Весна 1940 года, студия фирмы Columbia. Большой оркестр рассаживается так, как рассаживаются все оркестры эпохи свинга. Впереди саксофоны. За ними тромбоны, выше трубы. А в самой глубине, за частоколом пюпитров, за блестящими тарелками и большим барабаном, сидит человек, которого публика обычно видит хуже всех. Барабанщик.
Его работа держать темп. Чтобы двенадцать, пятнадцать человек играли как один. Если он делает всё правильно, его почти не замечают: танцоры просто танцуют, и им хорошо. Аплодисменты достаются солистам. Слава певцам у микрофона.
Но в этот майский день петь будет он сам. Тридцатилетие у него через месяц. Он из Техаса, любит пошутить и вместе с двумя сочинителями песен только что придумал песенку про пианиста, который играет буги-вуги лучше всех.
Песенка называется «Beat Me Daddy, Eight to the Bar». Скоро её будут крутить музыкальные автоматы по всей Америке. В том же году свои версии запишут сёстры Эндрюс, оркестр Гленна Миллера и Вуди Герман.
Барабанщика звали Рэй Маккинли.
Мальчик с барабанами из Форт-Уэрта
Рэймонд Маккинли родился 18 июня 1910 года в Форт-Уэрте, штат Техас. Город скотопригонных дворов, железнодорожных путей и ковбойских шляп, а в двадцатые ещё и город танцплощадок, где играли местные джаз-бэнды.
Барабанить мальчишка начал совсем рано. По разным рассказам, едва ли не с четырёх лет, на всём, что попадалось под руку. Учителей у него не было, он учился сам. Образцом для него был Джимми Граймс, барабанщик из театральной оркестровой ямы. А когда ему исполнилось девять, родители купили сыну настоящую ударную установку.
Вскоре он уже играл в местной команде с весёлым названием Jolly Jazz Band, «Весёлый джаз-бэнд», на танцах в Далласе и Форт-Уэрте.
В пятнадцать лет Рэй ушёл из дома вместе с оркестром. Дальше начались годы гастролей: Milt Shaw’s Detroiters, оркестр Дункана и Марина, бэнды в Нэшвилле и Питтсбурге, оркестр певца Смита Баллью. Ночные автобусы, дешёвые гостиницы, танцзалы, где после полуночи пахло пудрой и сигарным дымом.
Друг на всю жизнь
В 1929 году, в оркестре Смита Баллью, девятнадцатилетний Маккинли познакомился с тромбонистом и аранжировщиком, который был старше его на семь лет. Тромбониста звали Гленн Миллер.
Барабанщик и аранжировщик подружились. Эта дружба продлилась до конца жизни Миллера и потом ещё не раз отзовётся в судьбе Рэя.
В 1934 году оба оказались в оркестре братьев Дорси, одном из самых модных бэндов Нью-Йорка. Для Маккинли это была первая по-настоящему большая работа. Миллер ушёл оттуда уже в декабре того же года, его позвал к себе англичанин Рэй Ноубл. А Маккинли остался.
В 1935 году братья Томми и Джимми Дорси вдрызг рассорились, и оркестр раскололся надвое. Рэй остался со старшим, Джимми, и проработал у него ещё четыре года, до 1939-го. Уходя, он передал своё место за барабанами Дэйву Таффу, одному из лучших ударников эпохи.
Тот, кто держит оркестр
Каким барабанщиком был Маккинли? Не самым громким. В те же годы по Америке гремел Джин Крупа, который превратил игру на ударных в зрелище: палочки мелькают, зал ревёт. Барабанщик Клифф Лиман потом говорил, что Крупа запустил целую моду на показуху. И что такие, как Маккинли, напоминали остальным ударникам, в чём на самом деле состоит их работа.
Трубач Джимми Максвелл, игравший рядом с ним, вспоминал, что Рэй прекрасно умел держать оркестр в одной упряжке. Называл его игру властной и чуткой одновременно. Маккинли знал, как раскрасить паузу, чем заполнить пустое место между фразами, и при этом не лез вперёд.
Иначе говоря, это был идеальный барабанщик заднего ряда. Тот самый, которого не видно и без которого всё разваливается.
В оркестре эпохи свинга барабанщик отвечает за то, что танцор чувствует ногами. Ровные четыре удара большого барабана на такт, шелест щёток по малому, короткий всплеск тарелки перед тем, как вступит медь. Стоит ему чуть поторопиться, и пятнадцать человек на сцене начинают спорить друг с другом. Стоит отстать, и танцпол вязнет. Хорошего ударника публика не слышит отдельно. Она просто не может усидеть на месте и не понимает почему.
Но у Рэя был ещё один талант. Он умел петь, и к концу тридцатых его знали не только как отличного ударника, но и как исполнителя шуточных песенок. Не бархатным баритоном, как оркестровые крунеры, а с юмором, по-свойски, с короткими выкриками посреди строки. Такие номера тогда называли novelty. Так поют, когда рассказывают анекдот.
Оркестр на двоих
В 1939 году Маккинли ушёл от Джимми Дорси не просто в другой бэнд. Вместе с тромбонистом Уиллом Брэдли он затеял собственный оркестр.
Брэдли был на два года младше. По-настоящему его звали Уилбур Швихтенберг, а сценическое имя он взял как раз в 1939-м.
Руководили они вдвоём. Рэй был полноправным партнёром, соруководителем. Но пластинки фирмы Columbia, на которой оркестр записывался с сентября 1939 года, выходили под именем Брэдли. Тромбонист стоял впереди, у всех на виду. Барабанщик, как и положено, сидел сзади.
За роялем в новом оркестре сидел Фредди Слэк, большой мастер буги-вуги. Оркестранты прозвали его «Дэдди», папашей Слэком. Запомните это прозвище, оно сейчас пригодится.
Что такое «восемь в такт»
На рубеже тридцатых и сороковых Америку накрыла мода на буги-вуги. Это фортепианный блюз, в котором левая рука пианиста без остановки гоняет по клавишам упругую фигуру из восьми коротких ударов на каждый такт. Отсюда и выражение «eight to the bar», «восемь в такт». Правая рука в это время сверху выдаёт риффы и переливы. Получается музыка, под которую невозможно сидеть смирно.
Сначала буги-вуги играли пианисты-одиночки в барах и на домашних вечеринках. Потом его подхватили большие оркестры. И оркестр Брэдли и Маккинли оказался одним из тех, кто сделал на этой моде имя.
Пел Маккинли, как правило, не вставая из-за установки: одновременно и стучал, и пел. Никакого выхода к рампе. Просто голос из глубины сцены, откуда обычно доносится только ритм.
Буги-вуги он любил всей душой. Когда оркестру нужно было разогнаться на быстрой вещи, он, по одной из версий, просил Слэка задать буги-ритм примерно этими словами: давай, папаша, восемь в такт. Из этой рабочей присказки и выросло название песни.
Песня с чужой фамилией в титрах
Песню «Beat Me Daddy, Eight to the Bar» сочинили втроём: поэт-песенник Дон Рэй, композитор Хьюи Принс и сам Маккинли. Текст про пианиста, который играет буги-вуги лучше всех.
Историки джаза обычно считают, что прототипом героя был легендарный пианист двадцатых Пек Келли. Сам Маккинли говорил, что никого конкретного в виду не имел.
С авторством вышла забавная история. У Маккинли был действующий контракт с другим музыкальным издательством, и подписать песню своим именем он не мог. Поэтому в нотах, изданных фирмой Leeds Music в 1940 году, третьим автором значится Элинор Шихи. Это девичья фамилия его жены.
То есть даже в нотах собственной песни барабанщик опять оказался во втором ряду, на этот раз под чужим именем.
21 мая 1940 года оркестр Уилла Брэдли записал песню. Вокал Рэя Маккинли, фортепианное соло Фредди Слэка. Columbia выпустила пластинку под номером 35530, и песня заняла обе её стороны: на одной первая часть, на другой вторая.
И тут случилось главное. Песня, спетая барабанщиком, пошла в народ. Она поднялась в первую десятку хит-парада журнала Billboard. В итоговом списке Billboard самых популярных пластинок в музыкальных автоматах за 1941 год она заняла десятое место.
Музыкальный автомат в те годы был главной народной радиостанцией. Он стоял почти в каждой закусочной, в придорожных кафе, на автобусных станциях. Бросаешь монетку, выбираешь пластинку. Десятое место среди таких пластинок значило, что песню барабанщика из Форт-Уэрта люди снова и снова выбирали сами, за свои монеты.
Тот же 1940 год принёс и кавер-версии. Песню записали сёстры Эндрюс, и через год у них вышел хит «Boogie Woogie Bugle Boy» тех же Дона Рэя и Хьюи Принса, очень похожий по духу. Записал её и оркестр Гленна Миллера, старого друга Рэя, и оркестр Вуди Германа. Позже, в 1959 году, её спела Элла Фицджеральд.
«Восьмибитный Мак»
Одним хитом дело не кончилось. В том же 1940 году оркестр Брэдли выпустил шуточное буги «Scrub Me Mama with a Boogie Beat». Пел опять Маккинли, и песня тоже вошла в первую десятку.
Ещё одну вещь, «Down the Road a Piece», Дон Рэй написал специально для оркестра Брэдли. Записали её втроём: Маккинли за барабанами и у микрофона, Брэдли и Слэк. Это была самая первая запись песни, которую потом перепевали очень многие. В её тексте музыканты упоминаются прямо по прозвищам. Пианист там «Дэдди Слэк», а барабанщик «Eight Beat Mack», что-то вроде «Мак Восемь Ударов».
Барабанщика из заднего ряда теперь упоминали прямо в тексте песни.
В чарты попала и инструментальная «Celery Stalks at Midnight», «Стебли сельдерея в полночь», с её смешным названием. Буги-вуги кормило оркестр.
Разные вкусы
Но у двух руководителей одного оркестра рано или поздно появляются разные планы. Историк больших оркестров Джордж Саймон сформулировал это коротко: Рэй хотел делать упор на буги-вуги, весёлые номера и джаз, а Уилл больше на баллады.
В феврале 1942 года партнёры разошлись. В том же году ушёл и Фредди Слэк, чтобы собрать собственный оркестр.
Маккинли наконец собрал оркестр под собственным именем и записывался на новой фирме Capitol. Но время было неподходящее. Бэнд просуществовал недолго: Рэй надел военную форму, и следующие годы он провёл в военном оркестре своего старого друга Миллера.
Своё имя на афише
После увольнения в конце 1945 года Маккинли ничего не стал ждать. В 1946-м он собрал новый большой оркестр, и это был, пожалуй, самый смелый бэнд в его жизни.
Главным его козырем стал аранжировщик Эдди Сотер. Сотер писал смелую, изобретательную музыку: неожиданные гармонии, хитрые тембры, вещи, которые интересно было слушать, а не только под них танцевать. А между этими партитурами сам руководитель выходил к микрофону со своими весёлыми номерами.
В 1946 и 1947 годах оркестр играл в нью-йоркском отеле «Коммодор» у Центрального вокзала. В апреле 1946 года туда пришёл фотограф журнала Down Beat Уильям Готлиб. На его снимке Маккинли сидит за установкой в светлом двубортном костюме и пёстром галстуке-бабочке, в круглых очках, с платком в нагрудном кармане. В руках у него щётки, тарелки летят на переднем плане, а он улыбается куда-то в сторону, будто только что услышал удачную шутку.
Готлиб в те годы снимал для журнала почти всех звёзд джаза, от Билли Холидей до Дюка Эллингтона. Его негативы теперь хранятся в Библиотеке Конгресса США, и по воле самого фотографа с 2010 года они открыты для всех. Благодаря этому архиву барабанщика из заднего ряда сегодня можно разглядеть во всех подробностях: каждую складку костюма, каждую полоску на бабочке.
В оркестре играли гитарист Мундел Лоу и кларнетист Пинатс Хакко, аранжировки писал ещё и Дин Кинкейд. В 1946 году бэнд записывался на фирме Majestic, с 1947-го по 1950-й на RCA Victor.
В 1948 году Маккинли первым записал песню «You Came a Long Way from St. Louis», «Далеко ты ушла от Сент-Луиса». Потом её пели Перл Бэйли, Бинг Кросби, а много лет спустя даже Чак Берри.
Казалось бы, вот он, долгожданный первый ряд. Своё имя на афише, свои певческие номера, один из самых интересных аранжировщиков города. Но эпоха больших оркестров уже заканчивалась. Содержать полтора десятка музыкантов становилось всё дороже, танцзалы закрывались, публика переключалась на певцов-одиночек.
К 1950 году Маккинли руководил оркестром уже только время от времени, собирая его под конкретные выступления. Зато стал заметной фигурой на нью-йоркском радио и телевидении: пел, появлялся в эфире как ведущий и гость. Барабанщик, который двадцать лет просидел в глубине сцены, нашёл себе место и перед телекамерой.
Чужое имя на пюпитрах
В 1954 году на экраны вышел фильм «История Гленна Миллера» с Джеймсом Стюартом в главной роли. Картина имела огромный успех, и музыка Миллера снова зазвучала отовсюду. Люди хотели слышать «Moonlight Serenade» и «In the Mood» не только с пластинок, но и вживую.
Весной 1956 года Хелен Миллер, вдова руководителя, решила возродить оркестр под именем мужа. С его нотной библиотекой, с его фирменным звучанием, где кларнет ведёт мелодию поверх саксофонов. Нужен был человек, который знает эту музыку изнутри и которому можно доверить имя.
Она позвала Рэя Маккинли.
Выбор был понятный. Рэй дружил с Миллером с 1929 года, играл с ним у братьев Дорси, знал его вкус и требовательность. Барабанщик стал руководителем самого знаменитого оркестра эпохи свинга.
Тут есть своя ирония. Человек, который столько лет оставался за чужими спинами, получил наконец большой оркестр, но на пюпитрах и плакатах стояло чужое имя. Оркестр Гленна Миллера под управлением Рэя Маккинли.
Похоже, его это не смущало. Рэй руководил оркестром десять лет. В 1957 году повёз его на гастроли по Европе, потом без конца колесил с ним по Америке. В 1961 году вместе с певцом Джонни Десмондом вёл на телеканале CBS летнее шоу «Glenn Miller Time», тринадцать выпусков. В 1965-м вышел альбом с тем же названием.
В начале 1966 года Маккинли передал оркестр кларнетисту Бадди Де Франко. Ему было пятьдесят пять.
Снова за барабанами
Уйти совсем у него не получилось. Сначала Рэй поселился в Коннектикуте и наполовину отошёл от дел. Но уже в конце шестидесятых снова собрал собственный бэнд и играл с ним все семидесятые и начало восьмидесятых.
Последняя его студийная сессия прошла в 1977 году на джазовой фирме Chiaroscuro. По данным музыкальных энциклопедий, в середине восьмидесятых Маккинли ещё выступал в Британии в популярной телепрограмме, а на пенсии приезжал на фестивали ностальгической музыки.
К девяностым он вернулся в Штаты и играл в основном во Флориде. Там, в городе Ларго, Рэй Маккинли умер 7 мая 1995 года. Ему было восемьдесят четыре. До восемьдесят пятого дня рождения оставалось чуть больше месяца.
Последний ряд и первая десятка
Если посмотреть на его жизнь целиком, получается любопытный рисунок. Почти всегда Маккинли был где-то за чужой спиной. За тарелками в глубине сцены. Под именем Брэдли на пластинках. Под девичьей фамилией жены в нотах собственной песни. Под именем Миллера на афишах.
И всё же именно голос барабанщика из Форт-Уэрта слушали американцы 1941 года, бросая монетки в музыкальные автоматы. Это его, а не солиста в первом ряду, вписали в песню как «Мака Восемь Ударов». И это ему доверили оркестр, который до сих пор узнают с первых тактов.
Коллеги ценили его за то, что он умел держать оркестр в одной упряжке и не лез вперёд. А публика полюбила за то, что однажды он всё-таки подал голос. Прямо из-за своих тарелок, с улыбкой, как рассказывают анекдот друзьям.
Как думаете, сколько ещё таких «барабанщиков» прячется в каждом оркестре, в каждом коллективе, просто потому, что им никто ни разу не предложил спеть?
