Нижегородская ярмарка, самое начало 1870-х. Воскресенье. Торговля в книжной лавке московского купца Шарапова идёт вяло, покупателей нет, и молодой приказчик от скуки, как он потом сам признавался, «выдумывает купцов».
Мимо лавки идёт серый мужик в сермяге. Останавливается перед выставленными духовными картинками, крестится и вслух ужасается на чертей. На листе нарисовано Феодорино мытарство: душа проходит по мытарствам, а со всех сторон к ней тянутся бесы с когтями.
— Что, старец, ужас, знать, берёт? — окликает его приказчик.
— Да, детка, боязно умирать, если таким вот в лапы попадёшь, — отвечает мужик.
— А ты что делаешь?
— Я водолив на барже. Сидим всю ярмарку на одном месте, отливаем воду из баржи.
Приказчик совсем молод, жалованье ему положили недавно. Он смотрит на мужика и вдруг предлагает:
— Хочешь, я выучу тебя торговать божественными картинами?
Мужик смеётся. Грамоте он не учен, торговать не пробовал, дожил так до старости.
— Ну, поучи, милый! Да только как ты выучишь? Я неграмотный до старости дожил. И к торговле непривычен.
— Пойдём в лавку. Я подберу тебе картин на полтину серебра, и будешь купец. Продашь своим водоливам и барыш получишь.
Так они и договорились. Мужика звали Яковом.
Прошла неделя. В следующее воскресенье дверь лавки распахивается, и Яков весело влетает внутрь. Крестится на образа, жмёт приказчику руку.
— Спасибо, молодец, ты меня утешил, старика! Ведь я как бы и Богу послужил, и себе прибыль сделал: ребятёнки мои всё раскупили! Давай теперь на весь рубль!
Этот разговор приказчик записал почти через полвека, в воспоминаниях «Из пережитого», которые вышли в юбилейном сборнике «Полвека для книги». К тому времени под его фамилией выходила примерно каждая четвёртая книга в стране.
Приказчика звали Иван Сытин.
Сын волостного писаря
Он родился 24 января 1851 года по старому стилю, по новому это 5 февраля, в селе Гнездниково Солигаличского уезда Костромской губернии. Отец, Дмитрий Герасимович, происходил из экономических крестьян и служил волостным писарем. Мать звали Ольга Александровна. Иван был старшим из четверых детей: после него родились сёстры Серафима и Александра и брат Сергей.
Жили бедно. Позже Сытин вспоминал это без всякой сентиментальности: родители, вечно нуждаясь в самом необходимом, на детей внимания почти не обращали.
Учился он в сельской школе при волостном правлении. Учебниками там служили славянская азбука, часовник, псалтырь и начальная арифметика. Школа одноклассная, преподавание, по его словам, «полная безалаберность».
«Я вышел из школы ленивым и получил отвращение к науке и книге», — признавался будущий издатель.
Три года зубрёжки. Больше ни одного дня систематической учёбы в его жизни не случилось. До конца дней он писал с ошибками, не слишком заботясь о правилах. Антон Чехов, рекомендуя его знакомым, так и выразился: «Это интересный человек. Большой, но совершенно безграмотный издатель, вышедший из народа».
В 1863 году семья перебралась в уездный Галич, где отец получил место письмоводителя земской управы. Стало чуть легче, но о дальнейшей учёбе детей речи не шло. Нужно было зарабатывать.
И тут объявился дядя. Каждое лето он ездил на Нижегородскую ярмарку и торговал там вразнос меховыми вещами. Дядя предложил взять двенадцатилетнего племянника в помощники.
Мальчик с мехами
Нижегородская ярмарка тех лет шумела каждое лето по нескольку недель. Баржи стояли у берега борт к борту, а между рядами лавок толклись тысячи людей, которые везли, продавали, перепродавали и пересчитывали товар со всей страны.
Мальчик с костромским выговором ходил за дядей с мехами. Товар они брали у хозяина меховой лавки и расплачивались после продажи. Иван оказался сметливым, расторопным и работы не боялся. Он понравился и дяде, и хозяину лавки.
После ярмарки его собирались отдать в учение к маляру в Елабугу. Дядя отсоветовал: подожди ещё год, выберем место получше. Сытин потом считал этот совет едва ли не главным поворотом в своей жизни.
На следующее лето они снова поехали в Нижний, и торговля пошла ещё бойчее. А под конец ярмарки хозяин меховой лавки сам предложил устроить смышлёного мальчишку в Москве. У него были там знакомые, и среди них купец Шарапов с большой меховой торговлей.
Мальчик обрадовался. Хозяин уехал в Москву вперёд, потом вернулся и развёл руками.
— Жалею тебя, Ваня! У моих друзей места в меховой торговле нет, а есть в книжной лавке у Шарапова. Поступай к нему.
Сожалел он, как выяснилось, напрасно.
Четыре года у двери
В сентябре 1866 года пятнадцатилетний Иван Сытин встал за прилавок книжной лавки Петра Николаевича Шарапова у Ильинских ворот в Москве.
Книжная торговля для Шарапова была делом второстепенным. Известен он был мехами, а книжная лавка досталась ему по наследству от брата. Выручка с неё поначалу не превышала восемнадцати тысяч рублей в год. Ассортимент умещался в пару строк: около ста двадцати лубочных сказок, песенники и три-четыре азбуки.
— Служи честно и усердно, будет хорошо, — напутствовал хозяин нового мальчика.
«Я низко поклонился и встал на указанное место к двери, где и стоял бессменно четыре года», — с иронией вспоминал Сытин.
Мальчик у двери в московской лавке того времени был человеком на побегушках: сбегать, принести, подать, придержать дверь перед покупателем. Спал он, как водилось, при хозяйском доме, ел за хозяйским столом. Жалованья мальчикам не платили.
Первое жалованье Сытину положили, когда ему исполнилось восемнадцать: пять рублей в месяц. Тогда же его произвели в приказчики. Вместе с новой должностью пришла и некоторая свобода. Его отправили на Нижегородскую ярмарку помощником заведующего книжной и картинной торговлей. Туда, где несколькими годами раньше он ходил мальчишкой с дядиными мехами.
Там, от безделья в пустой лавке, он и окликнул водолива Якова.
Два коробейника
Дальше история двинулась быстрее, чем можно было ожидать от неграмотного водолива с баржи.
Яков начал забирать у молодого приказчика всё больше товара. К концу ярмарки он привёл своего товарища Леонтия, и вдвоём они решили закупиться на всю зиму. Зимой на барже делать нечего, а по деревням ходить с коробом можно.
Так два новых офени, торговца вразнос, зашагали с Нижегородской ярмарки в сторону Вятки, Слободского, Котельнича. За спиной у каждого был короб с лубочными картинками и книжками. Шли они в такие места, где, по словам Сытина, «случалось и книги не бывало ещё ни разу».
Офени были старинным ремеслом. Они разносили по сёлам иголки, нитки, ленты, гребешки, иконки, а вместе с ними картинки и тонкие книжки. Крестьянин в город за книгой не поедет, а вот у офени возьмёт, если тот придёт к нему сам и покажет картинку с понятным сюжетом.
Лет через пять Яков и Леонтий выучили торговле картинами и книгами больше ста человек. Клиентура шараповского приказчика росла сама собой. На ярмарку офени приезжали уже целыми компаниями, и товара на всех не хватало. Иногда они докупали недостающее у соседних торговцев, лишь бы не упустить своего покупателя к чужому продавцу.
Оборот с офенями за шесть лет дошёл, по воспоминаниям Сытина, до ста тысяч рублей.
Торговали тогда самым простым товаром: краткими житиями святых, сказками, песенниками, оракулами и сонниками. В ходу были «Повесть о приключении английского милорда Георга» и прочие похождения, над которыми смеялись образованные люди. Николай Некрасов как раз в те годы мечтал вслух о времени, когда мужик «не Блюхера и не милорда глупого, Белинского и Гоголя с базара понесёт».
Приказчик Сытин такими вопросами тогда не задавался. Он видел, что мужик картинку покупает, и думал, как продать ему больше.
Старик Шарапов смотрел на своего воспитанника с удовольствием. Сметка у мальчика с костромского села оказалась редкая. Со временем Сытин стал доверенным лицом хозяина, самостоятельно вёл его ярмарочную торговлю и заметно расширил обороты московского магазина. По словам биографа, старик подумывал сделать его своим преемником.
Приданое и три тысячи в долг
В 1876 году Сытин, как он сам писал, «попросил у хозяина позволения жениться и получил согласие». Ему было двадцать пять лет.
Невестой стала Евдокия Ивановна Соколова, дочь московского кондитера. За ней дали приданое в четыре тысячи рублей. У Ивана Дмитриевича и Евдокии Ивановны потом родилось десять детей: шесть сыновей и четыре дочери.
После свадьбы жить в хозяйском доме и на хозяйский счёт было уже нельзя. Молодые сняли собственную квартиру. А приказчик, который десять лет продавал чужие картинки, решил их печатать.
Денег не хватало. Приданое пошло в дело целиком, а ещё три тысячи он занял у самого Шарапова. В одних пересказах эти три тысячи дал бумажный фабрикант Кувшинов, в других сам хозяин; биограф Сытина Ефим Динерштейн называет Шарапова и добавляет, что покупка была оформлена на его имя.
7 декабря 1876 года на Воронухиной горе, возле Дорогомиловского моста, заработала литография Ивана Сытина.
Слово «литография» звучит солиднее, чем выглядело на деле. Три небольшие комнаты и одна литографская машина. Рядом квартира хозяина. По обычаям того времени мастера жили при семье хозяина и столовались у него же.
Один из первых сотрудников вспоминал, что вставал Иван Дмитриевич рано, сам разрезал отпечатанные картины, сам завязывал их в пачки и сам увозил через весь город в шараповскую лавку. Каждую свободную минуту он проводил в литографии: обходил мастеров, смотрел, что сделано, показывал, что и как переделать.
Шараповскую торговлю он, кстати, так и не бросил. Через неё и шли его собственные картинки.
«Купцы торговались в количестве, а не в цене»
Поначалу сытинские лубки ничем не отличались от соседских. Те же сюжеты, те же святые, те же «Полтава» и Суворов. Авторы юбилейного сборника позже честно признавали: как издатель он долго, до 1880-х годов, шёл вровень с другими такими же фирмами.
Разница была в другом. Сытин не жалел денег на хороших рисовальщиков и печатников, платил им больше, чем принято, и требовал больше. Картинки у него выходили ярче. А главное, он с самой ярмарки знал своего покупателя в лицо: что мужик берёт охотно, перед чем крестится, над чем смеётся и мимо чего проходит.
«Мои народные картины были самые ходкие. Купцы торговались со мной в количестве, а не в цене. Для всех товару не хватало», — писал он потом.
Долги, на которые он отводил себе несколько лет, удалось закрыть уже к 1878 году. В 1879-м Сытин купил собственный дом на Пятницкой улице в Замоскворечье, перевёз туда литографию и поставил вторую машину.
Офеням он давал товар в кредит шире, чем конкуренты, и подбирал его под район, куда тот или иной коробейник отправлялся. То, что нарасхват берут в одной губернии, в другой может пролежать до весны. Постоянных покупателей из офеней и провинциальных книготорговцев у фирмы со временем набралось до двух тысяч.
В 1882 году в Москве открылась Всероссийская промышленно-художественная выставка. Сытин решился выставить свои картинки и книжки. Ему дали серебряную медаль на Станиславской ленте. Золотую он получить не мог: как крестьянин по сословию, он на неё просто не имел права.
«Большей награды я, как крестьянин, не мог получить», — объяснял потом Сытин. Изображение этой медали позже украсило фирменный бланк его товарищества.
После выставки стало ясно, что дело нужно расширять. Сытин пошёл к Шарапову и предложил войти в компанию. Старик подумал и отказался.
— Ты, брат, неугомонный! — сказал он, если верить юбилейному очерку. — Тебе лучше одному работать. Дух у тебя строптивый, требовательный. Ты будешь всё дальше и дальше шагать. Мне это не в пору. Я буду потихоньку вести своё дело. Лучше давай разойдёмся. Открывай свою лавку. Я тебе помогу, дам товару, благословлю, и делай своё дело!
Сытин послушался. Он собрал компаньонов, среди них был и брат жены, и учредил товарищество «И. Д. Сытин и К°» с основным капиталом в 75 тысяч рублей. Компаньоны в дела почти не вмешивались, всем распоряжался он сам.
В первый день 1883 года на Старой площади открылась его собственная книжная лавка. Размеры её Сытин запомнил на всю жизнь: «пять аршин в ширину и десять в длину». Примерно три с половиной метра на семь.
Молодой человек в изящной дохе
В 1884 году в эту тесную лавку зашёл посетитель, который на Старой площади смотрелся чужим.
«В один счастливый день в лавку зашёл молодой человек в изящной дохе и предложил, не хочу ли я издавать для народа более содержательные книжки, — вспоминал Сытин. — Посредничество между авторами и издателями он берёт на себя. Книжки эти будут произведения лучших авторов: Толстого, Лескова, Короленко, Гаршина и других. Издателю обойдутся они дёшево. Часть литературного материала будет бесплатна. Но издавать их обязательно в одну цену с дешёвыми народными книжками».
Молодым человеком был Владимир Григорьевич Чертков, ближайший друг и помощник Льва Толстого.
Задумка была простая и почти безнадёжная. Хорошие книги для народа в России к тому времени уже выпускали, но стоили они двадцать, тридцать, пятьдесят копеек, выглядели непривычно, и мужик их не покупал. Да и где бы он их купил: в столичный магазин он не поедет. Лубочник же зарабатывал с рубля десять-пятнадцать копеек и платил сочинителям три-пять рублей за лист. Нормальный гонорар писателю он просто не потянул бы.
Выход виделся один: печатать хорошие книжки огромными тиражами, продавать по лубочной цене и доставлять туда же, куда доставляют лубок. То есть в короба офеней.
Короба офеней были как раз у Сытина.
Книжки по цене лубка
Сытин согласился сразу. Так появилось издательство «Посредник». Чертков со своими друзьями отвечал за подбор текстов, редактуру, корректуру и рисунки, Сытин печатал и продавал.
Первые книжки вышли весной 1885 года. Точный день даже исследователи называют по-разному: одни 1 апреля, другие 22-е. Внешне они нарочно походили на привычный лубок, чтобы мужик не шарахнулся от незнакомого. Та же тонкая книжечка, та же цена. Но бумага была лучше, а на обложке и на последней странице стояли цветные рисунки. Обложки рисовали Илья Репин, Алексей Кившенко, Константин Савицкий.
Специально для «Посредника» Всеволод Гаршин написал рассказ «Сигнал», Николай Лесков написал «Пустопляса» и «Прекрасную Азу». Бесплатно отдали свои вещи Григорович, Короленко, Станюкович, Глеб Успенский, Чехов. Печатались и писатели из крестьян.
Сочувствие пришло с неожиданной стороны. Знакомые Сытина из торгового мира прочитали письмо Толстого, в котором тот объяснял, зачем всё это затевается, и решили помочь себе в убыток. Торговец бумагой тут же сбросил полторы копейки с пуда. В общем счёте это вышло в тысячи рублей.
«Вообще сочувствие со всех сторон я вижу огромное», — писал Толстой. В одном из писем он называл новое издательство «Чертковско-Сытинским делом».
Сам Сытин объяснял своё участие двояко. Одним говорил: «Пускай обычное моё издательство будет делом, коммерческим предприятием, а „Посредник“ как бы молитвой, это для души». А в автобиографических заметках писал откровеннее: он увидел здесь огромную перспективу, сближение народной издательской фирмы с интеллигенцией.
Первую проверку книжки прошли там же, где когда-то начинал сам Сытин. Перед Нижегородской ярмаркой он писал Толстому: «Мне очень дорого и приятно дело, когда покупающие всё с радостью разбирают и благодарят».
Новости с ярмарки шли бодрые. Дешёвые цветные книжки «Посредника» разбирали нарасхват. Многие, «купивши и прочитав», возвращались и требовали «ещё и других таких рассказов». Сытина особенно удивило, сколько среди покупателей было женщин.
Были и трудности. Сотня книжек «Посредника» обходилась торговцам на десять-тридцать копеек дороже сотни обычных лубочных листовок, а офени держали свою твёрдую цену: три копейки за книжку, пятачок за пару. Разница съедала их барыш, и брать новинку охотно они стали не сразу.
И всё же счёт пошёл на миллионы. За первые четыре года вышло, по данным юбилейного сборника, около двенадцати миллионов книжек «Посредника» с рассказами лучших русских писателей и с рисунками лучших художников.
У Толстого над письменным столом в кабинете была сделана особая полка для книг, которые он раздавал. Почти сплошь там стояли издания «Посредника».
Окно за двадцать копеек
Примерно тогда же, в 1884 году, Сытин выпустил первый «Всеобщий русский календарь на 1885 год». Составили его Н. А. Фелицын и Н. А. Полушин.
Для деревни календарь значил больше, чем для горожанина. Часто это было единственное печатное издание в избе, его держали целый год, листали, перечитывали, вешали на стену. Сытин называл такой календарь единственным окном, через которое люди смотрели на мир.
Во «Всеобщий календарь» он постарался вложить всё, что могло пригодиться в хозяйстве: справочные сведения, медицинские советы, статьи о пчеловодстве и охоте. Уже на следующий год там появились биографические справки об Островском, Глебе Успенском, композиторе Глинке. Получилась настольная народная книга.
Продавался календарь за двадцать копеек, при себестоимости в девять. Сам Сытин в записках называл другую цену, пятнадцать копеек. Были у него и календари совсем дешёвые, от пяти копеек.
Потом пошли «Общенародный», «Малый всеобщий», «Народный сельскохозяйственный», «Царь-колокол», «Старообрядческий» и ещё десяток названий. Рядом с настольными и настенными появились отрывные, где каждый день был отдельным листком, а на обороте листка печатали совет, пословицу, рецепт или забавную историю. Поначалу их выходило всего две-три тысячи. Позже тираж одного только отрывного календаря доходил, по подсчётам биографа, до трёх миллионов.
Уже в конце 1880-х дешёвых календарей фирма печатала больше полутора миллионов в год. В 1899-м общий тираж сытинских календарей достиг 3,7 миллиона экземпляров. А когда в 1913 году в моду вошло вегетарианство, на листках рядом со скоромными и постными рецептами появилось вегетарианское меню.
Чехов, который хорошо знал Сытина, писал о его фирме Алексею Суворину: «Пожалуй, это единственная в России издательская фирма, где русским духом пахнет и мужика-покупателя не толкают в шею».
Задачник, букварь и энциклопедия
С календарями и «Посредником» фирма незаметно сменила кожу. Лубочные сонники и оракулы никуда не делись, их печатали до самого конца, но рядом выросло совсем другое дело.
Первый сытинский учебник вышел в 1887 году. За восемь лет, до 1895-го, товарищество выпустило 111 учебников. В 1896 году появились знаменитый задачник Готлиба и «Русский букварь» Василия Вахтерова. По этому букварю учились читать многие поколения, а переиздавали его десятки раз.
Детским книгам Сытин уделял особое внимание. Только с 1899 по 1909 год товарищество выпустило 272 названия общим тиражом 4,5 миллиона экземпляров. В 1913–1914 годах вышла десятитомная «Детская энциклопедия», составленная по английскому образцу, но с обилием отечественного материала. Писали её известные учёные, и разошлась она очень быстро.
Писательница Вера Панова вспоминала, что именно из этой энциклопедии узнала, как лепят глиняную посуду и как делают сахар из тростника и свёклы, и помнила это всю жизнь.
Рассказывают, что однажды Сытину предложили издать Гоголя тиражом в пять тысяч экземпляров по два рубля. Он что-то быстро прикинул в уме и ответил: «Нет! Издам двести тысяч и по пятьдесят копеек».
К 1914 году под маркой Сытина выходила примерно каждая четвёртая книга в России. У товарищества были типографии на Пятницкой и на Тверской, собственные магазины во многих губернских городах и школа технического рисования при типографии.
Писатель Леонид Андреев отвечал тем, кто морщился от сытинской продукции: «Не смущайтесь отсутствием „качества“ у сытинских изданий, оно уже заключено в их количестве». Там, где самое понятие печатного знака ещё нуждается в объяснении, писал он, количество важнее строгого отбора.
Полвека для книги
В 1916 году исполнилось пятьдесят лет с того сентябрьского дня, когда пятнадцатилетний мальчик встал у двери шараповской лавки. Юбилей отметили в феврале 1917-го. Вышел толстый сборник «Полвека для книги», в нём участвовали около двухсот авторов: писатели, художники, учёные. В Большой аудитории Политехнического музея собралось около тысячи человек. Пришли все сотрудники юбиляра, его жена и дети.
В этом самом сборнике Сытин и напечатал воспоминания «Из пережитого». Про дядю с мехами. Про хозяина меховой лавки, который сожалел, что не нашёл мальчику места получше. Про четыре года у двери. И про воскресенье на ярмарке, когда мужик в сермяге испугался нарисованных чертей.
На юбилее он говорил, что вся его жизнь прошла в большой коммерческой работе, что идейного в ней было много, но шло оно рядом с коммерческими целями.
Типографии со временем перестали ему принадлежать, и последние годы он скромно прожил в квартире на Тверской, где теперь открыт его музей. Умер Иван Дмитриевич Сытин в ноябре 1934 года, ему было 83 года.
Водолив Яков в историю книгопечатания не попал. Ни фамилии, ни года рождения, ни того, сколько зим он проходил с коробом по вятским деревням. Остался только один воскресный день, полтина серебра и фраза, с которой, как писали к юбилею, и началась новая жизнь шараповского приказчика:
— Давай теперь на весь рубль!
