По одному движению губ композитор узнал в незнакомом режиссёре на пороге мальчишку из своего класса 🎺 Их первый вестерн он подписал чужим именем: Эннио Морриконе, автор музыки к «Профессионалу»

Рим, конец 1963 года. Монтеверде Веккьо, тихий район на холме над Трастевере: каменные лестницы, сосны над крышами, балконы с бельём.

В одной из квартир звонит телефон. Мужской голос, которого хозяин раньше не слышал, называет себя режиссёром. Есть, говорит, одна картина. Хорошо бы встретиться и обсудить, он сам подъедет.

Хозяину квартиры тридцать пять лет. Его зовут Эннио Морриконе. У него жена, двое маленьких детей и работа, на которой его имени никто не видит.

Широкая публика о нём не знает ничего. Зато вся Италия знает песни, которые он аранжировал. Летом того же 1963 года на пляжах от Лигурии до Сицилии из каждого транзистора неслась «Sapore di sale», «Вкус соли» Джино Паоли, и оркестровая партия в ней была его.

Он кладёт трубку и возвращается к нотной бумаге. Мало ли кто звонит. Режиссёров в Риме много. Вестерны в Европе тогда только начинали снимать, и почти все они забывались через сезон.

Чтобы понять, что случится, когда гость позвонит в дверь, надо вернуться лет на тридцать назад. Вниз с холма, в другой район, в школу на большой улице Трастевере.

Отец с трубой

Эннио Морриконе родился 10 ноября 1928 года в Риме. Детство его прошло в Трастевере, старом квартале на правом берегу Тибра. Узкие улицы, бельё на верёвках поперёк переулков, запах жареных артишоков из тратторий, колокола маленьких церквей.

Отец, Марио Морриконе, был профессиональным трубачом. Играл в оркестрах лёгкой музыки, в тех, что звучали в танцевальных залах, на радио и в кафе. Мать, Либера Ридольфи, со временем открыла небольшое дело, связанное с тканями.

В семье росли пятеро детей: Эннио, три его сестры и младший брат Альдо, который умер совсем маленьким.

Первым учителем мальчика стал отец. Он сам показал сыну ноты и учил его играть на нескольких инструментах. Но в главном Марио был твёрд: сын будет трубачом. Как он сам. Надёжное ремесло, кусок хлеба, работа всегда найдётся.

А мальчик, кроме того, что играл, ещё и сочинял. По рассказам биографов, первые свои пьески он начал записывать лет в шесть. Что это была за музыка, никто уже не скажет. Но сама привычка садиться и записывать то, что звучит в голове, осталась с ним на всю жизнь.

Пошёл он в начальную школу там же, в Трастевере. Школа стояла на широкой улице, которую римляне называют просто виале Трастевере. Класс как класс: тёмные фартуки, деревянные парты, чернильницы.

В третьем классе их однажды выстроили для общей фотографии. Это было в 1937 году. Мальчишки в несколько рядов, кто-то щурится, кто-то вытянулся по струнке. Снимок разошёлся по семьям и лёг в альбомы.

На этой же фотографии был и его одноклассник. Сын кинорежиссёра, мальчик по имени Серджо. Фамилия у него была звучная, как у короля зверей: Леоне.

Дружбы на всю жизнь из этого тогда не вышло. Через какое-то время пути мальчиков разошлись, и почти тридцать лет они друг о друге ничего не знали.

Двенадцатилетний среди взрослых

В 1940 году, когда Эннио было двенадцать, его приняли в римскую консерваторию «Санта-Чечилия». Одну из старейших музыкальных школ Европы.

Учился он с напором, удивительным для подростка. Курс гармонии, рассчитанный на четыре года, он одолел примерно за шесть месяцев.

На трубе его учил Умберто Семпрони. Отец мог быть доволен: сын шёл ровно той дорогой, которую ему наметили. В 1946 году Морриконе получил диплом трубача.

Но труба была для него не всем. Его тянуло туда, где музыку не играют, а придумывают. Он поступил в класс композиции к Гоффредо Петрасси, одному из самых уважаемых итальянских композиторов того времени. Петрасси был учителем строгим, и ученики его писали серьёзную, сложную, «академическую» музыку для концертных залов.

В 1952 году Морриконе получил ещё один диплом, по инструментовке для духового оркестра. А в 1954-м закончил и класс композиции у Петрасси.

К тому времени ему было двадцать пять. Он знал оркестр изнутри, как мало кто: сам годами сидел в нём с трубой, слышал, как звучит каждая группа инструментов, где медь перекрывает струнные, а где флейта тонет в общем звуке.

Но знать оркестр и прокормиться им оказалось разными вещами.

Труба по вечерам

Трудные послевоенные годы семья Морриконе проходила так же, как тысячи римских семей: считая каждую лиру.

Эннио, как и отец, играл. Он подрабатывал трубачом в джаз-бэндах, в оркестрах, которые выступали по вечерам там, где танцевали и выпивали. Днём учёба, нотная бумага и упражнения от Петрасси. Вечером мундштук, прокуренный зал и танцевальные мелодии, которые нужно играть одинаково хорошо в десятый и в сотый раз.

Эта двойная жизнь потом ему очень пригодилась. Он одинаково хорошо понимал и академическую партитуру, и то, от чего у публики в зале начинают сами собой притопывать ноги.

В 1956 году он женился. Его избранницу звали Мария Травиа. Позже она сама будет писать тексты к некоторым его духовным сочинениям, но тогда это была просто молодая жена молодого музыканта, у которого денег было немного, а работы много.

Через год, в 1957-м, родился первый сын, Марко. В 1961-м дочь, Алессандра.

Семью нужно было кормить. И Морриконе взялся за то, что умел лучше многих: за аранжировки.

Человек за чужими шлягерами

Сначала он делал оркестровки для государственного радио RAI. Потом его позвали в студию звукозаписи RCA Italiana, итальянское отделение большой американской фирмы. Пригласил его художественный руководитель студии Винченцо Микокки.

Работа аранжировщика выглядит так. Певец приносит мелодию, иногда напетую под гитару, иногда записанную в три строчки. А аранжировщик решает всё остальное: какие инструменты вступят первыми, где запоют скрипки, где ударят барабаны, чем песня начнётся и чем закончится. Хорошая аранжировка превращает простенький мотив в шлягер. Плохая хоронит даже отличную песню.

У Морриконе аранжировки получались такие, что песни начинали жить сами по себе. Он работал с Ренато Раселем, Ритой Павоне, Доменико Модуньо, записывался даже с Марио Ланца.

В 1962 году появилась «Pinne fucile ed occhiali» Эдоардо Вьянелло, весёлая песенка про ласты, ружьё для подводной охоты и маску. В 1963-м «Sapore di sale» Джино Паоли, та самая, что звучала тем летом на всех пляжах. Позже, в 1966-м, для певицы Мины он напишет «Se telefonando», «Если позвонишь», и эту песню в Италии помнят и поют до сих пор.

На пластинках его фамилия стояла мелко. Слушатели знали певцов, а не того, кто придумал, как эти песни будут звучать.

Была среди его работ одна, о которой тогда мало кто вспоминал. В 1962 году в Риме жил американский фолк-певец из Калифорнии Питер Тевис. Он записал на RCA песню Вуди Гатри «Pastures of Plenty», «Изобильные пастбища». Аранжировку сделал Морриконе.

Он не стал делать из американской песни ещё один гладкий эстрадный номер. Звучание вышло непривычное, суховатое и гулкое, будто записанное не в римской студии, а где-то посреди прерии.

Особого успеха пластинка не имела. Источники до сих пор спорят, побывала ли она вообще в хит-парадах. Её записали, выпустили и, кажется, забыли.

А в 1963 году Морриконе впервые написал музыку к вестерну. Картина называлась «Дуэль в Техасе», снимали её итальянцы с испанцами. В титрах композитора записали не по-итальянски. Не Эннио Морриконе, а Дэн Сэвио.

Продюсеры тогда рассуждали просто. Считалось, что ковбойское кино должно быть американским, и зрители охотнее пойдут на фильм, у которого в титрах американские имена. Поэтому режиссёры, актёры и композиторы прятались за псевдонимами.

Так и жил в начале шестидесятых Эннио Морриконе. Успешный, востребованный, нужный многим. И почти невидимый.

Губа, которую он помнил с третьего класса

И вот тот самый звонок в дверь в конце 1963 года.

Морриконе открывает. На пороге стоит мужчина примерно его лет. Он проходит, садится и начинает рассказывать о картине. Это вестерн, денег на него немного, снимать будут в Испании. Сюжет взят из японского фильма про самурая, который стравливает две банды в одном городке. Рабочее название «Великолепный чужак».

Гостя зовут Серджо Леоне.

Морриконе слушает и вдруг понимает, что смотрит не в глаза гостю, а на его рот. Когда тот говорит, нижняя губа у него двигается особенным образом. Это движение композитор уже видел. Видел очень давно.

Позже он рассказывал: «Я сразу заметил движение нижней губы, которое мне что-то напомнило».

Он перебил режиссёра на полуслове.

— Так ты что, Леоне из нашей начальной школы? — спросил Морриконе.

Гость ответил вопросом на вопрос.

— А ты тот самый Морриконе, с которым мы ходили на виале Трастевере? — ответил Леоне.

Два взрослых человека, которые почти тридцать лет не виделись, сидели в римской квартире и не верили своим глазам.

«Невероятно, — вспоминал потом Морриконе. — Я достал старую фотографию нашего класса. Мы там были оба».

Той самой фотографии 1937 года, снятой в третьем классе.

Свист вместо оркестра

Было и ещё одно совпадение, которое в ту встречу выглядело почти мистикой.

Леоне пришёл к Морриконе не наугад. Как рассказывают, его зацепила та самая забытая пластинка. Аранжировка песни Вуди Гатри для Питера Тевиса, та самая, с непривычным гулким звучанием. Режиссёр услышал в ней именно то, что хотел для своего фильма. Только без слов и без певца.

Морриконе это устроило. Мелодию из той аранжировки он переработал, и она стала главной темой фильма.

Денег на большой симфонический оркестр у картины не было. Пришлось выдумывать. Вместо скрипичных групп и хора в музыке Морриконе зазвучали выстрелы, щелчки кнута, варган, трубы, электрогитара и человеческий свист.

Свистел Алессандро Алессандрони, музыкант и руководитель вокальной группы, с которым Морриконе работал на студии. Его свист потом стал голосом всех «долларовых» вестернов Леоне.

В титрах фильма снова не было ни одного итальянского имени. Режиссёром значился Боб Робертсон, композитором Дэн Сэвио. Картину выпустили в 1964 году под названием «За пригоршню долларов». Главную роль сыграл молодой американский актёр из телесериала, Клинт Иствуд.

Фильм, снятый за копейки, стал в Италии сенсацией. Публика шла на него неделями, и вдруг выяснилось, что вестерн можно снимать в Европе, и ещё как.

Сам Морриконе к своей первой работе с Леоне относился потом с иронией и считал, что дальше у них получалось гораздо лучше. Но главное случилось: двое мальчишек с виале Трастевере нашли друг друга.

Койот, флейта и человеческий голос

Потом была картина «На несколько долларов больше», а в 1966 году вышел фильм «Хороший, плохой, злой».

Его главную тему знает, кажется, каждый, даже тот, кто фильма никогда не видел. Два звука, высокий и низкий, будто кто-то кричит в пустыне. Музыковеды так и описывают этот мотив: он похож на вой койота.

Морриконе придумал для трёх героев три разных голоса. Блондина, которого играл Клинт Иствуд, ведёт флейта. Жестокого Сентенцу сопровождает арджилофоно, глиняный духовой инструмент вроде окарины. А за плутоватым Туко идут человеческие голоса. Одна и та же мелодия, а по звуку сразу ясно, кто из троих сейчас в кадре.

Свистел в этих фильмах всё тот же Алессандрони. Щёлкали бичи, гремели выстрелы, вступала электрогитара. Никто до этого так вестерны не озвучивал.

Для фильма «Однажды на Диком Западе» Морриконе написал музыку заранее, ещё до съёмок. Как вспоминали участники, Леоне ставил её прямо на площадке, чтобы актёры попадали в её ритм.

Последней их общей картиной стал фильм «Однажды в Америке», вышедший в 1984 году. Длинная, медленная, щемящая история о дружбе, которая тянется с детства через всю жизнь. Для двух бывших одноклассников с виале Трастевере, пожалуй, лучше темы и не придумаешь.

Леоне говорил о Морриконе, что тот ему как брат. И что без его музыки обойтись он не может.

Мелодия, которая ждала десять лет

А теперь история, которая многих удивит.

Мелодию «Chi Mai» многие узнают с первых нот. Медленная, печальная, с тягучей струнной линией, которая будто никак не может договорить фразу до конца. Почти все связывают её с фильмом «Профессионал», где Жан-Поль Бельмондо играет агента, брошенного своими.

Только написана она была вовсе не для Бельмондо.

В 1971 году польский режиссёр Ежи Кавалерович снял в Италии драму «Маддалена». Фильм про любовь и сомнения, тихий и сложный. Большой славы он не получил, и сегодня его помнят разве что знатоки. Музыку к нему писал Морриконе, и среди этой музыки была «Chi Mai».

Прошло десять лет. В 1981 году француз Жорж Лотнер снимал с Бельмондо «Профессионала». Морриконе работал над музыкой и к этой картине. И в фильм вошла та самая мелодия из «Маддалены». Как именно это решили, источники рассказывают по-разному: по одной версии, тему для фильма переоркестровали, по другой, режиссёр и актёр сами настояли на старой записи.

Так или иначе, получилось чудо. Во Франции пластинка с «Chi Mai» поднялась на первое место. В том же году мелодию взяли заставкой к британскому историческому телесериалу BBC, и в Англии она дошла до второго места в хит-параде.

Песня, которую десять лет назад почти не заметили, вдруг зазвучала по всему миру. А «Профессионал» с тех пор невозможно вспомнить без неё.

Четыреста партитур и ни одного урока английского

Сколько всего музыки он написал, точно сосчитать трудно. Разные справочники дают разные цифры. Надёжно можно сказать одно: больше четырёхсот партитур для кино и телевидения и ещё больше сотни сочинений для концертного зала.

Он писал для вестернов и для детективов, для комедий и для фильмов ужасов, для итальянских, французских и американских режиссёров. Музыка к «Миссии» Ролана Жоффе, где гобой отца Габриэля звучит посреди тропического леса. Музыка к «Неприкасаемым» Брайана Де Пальмы. «Новый кинотеатр „Парадизо“» Джузеппе Торнаторе, тему любви к которому он написал вместе с сыном Андреа.

Детей у Эннио и Марии было четверо. Марко, Алессандра, Андреа, который родился в 1964-м и тоже стал композитором, и младший, Джованни, появившийся на свет в 1966-м.

При всём этом жил он удивительно оседло. Ради работы уезжать из Рима он не хотел. Даже музыку для голливудских фильмов писал дома, в своём кабинете.

Английский он так и не выучил. Говорил по-итальянски, а с иностранными режиссёрами объяснялся через переводчиков и через музыку.

Писал он тоже по-своему. Один из американских коллег рассказывал, что пианино в его рабочем кабинете не было. Морриконе слышал мелодию в голове и сразу записывал её на нотную бумагу.

Пять номинаций и терпение

Американская киноакадемия долго не могла решиться.

Его номинировали на «Оскар» за лучшую музыку пять раз: за «Дни жатвы» Терренса Малика, за «Миссию», за «Неприкасаемых», за «Багси» и за «Малену». И пять раз статуэтку отдавали другим.

Особенно обидно было с «Миссией». Музыка к ней считается одной из лучших в истории кино, но победила тогда другая картина.

Наконец, 25 февраля 2007 года, киноакадемия вручила ему почётный «Оскар» за вклад в киномузыку. Морриконе было семьдесят восемь лет.

Статуэтку ему вручал Клинт Иствуд. Тот самый молодой актёр из «За пригоршню долларов», ставший к тому времени знаменитым режиссёром.

Морриконе вышел на сцену и заговорил по-итальянски. Иствуд стоял рядом и переводил залу его слова на английский. В конце композитор посвятил награду жене. «Этот „Оскар“ для тебя, Мария», — сказал он.

Многие тогда решили, что история на этом закончилась. Почётная награда за всю жизнь обычно и бывает последней.

Но через девять лет, 28 февраля 2016 года, Морриконе снова поднялся на ту же сцену. На этот раз за конкурсный «Оскар», за музыку к «Омерзительной восьмёрке» Квентина Тарантино. Ему было восемьдесят семь лет.

И снова главную благодарность он адресовал ей. «Я посвящаю эту награду и эту музыку моей жене Марии», — сказал он.

Женаты они к тому времени были около шестидесяти лет.

Последнее письмо

Он работал почти до самого конца. Дирижировал концертами своей музыки в огромных залах по всей Европе, и в восемьдесят с лишним выходил к оркестру, садился на высокий стул и поднимал палочку.

Эннио Морриконе умер в Риме 6 июля 2020 года. Ему был девяносто один год.

Прощальные слова он написал заранее, сам. Их прочитал журналистам его адвокат. Текст начинался так, как начинают официальные извещения, только от первого лица: «Я, Эннио Морриконе, умер».

Дальше он объяснял, почему хочет проститься тихо, в кругу семьи: не хочет никого беспокоить. Перечислял сестёр, детей, внуков, друзей. А последние строки оставил жене. Прощание с Марией он назвал самым мучительным.

Фотография из альбома

А та школьная фотография 1937 года пролежала в семейных альбомах почти восемьдесят лет. Широкая публика увидела её только в 2016 году, когда снимок выложила в Facebook страница поклонников Серджо Леоне.

Обычный класс римской начальной школы. Ряды мальчишек, серьёзные лица, кто-то щурится от света. И среди них двое, о которых через три десятка лет заговорит весь мир кино.

Один станет режиссёром, придумавшим новый вестерн. Другой напишет для этих вестернов музыку, которую узнают по двум нотам.

А тогда, в 1937-м, они просто стояли в одном классе. И если бы в конце 1963 года композитор не обратил внимания на то, как у незнакомого гостя шевелится нижняя губа, кто знает, как сложилась бы история.

Возможно, Морриконе так и остался бы талантливым аранжировщиком, чьё имя пишут на пластинках мелким шрифтом. И мелодию из «Профессионала» сегодня знали бы куда меньше людей.

Но он заметил. Перебил гостя на полуслове и спросил, не тот ли это Леоне из начальной школы.

А как вы думаете, что важнее в такой судьбе: талант, упорство или вот такая случайная встреча почти через тридцать лет?

Фото: Olivier Strecker, CC BY-SA 3.0