Пакет молока на девятый
Первый заказ с Садовой, 14 пришёл Артёму Сомову в начале ноября, в тот вечер, когда выпал первый снег. Снег был мокрый, ленивый, ложился на капюшон и тут же таял, и к пяти часам город уже стоял в густых синих сумерках, хотя по часам ещё был день.
В заказе значилось: «Молоко 3,2%, 1 шт.». Больше ничего. Квартира тридцать шесть, девятый этаж, комментарий к заказу пустой.
— Это что, всё? — переспросил Артём у Рустама, старшего смены, который выдавал пакеты у стеллажей.
— Всё, — пожал плечами Рустам. — Человек хочет молока. Имеет право.
— Через весь район ради одного пакета?
— Сомов, тебе платят за доставку, а не за вес, — отрезал Рустам и сунул ему в руки шуршащий пакет. — Бегом.
Артёму было девятнадцать. Высокий, худой, в чёрной куртке с капюшоном и с огромной квадратной сумкой-термокоробом за спиной, он работал курьером третий месяц и знал уже почти все дворы в радиусе трёх километров от склада. Знал, в каком доме код домофона написан маркером прямо на стене, где во дворе живёт собака, которая не кусает, но лает так, что хочется бросить заказ и бежать, и в каком подъезде лифт ходит только до седьмого. На Садовой, 14 лифт работал. Пахло в нём жареной картошкой и чьими-то духами.
Дверь тридцать шестой квартиры открылась ещё до того, как он позвонил. На пороге стояла маленькая пожилая женщина в сером вязаном кардигане, с очками на цепочке и аккуратной седой стрижкой. Из квартиры тянуло теплом и чем-то печёным.
— Добрый вечер, — сказал Артём и протянул пакет. — Ваше молоко.
— Спасибо большое, — ответила она, принимая пакет обеими руками. — Мокро на улице?
— Снег, — коротко сказал он. — Первый.
Она кивнула, будто это было важное сообщение, и посмотрела на него внимательно, снизу вверх. Потом взгляд её почему-то ушёл вниз, на его сумку, которую он, торопясь, держал за лямку у бедра. Молния на боковом кармане была расстёгнута.
— Хорошего вечера, — сказала она.
— И вам, — ответил Артём и уже на лестнице вспомнил, что даже не посмотрел, как её зовут в заказе.
Листок в клетку
На следующий день с Садовой, 14 пришёл батон. Один нарезной батон, тридцать шестая квартира, девятый этаж. Но теперь в заказе стояла отметка «Оставить у двери», а в комментарии было написано: «Пакет на ручку, пожалуйста. Для вас на двери».
Артём поднялся на девятый. Дверь была закрыта. К ней, чуть ниже глазка, двумя полосками прозрачного скотча был приклеен тетрадный листок в клетку, сложенный пополам. Из-под сгиба торчал уголок сторублёвки.
Он повесил пакет на ручку, отлепил листок, развернул. Сто рублей выпали ему в ладонь. А на листке ровным учительским почерком, синей ручкой, с отступом от полей было написано:
«Курьер поднимается на девятый этаж на лифте за 40 секунд, а пешком за 3 минуты. Однажды лифт сломался по дороге, и курьер прошёл оставшуюся часть пешком. Всего он потратил 2 минуты. На каком этаже сломался лифт? Ответ — завтра».
Артём перечитал ещё раз. Потом посмотрел на дверь. Дверь молчала. За ней было тихо, только где-то в глубине квартиры бормотало радио.
— Вы серьёзно? — вполголоса спросил он у глазка.
Глазок не ответил.
Внизу, у подъезда, он скомкал листок, хотел швырнуть в урну, но урна была забита сырыми листьями, и он почему-то сунул комок в карман куртки. Сто рублей положил отдельно, во внутренний. Чаевые есть чаевые.
Вечером, в маршрутке, он нашёл комок в кармане, расправил его на колене и минут десять смотрел в условие, пока за окном мелькали жёлтые фонари. Ерунда какая-то. Сорок секунд, три минуты. Лифт едет быстрее, пешком медленнее. Если весь путь лифтом сорок, а пешком сто восемьдесят… Он достал телефон, хотел погуглить, но потом убрал. Ещё не хватало гуглить задачку от бабушки с девятого этажа.
Он так и не решил. Заснул с мыслью, что этаж, наверное, пятый.
«Ответ — завтра»
На третий день пришёл кефир. Пакет кефира, на ручку, листок на двери.
Сверху, над новой задачей, было аккуратно выписано решение вчерашней. Без единой помарки, по шагам: сколько секунд лифт тратит на один пролёт, сколько пешком, какое уравнение получается. Внизу стояло: «Ответ: лифт встал между четвёртым и пятым этажом, чуть выше четвёртого. Вы, скорее всего, сказали „пятый“. Это почти верно, но почти не считается».
Артём замер с кефиром в руке.
— Откуда вы знаете, что я сказал? — пробормотал он.
Ниже шла новая задача, про два велосипеда и одну собаку, которая бегает между ними туда-обратно. И снова та же приписка: «Ответ — завтра».
А в самом низу, совсем мелко, было добавлено: «Если не получится, ничего страшного. Это задача для седьмого класса».
Вот это его и задело. Не сама задача, а эта приписка, вежливая и спокойная, как у врача, который говорит «не волнуйтесь, у всех бывает». Седьмого класса. Он, между прочим, одиннадцать классов закончил. И два курса строительного колледжа отходил, пока…
Он не стал додумывать, пока что. Сложил листок вчетверо и убрал во внутренний карман, к сторублёвке.
В тот вечер он решил задачу про собаку. Сидел на кухне, когда мать уже ушла на ночную смену в больницу, а младшая сестра Маша досматривала мультики, и писал на обороте старого чека столбики цифр. Получилось не сразу. Сначала он пытался посчитать каждый пробег собаки отдельно и запутался на третьем. Потом отложил ручку, походил по кухне, налил себе чаю и вдруг понял: собаке всё равно, куда бежать. Она бежит ровно столько времени, сколько велосипеды едут навстречу друг другу. Всё. Одно действие.
Он рассмеялся вслух, один на кухне.
— Ты чего? — крикнула из комнаты Маша.
— Ничего, — ответил Артём. — Собаку посчитал.
— Какую собаку?
— Которая бегает туда-сюда.
Маша выглянула в коридор, посмотрела на брата так, как двенадцатилетние смотрят на взрослых, которые сошли с ума, и ушла обратно к мультикам.
Пифагорша с Садовой
На четвёртый день он написал ответ сам. Прямо на её листке, под задачей, карандашом: «Собака пробежала 12 км. Время одно и то же». Сложил листок, сунул в щель между дверью и косяком и только на лестнице понял, что сделал. Сдал работу. Как в школе.
На пятый день на двери висел новый листок. Сверху красной ручкой стояло: «Верно. 5». Рядом нарисована маленькая галочка с хвостиком, какой ставят учителя, когда довольны, но не хотят этого показывать.
Артём стоял на площадке девятого этажа с пакетом гречки в руке и чувствовал, как у него горят уши. Пятёрка. Ему поставили пятёрку. Последнюю пятёрку по математике он получал, кажется, в восьмом классе, и то за стенгазету.
— Ну и ладно, — сказал он двери. — Ну и пожалуйста.
Новая задача была про бассейн с двумя трубами. Он решил её в маршрутке, пока ехал обратно на склад.
На складе к тому времени всё уже знали. Скрывать было невозможно: заказы с Садовой, 14 шли каждый день, один и тот же адрес, одна и та же мелочь, то сметана, то яйца десяток, то пачка соли, и Артём, который поначалу ворчал, вдруг начал сам просить Рустама отдавать эти заказы ему.
— Сомов, ты влюбился, что ли? — громко спросил Гоша Плетнёв, курьер на электровелосипеде, который работал тут дольше всех и считал себя главным шутником смены. — Там же бабушка.
— Там чаевые сотка, — буркнул Артём, не поднимая головы от телефона.
— За пакет молока? — Гоша свистнул. — А я вам говорил, что на Садовой богатые живут.
Самвел, второй курьер, который до этого молча пил чай из термоса, заглянул Артёму через плечо. Тот как раз разглаживал на колене свежий листок.
— Это что? — спросил Самвел. — Это задача?
— Не твоё дело, — ответил Артём и попытался убрать листок, но Гоша оказался быстрее. Выхватил, отбежал к стеллажам с водой и прочитал вслух, с выражением, как на утреннике:
— «Из пункта А в пункт Б вышел курьер со скоростью пять километров в час…» Ребята! Да она его учит! Сомов у нас на домашнем обучении!
Смеялись все. Даже Рустам за своей стойкой хмыкнул в кулак. Гоша ещё полчаса не мог успокоиться и называл Нину Аркадьевну, имя которой к тому времени все видели в приложении, исключительно Пифагоршей.
— Сомов, Пифагорша тебе заказ скинула, — объявлял он. — Беги, у тебя контрольная.
Артём огрызался. Но листки не выбрасывал. Он складывал их в прозрачный файл, который купил в канцтоварах на углу за двенадцать рублей, а файл держал в боковом кармане сумки.
В том самом кармане, где уже полгода лежала толстая книга в мягкой обложке. Сборник задач для подготовки к профильному экзамену по математике. С закладками из чеков и загнутыми уголками. Её Артём не показывал никому.
Задача номер четырнадцать
Задачи становились сложнее. Это он заметил к концу второй недели. Сначала шли весёлые, бытовые, где всё крутилось вокруг курьеров, лифтов и батонов. Потом появились уравнения с дробями. Потом прогрессии. Потом задача про треугольник, вписанный в окружность, к которой был аккуратно приклеен второй листок с чертежом, нарисованным по линейке.
Однажды он не смог решить. Сидел до двух ночи на кухне, исписал полтетради, а утром повесил на ручку пакет с яйцами и написал под задачей честно: «Не знаю».
На следующий день под словами «Не знаю» красной ручкой было приписано: «Хорошо, что честно. Смотрите, где вы потеряли знаменатель». И ниже был выписан весь его ход решения, который он, оказывается, оставил на обороте, сам того не заметив. Каждая строчка проверена. На пятой строке стоял красный кружок. А рядом мелко: «Остальное всё правильно. Вам не хватает не ума, а привычки».
Артём долго смотрел на этот красный кружок. Потом зачем-то сфотографировал листок на телефон.
Был конец ноября. Снег уже лёг и не таял, во дворе на Садовой дворник по утрам скрёб лопатой дорожку к подъезду, и звук этот был слышен даже на девятом этаже. Лампа на площадке горела тёплым жёлтым светом, единственная живая лампа на весь стылый подъезд. Под ней дверь тридцать шестой квартиры, обитая коричневым дерматином, и на ней всё тот же листок в клетку на двух полосках скотча.
Артём повесил пакет на ручку. Пакет качнулся, тронул дверь и затих.
Он поймал себя на том, что, поднимаясь в лифте, каждый раз гадает, какая будет задача. И что ему это нравится. Это было странное, забытое чувство: будто кто-то где-то ждёт, что ты справишься. Не проверяет, не стыдит, а именно ждёт.
Задача номер четырнадцать (он к тому времени нумеровал листки в файле) была с параметром. Такие задачи в сборнике стояли в самом конце, и Артём их пропускал, не читая. А тут прочитал. И решил. За два вечера, с тремя неправильными попытками, но решил. Написал ответ, а внизу, неожиданно для себя, добавил: «Было тяжело. Но интересно».
Ответа на это он не получил. Пришла только красная пятёрка. И ещё одна новая задача.
Гоша к тому времени шутить почти перестал. Однажды, когда Артём сидел на скамейке у склада между заказами и писал что-то в тетради, Гоша сел рядом, долго молчал, а потом спросил:
— Слушай. А ты это зачем?
— Что зачем?
— Ну, решаешь. Она же тебе не платит за это. Сотка за доставку и всё.
Артём помолчал, глядя на тетрадь.
— Не знаю, — сказал он наконец. — Из вредности, наверное.
Гоша хмыкнул, но как-то без насмешки. Посидел ещё немного, заглядывая в тетрадь, и спросил:
— А это вот, с иксом в квадрате, это как?
Конверт
Ровно через три недели после первого батона, в пятницу, заказ с Садовой пришёл вечером, около шести. Батон нарезной, одна штука. «Оставить у двери».
Артём поднимался в лифте и думал, что сегодня, наверное, будет что-то про логарифмы: в прошлый раз Нина Аркадьевна оставила подсказку, что «дальше пойдём в логарифмы». Он даже повторил в обед правила по сборнику.
Двери лифта открылись. Площадка, жёлтая лампа, коричневый дерматин.
Листка на двери не было.
Вместо него на двух полосках скотча висел белый конверт. Обычный почтовый конверт, без марки. На нём ровным синим почерком было написано: «Артёму».
Он повесил пакет на ручку. Постоял. Потом отлепил конверт, осторожно, чтобы не порвать. Конверт был плотный, в нём явно лежало что-то, кроме одного листка.
Он надорвал край. Заглянул внутрь. И сел прямо на холодную ступеньку лестницы.
Что лежало в конверте
Внутри было три листка. И все три в клетку.
На первом крупно, по линейке, как объявление на школьной доске, было написано: «Пробный экзамен. Профильная математика, полный вариант. Суббота, 11:00. Квартира 36, звонить два раза. Время как на настоящем: 3 часа 55 минут. Ручка и карандаш ваши, чай и пирог мои».
На втором был список. Аккуратный, с номерами. Куда подать заявление на экзамен выпускнику прошлых лет. До какого числа. Какие документы взять с собой. Сколько стоят подготовительные курсы при политехе и почему на них можно не ходить. Внизу стояло: «Вечернее отделение строительного факультета, проходной балл прошлого года 64. Вам хватит».
Третий листок был короче всех.
«Артём, простите меня за хитрость. В первый день у вас из сумки торчал сборник для поступающих. Я узнала его по обложке: сама по таким готовила выпускников сорок один год. Закладки из чеков стояли на задачах с параметром, а такие задачи не открывают те, кто сдался. Скажи я вам это в лицо, вы бы вежливо кивнули и больше бы ко мне не приехали. Поэтому я выбрала молоко. По вторникам и пятницам в семь вечера у меня на кухне занятия. Бесплатно. Если не придёте, батоны всё равно буду заказывать, но задач больше не будет. Н. А.»
Артём прочитал всё два раза. Потом третий. Лампа на площадке щёлкнула и погасла, потому что он слишком долго не двигался, и он сидел в темноте, держа конверт на коленях, пока снизу кто-то не вызвал лифт и свет не загорелся снова.
Сборник для поступающих. Он полгода носил его с собой и ни разу не открыл при людях. Даже мать не знала, что он его купил. Купил на первую зарплату, в большом книжном у вокзала, и прятал в сумке, потому что было стыдно. Стыдно человеку, которого отчислили со второго курса колледжа за пропуски, мечтать о вузе.
А пропуски были вот откуда. Отец ушёл из семьи, когда Маше было семь, а Артём учился в десятом. Мать работала медсестрой на полторы ставки, кредит за ремонт висел на ней одной, и Артём ещё в колледже начал подрабатывать по ночам на складе. Ночью таскал коробки, днём спал на парах. Потом перестал на пары ходить. Потом его вызвали в учебную часть и объяснили, что так дальше нельзя. Он и сам это понимал.
Он ушёл молча, никому ничего не доказывая. Устроился курьером, потому что тут хотя бы платили каждую неделю. И копил. На вечернее отделение, где можно учиться и работать. Только вот на экзамен нужно было сдать профильную математику, а он её боялся, как боятся воды те, кто однажды тонул.
Он сидел на ступеньке, и где-то за дверью тридцать шестой квартиры тихо бормотало радио.
Звонить он не стал. Спустился вниз пешком, все девять этажей, а на улице долго стоял под фонарём, ловя снег на рукав.
Кухня с доской
В субботу в одиннадцать без пяти он стоял у двери тридцать шестой квартиры в чистой рубашке под курткой. Позвонил два раза, как было написано.
Нина Аркадьевна открыла сразу. Та же серая кофта, те же очки на цепочке. В руке она держала деревянную указку, и Артём не сразу понял, шутка это или нет.
— Доброе утро, Артём, — сказала она. — Вы опоздали на ноль минут. Проходите, разувайтесь, тапки вон те, синие.
— Здравствуйте, — проговорил он, топчась в прихожей. — Нина Аркадьевна, я…
— Все разговоры после экзамена, — перебила она. — Кухня направо. Вариант на столе.
Кухня оказалась маленькой и очень светлой. На подоконнике стояли горшки с геранью, на стене висела школьная доска размером с половину двери, исписанная мелом формулами, а над плитой на верёвочке сушились, нанизанные, как бусы, ржаные сухари. На холодильнике под магнитами висели листки в клетку, исписанные детским почерком.
Артём сел за стол. Перед ним лежал вариант, ручка, карандаш, линейка и тарелка с куском яблочного пирога. Нина Аркадьевна поставила рядом чашку чая и щёлкнула кнопкой старого кухонного таймера.
— Три часа пятьдесят пять минут, — сказала она. — Время пошло.
И ушла в комнату.
Он писал. Сначала медленно, потом быстрее. На восьмой задаче застрял, пропустил, вернулся. Пирог съел, сам того не заметив, где-то между геометрией и экономической задачей. Один раз Нина Аркадьевна заглянула на кухню, посмотрела через его плечо, ничего не сказала и вышла.
Когда таймер звякнул, она вошла, забрала листы, надела очки и села проверять прямо при нём. Красная ручка ходила по строчкам, иногда останавливалась.
— Шестьдесят два балла, — сказала она наконец, снимая очки. — По пересчёту.
Артём опустил голову.
— Это много или мало? — спросил он.
— Для человека, который три недели назад не знал, где сломался лифт, это очень много, — ответила Нина Аркадьевна. — Для вечернего отделения пока не хватает двух баллов. К марту будет восемьдесят.
— Почему к марту?
— Потому что выпускники прошлых лет могут сдавать в досрочный период, весной. Зачем вам ждать лета?
Она налила ему ещё чаю и наконец села напротив.
— Сорок один год я преподавала в сорок второй школе, — сказала она. — Восемь лет назад ушла на пенсию. Думала, отдохну. Отдыхать оказалось очень скучно. Сейчас ко мне ходит Лиза с пятого этажа, девятиклассница, и мальчик из соседнего дома, когда не ленится. Места за столом ещё много.
— А батоны? — спросил Артём. — Вам же они не нужны.
Нина Аркадьевна рассмеялась, впервые за всё утро, и кивнула на верёвку над плитой.
— Сухари, — сказала она. — Голуби на балконе за эти три недели растолстели неприлично. Половину сушу для Лизиной бабушки, у неё куры на даче.
Артём посмотрел на сухари, потом на доску с формулами, потом на неё.
— Вы же могли просто сказать, — проговорил он.
— Могла, — согласилась она. — И вы бы ответили «спасибо, я подумаю». А так вы три недели думали сами. Это разные вещи, Артём.
Три термокороба в прихожей
Во вторник он пришёл к семи. В пятницу тоже. Через две недели в прихожей Нины Аркадьевны стояли уже три квадратных термокороба.
Первым напросился Самвел. Он подошёл к Артёму на складе, долго мялся и наконец спросил, не нужен ли там ещё кто-нибудь, потому что у него в аттестате по математике тройка, а он хочет в колледж на электрика, и там тоже экзамен. Вторым, к общему изумлению смены, оказался Гоша. Он ничего не спрашивал. Просто в пятницу без пяти семь позвонил в дверь тридцать шестой квартиры, а когда Нина Аркадьевна открыла, снял шапку и сказал:
— Здрасьте. Я тот, кто вас Пифагоршей называл. Извиняюсь.
— Проходите, — ответила Нина Аркадьевна, ничуть не удивившись. — Пифагор, между прочим, был мужчиной. Так что вы ещё и с родом ошиблись. Тапки зелёные.
Соседка из тридцать пятой, Валентина Петровна, однажды остановила Нину Аркадьевну у лифта и шёпотом спросила, что это за доставка к ней ходит по вторникам и пятницам, трое парней с коробами, и сидят по два часа.
— Ученики, Валентина Петровна, — сказала Нина Аркадьевна. — Привозят мне еду, а я им уравнения. Обмен.
Зимой Артём подал заявление на экзамен, в управлении образования, со всеми бумагами по её списку. Мать узнала об этом только тогда, когда он положил ей на стол квитанцию. Она долго держала бумажку в руках, а потом спросила, кто такая Нина Аркадьевна, потому что сын произнёс это имя за ужином уже раз двадцать.
В конце марта он сдал профильную математику в досрочный период. В середине апреля пришли результаты. Семьдесят восемь баллов.
Он узнал об этом на складе, между двумя заказами, и Гоша, увидев его лицо, отобрал телефон, прочитал и заорал на весь склад так, что Рустам выронил сканер.
Задача от Артёма
В последнюю субботу апреля, тёплую, с первыми клейкими листьями на тополях во дворе на Садовой, Артём приехал на девятый этаж не по заказу. В руках он держал коробку с медовиком из кондитерской у вокзала и тетрадный лист в клетку.
Звонить не стал. Поставил коробку на коврик, а листок приклеил к двери, чуть ниже глазка, двумя полосками скотча. Как полагается.
На листке его почерком, неровным, но старательным, было написано:
«Пенсионерка заказывает один батон в день. Из каждого батона выходит 40 сухарей. Голуби съедают четверть, Лизина бабушка забирает половину остатка. Сколько сухарей останется у пенсионерки через 21 день, если курьер в последний день не взял чаевые? Ответ — завтра».
Снизу мелко было приписано: «Если не получится, ничего страшного. Это задача для седьмого класса».
Он спустился пешком, все девять этажей, улыбаясь сам себе.
На следующий день с Садовой, 14 пришёл заказ. Батон нарезной, одна штука, «Оставить у двери». Рустам молча протянул пакет Артёму, даже не спрашивая.
На двери висел его же листок. Под задачей ровным синим почерком было выписано решение: триста пятнадцать сухарей, по шагам, без единой помарки. А ниже было добавлено: «Чаевые к ответу отношения не имеют. Лишнее условие, Артём. На экзамене за такое снимают балл».
И ещё ниже, красной ручкой, крупно: «А задача хорошая. 5».
Этот листок Артём в файл не убрал. Он висит теперь у них дома на холодильнике, рядом с Машиными рисунками. А на холодильнике у Нины Аркадьевны, среди листков в клетку, появился новый: с медовиком, нарисованным синей ручкой, и подписью Гоши: «Ответ — сегодня».
История основана на реальных жизненных ситуациях. Имена, места и детали изменены.
