Шестьдесят сантиметров
Объявление висело на двери бара напротив вокзала, приклеенное скотчем криво, одним углом вверх. Ермолай Фокин, электрик из бригады, заметил его в пятницу вечером, когда они впятером шли со смены к остановке.
— Мужики, — сказал он и остановился. — Гляньте. Квиз. Каждую пятницу. Команде-победителю пицца шестьдесят сантиметров.
Аркадий Савельевич Пешеходов, бригадир, пятьдесят шесть лет, тридцать два из них в вагоноремонтном депо, подошёл к двери, надел очки и прочитал объявление целиком, до номера телефона внизу.
— Шестьдесят сантиметров, — повторил он. — Это ж почти колесо.
— Колесо девятьсот пятьдесят семь, — сказал Ермолай.
— Знаю я, сколько колесо, — ответил Пешеходов. — Я говорю, почти.
Тихон Матвеевич Зуев, самый старший в бригаде, шестьдесят один год, рыбак с таким стажем, что в бригаде шутили, будто он помнит, как в их реке появился первый лещ, спросил, что такое квиз. Феликс Гаврилов, сорокавосьмилетний слесарь, который знал наизусть все советские комедии и цитировал их по любому поводу, объяснил, что это вроде «Что? Где? Когда?», только в баре и без волчка.
— А пиццу кому дают? — уточнил Тихон Матвеевич.
— Кто больше ответит, — сказал Феликс.
— Всем, кто ответит, или одним?
— Одним.
Тихон Матвеевич подумал и сказал, что дома его ждёт жареная картошка, но шестьдесят сантиметров пиццы на дороге не валяются.
Пятым шёл Савва Ветлугин. Двадцать один год, второй год в депо, пришёл после железнодорожного колледжа учеником слесаря. Худой, лохматый, с белыми наушниками в ушах, которые он, кажется, не вынимал даже под вагоном. В бригаде его звали Сявой и беззлобно, но постоянно подтрунивали. Над наушниками. Над телефоном. Над тем, что он ест йогурт ложечкой. Над тем, что весной он неделю ползал под вагонами и искал утечку воздуха, которую так и не нашёл.
— Сява, ты с нами? — спросил Пешеходов.
Савва вытащил один наушник.
— А? Да, — сказал он. — Я с вами.
Так они туда и зашли. Пятеро мужиков в рабочих куртках, пахнущих мазутом и холодным металлом, в бар, где за столами сидела в основном молодёжь.
Колёсная пара
Ведущий квиза, бородатый парень лет тридцати по имени Ян, с ноутбуком и микрофоном на длинном шнуре, посмотрел на них с интересом и спросил название команды.
— Колёсная пара, — сказал Феликс раньше, чем кто-то успел подумать.
— Нас пятеро, — заметил Ермолай.
— Колёсная пара с запчастями, — поправился Феликс.
Ян записал просто «Колёсная пара» и выдал им бланки и пять ручек.
За соседним столом сидели студенты. Шестеро, все примерно одного возраста, двадцать, двадцать один год, в свитерах, с одинаковыми кружками безалкогольного глинтвейна. Как потом выяснилось, третий курс физического факультета, завсегдатаи. Они ходили на этот квиз весь прошлый год и выиграли его, по их же словам, раз пятнадцать. Капитаном у них была девушка в круглых очках, Мирра, а самым громким был кудрявый Елисей.
Елисей посмотрел на соседей, на их куртки, на Тихона Матвеевича, который протирал очки краем свитера, и наклонился к своим.
— Ребята, — сказал он вполголоса, но так, что слышали все. — К нам пришло депо. Сегодня в программе домино.
Студенты засмеялись. Мирра пихнула его локтем, но тоже улыбнулась.
Пешеходов это услышал. Он медленно повернулся к соседнему столу и посмотрел на Елисея поверх очков. Это был тот самый взгляд, от которого молодые слесари в депо сами начинали перекручивать болт, не дожидаясь замечания.
— Домино в другой раз, сынок, — сказал Пешеходов. — Сегодня пицца.
Елисей кашлянул и отвернулся.
Первый раунд
Первый раунд был на картинки. На экране по очереди появлялись увеличенные фотографии каких-то предметов, снятых так близко, что не понять, что это. Надо было угадать.
На первой картинке был маленький блестящий металлический шарик с крючком, на тёмном фоне. Студенты переглянулись и стали шептаться про какую-то деталь от 3D-принтера.
— Мормышка, — сказал Тихон Матвеевич, даже не наклоняясь к столу. — Пиши, Сява.
На второй была ребристая чёрная поверхность, вроде какой-то резины. Ермолай пригляделся и сказал, что это ремень генератора, старый, от «Жигулей», с трещинами поперёк. Так и оказалось.
На третьей были две шкалы с мелкими делениями, сдвинутые одна относительно другой. Студенты уверенно написали «логарифмическая линейка». Пешеходов сказал «штангенциркуль, нониус» и даже не стал спорить, когда Феликс засомневался. Штангенциркуль.
К концу первого раунда «Колёсная пара» шла на втором месте, на одно очко позади физиков. Елисей больше не шутил.
Второй раунд был про природу. Ян прочитал вопрос:
— Какая пресноводная рыба строит из травинок настоящее гнездо, а охраняет икру в нём не самка, а самец?
Студенты бурно спорили, кто-то сказал «лосось», кто-то «тиляпия». Тихон Матвеевич отпил чаю и сказал одно слово:
— Колюшка.
— Точно? — спросил Пешеходов.
— Я её с шести лет ловлю, — ответил Тихон Матвеевич. — Вредная рыба. Колючки на спине, как у ерша, только злее. Самец гнездо вьёт, самку туда загоняет, а потом её выгоняет и сам сидит, икру сторожит. Мужик правильный.
Савва записал «колюшка» аккуратным почерком. Почерк у него был лучший в бригаде, поэтому бланк всегда доставался ему. Сам он почти ничего не предлагал. Писал и молчал.
Гоша, он же Гога
Третий раунд был про кино, и тут проснулся Феликс.
— Героиня этого фильма, — читал Ян, — к сорока годам стала директором крупного комбината, а полюбила слесаря. Как зовут этого слесаря?
Студенты зашептались. Кто-то полез вспоминать по актёрам, кто-то сказал, что это вообще, кажется, сериал. Феликс и Пешеходов посмотрели друг на друга и сказали хором, на весь бар:
— Гоша. Он же Гога, он же Жора.
Пол-бара обернулось. За дальним столиком захохотала женщина в возрасте, которая пришла с внучкой.
Дальше пошло само. Что прятали в гипсе у Семёна Семёновича в «Бриллиантовой руке»? Феликс знал и даже показал, как Никулин держал загипсованную руку. Как звали медсестру, которая весь фильм ждала Афоню? «Катя, Снегирёва», — ответил Феликс и вздохнул так, будто ждали его самого. Какой профессии был сам Афоня? Тут Феликс даже обиделся, что спрашивают такое.
— Слесарь-сантехник, — сказал он. — Это почти родня.
Триста тридцать три
Последний раунд был на прикидку. Ян объяснил правила: вопрос с числом, кто ближе, тот получает очко.
— Сколько оборотов сделает колесо грузового вагона, проехав ровно один километр?
За столом физиков началось оживление. Мирра схватила салфетку и стала что-то писать. Елисей уверенно говорил, что надо брать диаметр метр, «ну, примерно метр», и делить тысячу на пи.
Пешеходов снял очки, протёр их, снова надел и взял у Саввы ручку.
— Девятьсот пятьдесят семь, — сказал он вполголоса, выводя цифры на краю бланка. — Это по кругу катания, новое колесо. Умножаем на три и четырнадцать. Три метра и шесть миллиметров на оборот. Тысячу делим…
Он посчитал в столбик, как в школе, не торопясь. Ермолай заглядывал ему через плечо и кивал.
— Триста тридцать три, — сказал Пешеходов. — Пиши, Сява.
Ян зачитал ответ: около трёхсот тридцати двух с половиной. Физики написали триста восемнадцать. Их подвело именно «примерно метр». Елисей схватился за голову, Мирра засмеялась и посмотрела на соседний стол с каким-то новым уважением.
Когда объявили итоги, «Колёсная пара» обошла физиков на два очка.
Пиццу принесли на огромном деревянном круге. Пешеходов достал из кармана куртки рулетку, с которой не расставался никогда, приложил к пицце от края до края и объявил:
— Пятьдесят восемь. Обманули на два сантиметра.
Смеялся весь бар. Ян пообещал в следующий раз печь лично и с допуском. Тихон Матвеевич съел четыре куска, сказал, что картошка у жены всё равно лучше, и съел пятый.
Перед уходом Ян подошёл к их столу.
— Вы вернётесь? — спросил он. — У нас сезон. Все пятницы октября. Четыре лучшие команды по очкам в первую субботу ноября играют городской финал. Там двенадцать команд со всего города.
Пешеходов посмотрел на бригаду. Бригада посмотрела на остатки пиццы.
— Вернёмся, — сказал он.
Конусы
Они вернулись. И в следующую пятницу, и через одну.
Во вторую игру физики взяли реванш, выиграли на одно очко. Зато в третью «Колёсная пара» снова оказалась первой, и Ян, отдавая им пиццу, честно признался, что за год такого ещё не видел.
Но главное случилось не на самих играх, а после них.
После второго квиза Мирра подошла к их столу с салфеткой в руке. На салфетке была нарисована какая-то схема.
— Аркадий Савельевич, — сказала она. — Можно вопрос? Мы тут поспорили. Почему поезд на повороте не слетает с рельсов? Елисей говорит, из-за реборды, этого бортика на колесе.
— Реборда страхует, — сказал Пешеходов. — А держит конус.
— Какой конус?
Он взял у неё салфетку, перевернул и нарисовал колесо в разрезе. Объяснил, что колесо не цилиндрическое, а чуть-чуть конусное, что на повороте внешнее колесо само съезжает на больший диаметр, а внутреннее на меньший, и поэтому вагон сам себя доворачивает, как будто знает, куда ехать. Мирра слушала, открыв рот, а потом сказала, что им это на теормехе объясняли полчаса и никто не понял.
Они проспорили до закрытия. Физики пересели к ним, сдвинули столы. Елисей, тот самый, что пошутил про домино, полчаса расспрашивал Ермолая про колёсотокарный станок и в конце попросил разрешения прийти посмотреть. Пешеходов ответил, что посмотреть можно, но только после финала.
— Если вы туда попадёте, — добавил он.
— Это вы попадите, — сказал Елисей.
И оба засмеялись.
Вертишейка
В третью пятницу случилась одна мелочь, на которую тогда никто не обратил внимания. Кроме, может быть, самого Пешеходова, но и он вспомнил о ней только потом.
Ян прочитал вопрос из раунда про природу:
— Эта птица относится к семейству дятловых, но деревья почти не долбит. А если её поймать, она начинает выворачивать шею во все стороны и шипеть, как змея. Назовите птицу.
— Дятел, — сразу сказал Тихон Матвеевич. — Какой-нибудь малый пёстрый. Они все вертлявые.
Савва, который как раз писал предыдущий ответ, поднял голову и тихо сказал:
— Вертишейка.
— Чего? — переспросил Тихон Матвеевич.
— Вертишейка, — повторил Савва. — Она так и называется. Она шипит.
— Сява, ты опять со своими птичками, — добродушно отмахнулся Тихон Матвеевич. — Пиши «дятел». Я шестьдесят лет в лесу.
Савва написал «дятел». Правильный ответ был «вертишейка». Тихон Матвеевич крякнул, сказал, что в его лесу такие не водятся, и попросил ещё чаю. Все посмеялись, и про вопрос забыли.
Про птичек Савву подкалывали давно. В телефоне у него стояло приложение, которое записывало птичьи голоса и угадывало, кто поёт. По дороге на смену он иногда останавливался посреди тропинки у забора депо и стоял, задрав голову. Бригада привыкла.
А весной, в апреле, была история, которую в бригаде рассказывали как анекдот.
Каждое утро в цеху что-то свистело и шипело. Тонко, с переливом, будто травит воздух из тормозной магистрали. Звук появлялся то рано утром, то после обеда, и шёл откуда-то сверху. Пешеходов отправил искать утечку самого молодого. Савва неделю ползал под вагонами, мазал мыльной водой каждый кран и каждое соединение, проверял рукава. Утечки не было.
На восьмой день он пришёл к Пешеходову и сказал:
— Аркадий Савельевич, это не воздух. Это скворец. Сидит на вытяжке над воротами и передразнивает компрессор. Я его видел.
Бригада ржала до обеда. Феликс тут же припомнил что-то из «Кин-дза-дзы» и неделю приветствовал Савву, приседая и хлопая себя по щекам. Тихон Матвеевич сказал, что скворец, конечно, птица способная, но не до такой же степени. Пешеходов ничего не сказал, только махнул рукой: иди работай. К лету свист пропал сам собой, утечку так никто и не нашёл, и история осталась анекдотом про Сяву со скворцом.
Город
Четвёртую игру «Колёсная пара» выиграла с отрывом в три очка. Пятую, в последнюю пятницу октября, проиграла физикам, но по сумме сезона заняла второе место. Физики были первыми. Обе команды прошли в финал.
— Ну что, депо, — сказал Елисей, пожимая Пешеходову руку. — Увидимся в городе.
— Увидимся, — ответил Пешеходов. — Ты калькулятор не забудь. С пи у вас плохо.
Городской финал проходил в первую субботу ноября в большом зале ресторана в центре, на втором этаже. Двенадцать команд, лучшие из всех баров города, где Ян и его друзья проводили игры. Главный приз: кубок и сертификат на банкет для всей команды. И, конечно, пицца. Говорили, на этот раз Ян заказал её размером в семьдесят сантиметров.
Бригада готовилась. Никто вслух в этом не признавался, но готовились все. Феликс пересмотрел за неделю четыре фильма. Ермолай в обед читал в телефоне какие-то статьи про устройство двигателей. Тихон Матвеевич купил в киоске на вокзале определитель птиц средней полосы и демонстративно положил его в шкафчик. Сказал, что для внука, но все видели, что листал он его сам.
Только Савва ничего не делал. Ходил в наушниках, как обычно. Ел свой йогурт.
В субботу они пришли в ресторан в чистых рубашках. Тихон Матвеевич даже надел галстук, единственный, оставшийся со свадьбы сына. Ян, встречавший команды у входа, при виде них присвистнул.
Зал был огромный. Двенадцать круглых деревянных столов, на каждом стопка бланков ответов, перевёрнутых лицом вниз, чтобы никто не подсмотрел вопросы раньше времени, стакан с ручками. На отдельном столе у сцены стояли огромные закрытые коробки с пиццей, сложенные стопкой, как кирпичи.
Физики сидели за соседним столом. Мирра помахала Пешеходову рукой. Елисей показал ему калькулятор, большой, инженерный, с солнечной батареей. Пешеходов в ответ показал рулетку.
Ничья
Финал шёл два с половиной часа. Шесть раундов по семь вопросов. Здесь вопросы были сложнее, команды сильнее, и «Колёсная пара» уже не обходила всех, как в первую пятницу. Где-то выручал Тихон Матвеевич с рыбой и погодой, где-то Ермолай с моторами, где-то Феликс с кино. Один раз все пятеро не знали ничего, и Пешеходов честно написал в бланке «не знаем», за что Ян потом отдельно похвалил его со сцены.
Физики шли ровно. Они брали всё, что касалось науки, и почти всё, что касалось интернета. «Колёсная пара» брала остальное.
К концу шестого раунда на экране висела таблица: первое место делили две команды, у обеих по тридцать восемь очков. Третьи отставали на пять.
Ян вышел на середину зала.
— У нас ничья, — сказал он в микрофон. — Значит, будет перестрелка. Один вопрос. Звуковой. Отвечают только две команды. Тридцать секунд на обсуждение. Кто ответит, тот победил. Если ответят обе или не ответит никто, будет следующий вопрос.
В зале стало тихо. Даже официанты остановились у стойки.
— Слушаем запись, — сказал Ян. — Её сделали этой весной в нашем городе. Вопрос: кто или что издаёт этот звук?
Он нажал кнопку на ноутбуке.
Из колонок раздалось шипение. Сначала тихое, потом громче, с характерным присвистом, будто где-то рядом сбрасывают воздух под давлением. Потом короткий щелчок. Потом снова шипение, и тонкий свист на одной ноте.
Тихон Матвеевич, Ермолай и Пешеходов переглянулись одновременно. Они слышали этот звук каждый день тридцать лет.
— Воздух травит, — сказал Ермолай. — Тормозная магистраль. Отпуск тормоза.
— Кран машиниста, — кивнул Тихон Матвеевич. — Или концевой. Сброс давления. Тут думать нечего.
— Пиши, Сява, — сказал Пешеходов.
Савва не писал. Он вытащил из уха наушник и наклонил голову, слушая запись, которую Ян запустил второй раз. В самом конце, после очередного шипения, раздалась короткая трель. Секунды на две. Её почти никто не заметил.
— Это не воздух, — сказал Савва. — Это скворец.
За столом засмеялись. Не зло, по привычке.
— Сява, ну опять, — простонал Тихон Матвеевич. — Двадцать секунд осталось!
— В конце трель, — сказал Савва. Он говорил тихо, но очень твёрдо, так, как не говорил с ними ни разу за два года. — Компрессор так не умеет. Ни один кран так не умеет. Это скворец передразнивает. Он у нас над воротами так же делал. Весной.
Ермолай открыл было рот, но посмотрел на бригадира и закрыл.
Пешеходов сидел неподвижно. Перед ним лежал бланк, ручка, а рядом за соседним столом физики уже что-то быстро писали, и Елисей прикрывал бланк ладонью.
Пешеходов вспомнил апрель. Как этот лохматый мальчишка неделю ползал под вагонами с ведром мыльной воды и ни разу не пожаловался. Как пришёл на восьмой день и сказал «это скворец», а они ржали до обеда. Как утечку так никто и не нашёл. Вспомнил вертишейку. Как Савва тихо сказал правильное слово, а они написали «дятел», потому что Тихон шестьдесят лет в лесу.
— Десять секунд! — сказал Ян.
Пешеходов взял ручку и положил её перед Саввой. Подвинул к нему бланк.
— Уверен? — спросил он.
— Уверен, — ответил Савва.
— Пиши, как Савва сказал, — сказал Пешеходов.
Он впервые за два года назвал его полным именем. Савва это заметил. Он наклонился над бланком и вывел своим аккуратным почерком одно слово.
Чья запись
Ян собрал оба бланка, отошёл к ноутбуку и раскрыл их по очереди.
— Команда физиков отвечает: «Пневматика, сброс давления в тормозной системе поезда», — прочитал он.
Елисей кивнул с уверенным видом. Мирра посмотрела на соседний стол.
— «Колёсная пара» отвечает, — Ян сделал паузу, — «Скворец».
По залу прошёл смешок. Кто-то за дальним столом присвистнул.
Ян улыбнулся.
— Правильный ответ: обыкновенный скворец, — сказал он. — Скворцы умеют копировать почти любые звуки. Сигнализацию, рингтоны, скрип калитки. Этот, судя по всему, жил рядом с железной дорогой и выучил, как сбрасывают воздух.
Зал взорвался. Тихон Матвеевич схватился за голову. Ермолай колотил Савву по спине. Феликс встал и почему-то крикнул «Ку!», присев и хлопнув себя по щекам.
— И ещё, — сказал Ян, когда стало чуть потише. — Запись я нашёл на городском сайте любителей птиц. Её туда в апреле выложил один человек. Подпись: «Скворец на вытяжке над воротами вагоноремонтного депо. Передразнивает компрессор. Неделю искали утечку». Автор: С. Ветлугин.
За столом «Колёсной пары» стало очень тихо.
Все четверо медленно повернулись к Савве. Савва покраснел до ушей.
— Я записал тогда, — сказал он. — Вы же не верили. Я думал, если покажу, всё равно будете смеяться. Вот и не показывал.
Тихон Матвеевич снял галстук, вытер им лоб, потом положил руку Савве на голову и взъерошил ему и без того лохматые волосы.
— Прости, сынок, — сказал он. — Старый я дурак. И про вертишейку прости.
Пицца на двоих
Кубок вручили «Колёсной паре». Пицца и правда оказалась семьдесят сантиметров, Пешеходов проверил рулеткой при всех и объявил, что на этот раз без обмана.
Резать её начали за своим столом. Но через минуту Пешеходов встал, подошёл к физикам, которые сидели немного растерянные, и сказал:
— Сдвигайте.
Сдвинули. Два стола, одиннадцать человек, одна пицца на всех. Елисей пожал Савве руку и сказал, что такую перестрелку проиграть не обидно. Мирра спросила, можно ли послушать ту запись целиком. Савва достал телефон, и половина физиков сгрудилась вокруг него. Потом он показал им ещё сойку, которая у забора депо мяукала по-кошачьи так, что сторож однажды вынес ей молока. Физики слушали так же, как Пешеходов когда-то слушал про конус: открыв рот.
— А посмотреть депо всё ещё можно? — спросила Мирра у Пешеходова.
— В понедельник, в восемь, — ответил он. — Каски дадим. Опоздаете, ждать не будем.
Они пришли без десяти восемь. Шестеро, в тех же свитерах. Ермолай показал им колёсотокарный станок. Тихон Матвеевич провёл по цеху и рассказал, чем пахнет хорошая букса, а чем плохая. Пешеходов нарисовал мелом на стене колесо в разрезе, тот самый конус, и Мирра сфотографировала его для своих.
А в обеденный перерыв Савва, Елисей и Пешеходов втроём полезли на крышу пристройки у главных ворот и прибили к столбу рядом с вытяжкой скворечник. Сколотил его Тихон Матвеевич, за воскресенье, из обрезков доски, которые нашлись у него в гараже.
— Чтоб к апрелю было куда вернуться, — сказал Пешеходов, слезая с лестницы. — Пусть травит. Мы теперь знаем, кто.
Сявой Савву в бригаде больше не звали. Звали Скворцом. Но это уже было совсем другое прозвище, и он, кажется, был не против.
В ближайшую пятницу «Колёсная пара» снова пришла в бар напротив вокзала. Ян протянул Пешеходову бланк и ручку, по привычке. Пешеходов взял их и сразу передал дальше.
— Капитан у нас теперь он, — сказал бригадир и кивнул на Савву.
История основана на реальных жизненных ситуациях. Имена, места и детали изменены.
