: «Ask the man who owns one». По-русски примерно так: «Спросите того, у кого она уже есть». Его печатали в рекламе десятилетиями, до самого конца марки в 1958 году, и в Детройте его называют первым по-настоящему знаменитым автомобильным слоганом.
Откуда он взялся, точно не знает никто. Самая известная версия связана с самим Паккардом. Однажды в контору пришло письмо: покупатель просил прислать каталог. Каталогов тогда ещё не напечатали, и секретарь спросила, что ответить. Паккард будто бы продиктовал: пусть спросит того, у кого такая машина уже есть.
Детройтское историческое общество так и записывает: слоган придумал Дж. У. Паккард, в 1902 году. Но другие авторы приписывают его Генри Джою, а кто-то и более поздним управляющим. Автор большой книги о рекламе Packard осторожно предположил, что фразу, сказанную когда-то Паккардом секретарю, потом отшлифовал журналист или рекламщик.
Как бы то ни было, мысль в ней очень паккардовская. Человек, который начал с того, что сам был недовольным покупателем, предлагал судить о машине не по рекламе, а по словам владельца.
Часы на заказ
Пока в Детройте росли цеха, у Паккарда в Уоррене появилось увлечение, которое со временем стало главным делом второй половины его жизни. Он начал заказывать часы.
Ещё в молодости, в 1880-е, он покупал хорошие часы английских и европейских мастеров, среди них хронометр шведа Виктора Кулльберга с минутным репетиром. Но настоящим заказчиком стал в начале XX века, и главным его поставщиком была женевская мануфактура Patek Philippe. Историки насчитывают шестнадцать-семнадцать предметов, которые фирма сделала специально для него. Часть заказов уходила и к её соседям, Vacheron Constantin.
Часовщики называют «усложнением» любую функцию сверх часов и минут: календарь, бой, секундомер, Луну. Каждое такое добавление требует десятков новых деталей в корпусе размером с крупную монету, и мастер может месяцами собирать и подгонять один экземпляр. Паккарду, который сам сидел над чертежами насосов и моторов, такая работа была понятна лучше, чем большинству заказчиков. Он не просто выбирал готовое, а писал, чего хочет, и фирма строила под его условия.
Что именно он заказывал, лучше всего показывает список. Часы с хронографом и боем, которые сами отбивают четверти, как башенные. Часы с вечным календарём. Часы с турбийоном. Золотое кольцо с крошечными часами вместо камня, 1917 год: подобных у Patek в те годы больше не знают. Трость из чёрного дерева с серебряными часами в рукояти, которые откручивались, и костяным набалдашником. Настольные часы 1923 года с вечным календарём, фазами Луны и указателем завода. Часы с корабельным боем, которые отбивают склянки, как на судне.
У Vacheron Constantin в 1918 году для него сделали открытый хронограф с полным боем, большим и малым, на 43 камнях, диаметром 57 миллиметров. На золотой внутренней крышке выгравировали имя владельца и «Warren, Ohio». По записям фирмы, Паккард заплатил за него 3320 швейцарских франков.
Писатели о часах любят рассказывать, что Паккард соревновался с нью-йоркским банкиром Генри Грейвсом-младшим, кто закажет у Patek Philippe самые сложные часы в мире. В 1933 году, уже после смерти Паккарда, Грейвс получил свою «Суперкомпликацию» с 24 усложнениями, а в 2014 году её продали на аукционе Sotheby’s больше чем за 23 миллиона долларов. Однако часть исследователей считает это соперничество позднейшей красивой легендой аукционных домов: следов личного знакомства двух коллекционеров не нашли, жили они в разных кругах. Один из авторов сформулировал разницу так: Грейвс искал вершину, Паккард ставил опыты.
Похоже, так и было. Инженер, всю жизнь возившийся с лампами, моторами и трансформаторами, заказывал у часовщиков не украшения, а маленькие механизмы, которые решали задачу. Сколько осталось до заката. Как далеко ушло солнечное время от часового. Где сейчас Луна. И что за звёзды висят над его городом.
Небо над Уорреном
Последний большой заказ Паккард сделал, когда уже тяжело болел. Недуг дал о себе знать в 1925 году, в 1926-м он перенёс операцию, а последние месяцы жизни провёл в Кливленде под присмотром врачей.
Тут и пришли из Женевы часы номер 198 023, в апреле 1927 года. На лицевой стороне Уоррен присутствовал строкой о восходе и закате. На обороте присутствовал целиком, в виде своего ночного неба, рассчитанного для широты города: чуть больше 41 градуса северной широты. Устроено это примерно как картонная подвижная карта звёздного неба, которую знает каждый школьник с кружка астрономии. Под неподвижным окошком вращается круг со звёздами, и в окошке видна ровно та часть неба, что стоит над головой в эту минуту. Только здесь всё было из золота и эмали, а круг поворачивал сам часовой механизм. Небесный диск поворачивался со звёздной скоростью, то есть делал полный оборот не за 24 часа, а на четыре минуты быстрее, как настоящее небо. Среди золотых звёзд, как пишут описавшие часы специалисты, была отмечена и Полярная.
Часовщики называют такие часы «большими усложнениями». В каталогах Patek Philippe у этого экземпляра собственное имя, по фамилии заказчика: The Packard.
Что видел владелец, когда открывал крышку, можно только догадываться. Мальчишка из трёхэтажного дома в начале Главной улицы, инженер, который вернулся в родной город и не уехал из него, когда его фамилия переехала в Детройт. В кармане у него лежало ровно то небо, под которым он прожил жизнь.
Джеймс Уорд Паккард умер 20 марта 1928 года в Кливленде. Ему было шестьдесят четыре. Жена, Элизабет Гиллмер из уорренской семьи Гиллмеров, пережила его. Детей у них не было.
Что осталось
Остались деньги, отданные на учёбу. Свой университет Паккард не забыл: The New York Times в заметке о его смерти вынесла в заголовок, что он дал Лихаю миллион долларов. На эти средства построили лабораторию машиностроения и электротехники имени Джеймса Уорда Паккарда, её открыли в 1929 году. В её вестибюле и стоит «Старый номер один».
Осталась земля. В Уоррене есть Паккард-парк, разбитый на участке, который подарила городу семья.
Осталась фирма с лампами. Packard Electric, которую братья открыли в 1890-м, работала в Уоррене ещё много десятилетий. В 1995 году она стала Delphi Packard Electric Systems, а в 1999-м отделилась от General Motors вместе со всей Delphi.
С автомобилями вышло грустнее. Марка Packard долго была одной из самых уважаемых в Америке, с её машинами связывают и привычный руль-баранку, и одни из первых серийных двенадцатицилиндровых моторов. Но в 1954 году компанию объединили со Studebaker, а последний «Паккард» сошёл с конвейера в 1958-м.
Остались и часы. Большую часть коллекции после его смерти передали Американскому часовому институту. В 1988 году институт продал четыре часа Паккарда, и астрономические купила сама Patek Philippe. Сейчас они хранятся в музее фирмы в Женеве под инвентарным номером P-704, их привозили и на большую выставку марки в Нью-Йорке в 2017 году.
Ещё часть коллекции десятилетиями пролежала в банковском хранилище, о ней знали только по старым записям фирмы. В 2011 году эти вещи всплыли и ушли с молотка на аукционе Christie’s. Как пишут знатоки, один из сделанных для Паккарда хронографов Vacheron Constantin ушёл там больше чем за миллион долларов.
История с Уинтоном, скорее всего, так и останется легендой, а авторство слогана будут оспаривать и дальше. Зато со звёздными часами никакой легенды нет. Они лежат в витрине в Женеве, и на их обороте всё ещё повёрнуто к зрителю небо, которое когда-то висело над небольшим городом в Огайо. Человек заказал его для себя одного. Теперь на него смотрят тысячи посетителей.
