Отца потерял, когда ему не было и восьми, в 14 бросил школу ради 3 долларов в неделю 💵, по ночам варил фотоэмульсию на маминой кухне и засыпал на полу у плиты, а потом придумал слово, которое узнал весь мир 📷: Джордж Истмен

В конце 1870-х годов в одном рочестерском доме подолгу не гасили свет на кухне. Хозяйка, вдова Мария Истмен, давно привыкла, что её сын приходит из банка, ужинает, а потом занимает кухню до глубокой ночи. На плите у него грелись не кастрюли с супом. Он варил желатин, смешивал растворы по рецептам из английских журналов и мазал этой смесью стеклянные пластинки.

Утром ему надо было снова сидеть за конторкой в сберегательном банке. Мать потом рассказывала, что в иные ночи сын так выматывался, что не мог даже раздеться. Расстилал одеяло на полу рядом с кухонной плитой и засыпал прямо там.

Звали его Джордж Истмен. Ему было двадцать с небольшим, школы он не окончил, своих денег почти не имел. И никто в доме не подозревал, что через десять лет слово, которое он придумает сам, будет знать весь мир. Это слово «Кодак».

Чтобы понять, как банковский клерк оказался на полу у плиты, надо вернуться в самое начало.

Ферма в Уотервилле

Джордж Истмен родился 12 июля 1854 года в деревне Уотервилл на севере штата Нью-Йорк. Родители, Джордж Вашингтон Истмен и Мария Килборн, жили на ферме площадью около четырёх гектаров. Её купили в 1849 году. Дом стоял на старой земле Истменов, в нём родился ещё отец.

Джордж был младшим из троих детей. До него родились две девочки, Эллен Мария и Кэти.

Отец был человеком с затеями. Ещё в начале 1840-х годов он основал в Рочестере коммерческое училище, где учили бухгалтерии и конторскому делу. Оно так и называлось: Коммерческий колледж Истмена. Рочестер тогда быстро рос, там строились мельницы и заводы, конторам нужны были грамотные клерки, и дело казалось верным.

Около 1860 года, когда младшему сыну было пять лет, семья оставила ферму и переехала в Рочестер. Отец хотел заниматься училищем всерьёз, на месте. К тому же у него начало сдавать здоровье.

Без отца

Пожить в городе всей семьёй почти не успели. 27 апреля 1862 года отец умер от болезни мозга. Джорджу не исполнилось и восьми.

Училище без хозяина не выжило. Семья, у которой только что было своё дело, вдруг оказалась без дохода, с тремя детьми на руках.

Мария Истмен сделала то, что тогда делали многие вдовы. Она стала сдавать комнаты жильцам. Чужие люди за столом, чужое бельё, вечный счёт каждому центу. На эти деньги жили и на них же платили за учёбу сына.

Была и ещё одна беда. Средняя сестра, Кэти, в детстве переболела полиомиелитом. Девочка так и не оправилась. В конце 1870 года Кэти умерла.

Позже, когда дела у Истмена пошли в гору, он дал себе слово: всё, что матери пришлось вытерпеть, пока она его растила, он ей вернёт.

Три доллара в неделю

Джордж ходил в школу до четырнадцати лет. Учился он без блеска. В истории компании, которую он потом построит, о нём так и написано: по меркам того времени мальчик был «не особенно одарён».

В 1868 году учёбу пришлось бросить. Семье нужны были деньги.

Первая работа нашлась в страховой конторе. Четырнадцатилетний Джордж стал там рассыльным и бегал с бумагами по Рочестеру. Платили три доллара в неделю.

Через год он перешёл посыльным в другую страховую фирму. Там парень быстро показал, что умеет больше, чем носить конверты. Он сам взялся за картотеку страховых полисов, навёл в ней порядок, а скоро уже и оформлял полисы. Жалованье подняли до пяти долларов.

Но и пяти долларов на семью не хватало. Тогда Джордж придумал, как поднять себе цену. По вечерам, после конторы, он сидел дома над учебниками бухгалтерии. Отцовское училище учило ровно этому, но отца не было, и учиться пришлось самому.

Всю жизнь потом за ним водилась одна привычка, и родом она из этих лет. Истмен аккуратно записывал каждый свой доход и каждый расход, до мелочи. Деньги он считал всегда.

Сберегательный банк

Вечерняя бухгалтерия окупилась. В 1874 году, проработав пять лет в страховом деле, Джордж получил место младшего клерка в Рочестерском сберегательном банке. Ему было около двадцати. Жалованье сразу выросло втрое, до пятнадцати с лишним долларов в неделю.

Для семьи это было спасение. Для самого Джорджа понятная и скучная дорога на много лет вперёд: счета, проценты, гроссбухи, ровный почерк, место у конторки. Если повезёт, со временем повышение.

Он копил. Банковский клерк, который ведёт учёт каждому центу, как-то умудрялся откладывать.

А в 1877 году у него появилась мечта.

Поездка на Санто-Доминго

Молодой клерк задумал отпуск на Карибах, на острове Санто-Доминго. Ехать он собирался не просто отдыхать. На острове можно было присмотреть землю и вложить в неё накопленное.

Один из сослуживцев в банке подал мысль: раз уж едешь так далеко, сними поездку на фотографию. Будет память, а заодно и снимки участков.

Нанимать фотографа Истмен не захотел. Он решил научиться сам. Нашёл в Рочестере местного фотографа и пошёл к нему в ученики. Уроки обошлись в пять долларов.

Тут надо объяснить, что такое была фотография в 1877 году. Это была не кнопка, а целое ремесло, тяжёлое и грязное. Снимали тогда на мокрые пластинки. Фотограф брал стекло, покрывал его светочувствительным составом и, пока слой не высох, вставлял в аппарат и делал снимок. Проявлять тоже надо было сразу, пока пластинка не высохла, иначе снимок пропадал.

Поэтому вместе с фотоаппаратом приходилось таскать с собой целую лабораторию. Палатку, в которой можно было в темноте поливать стёкла химией и проявлять их. Банки с реактивами. Стеклянные ванночки. Тяжёлую кассету для пластинок. Кувшин воды. Сама камера была размером с увесистый ящик и стояла на массивном треноге.

Истмен всё это купил. Комплект обошёлся ему в 94 доллара. Для человека, который совсем недавно получал три доллара в неделю, сумма огромная.

Свою покупку он потом описал коротко. По его словам, это был «груз для вьючной лошади».

Отпуск, которого не было

На Санто-Доминго Истмен так и не поехал.

Пока он учился поливать стёкла, отмерять реактивы и ловить свет, поездка отошла на второй план. Его захватила сама фотография. И почти сразу начало злить, насколько она неудобна. Чтобы сделать один снимок на прогулке, нужно было везти за собой телегу добра. Обычный человек такого себе позволить не мог, да и не стал бы.

Истмен задался вопросом, который потом определит всю его жизнь: а нельзя ли сделать проще?

Ответ он нашёл в журналах. Банковский клерк из Рочестера выписывал английский «Британский фотографический журнал» и читал его от корки до корки. Англия тогда была центром фотографического мира. В журналах писали, что тамошние фотографы научились сами варить желатиновую эмульсию. Пластинка с таким слоем оставалась чувствительной к свету и после того, как высыхала. Её можно было приготовить заранее, снять когда угодно, а проявить потом, дома.

Это меняло всё. Если такие сухие пластинки делать заранее и продавать готовыми, фотографу больше не нужна палатка с химией.

Истмен взял один из английских рецептов и начал варить эмульсию сам.

Ночи у плиты

Днём он сидел в банке. Вечером шёл домой, ужинал, и начиналась вторая смена.

Лабораторией стала мамина кухня. Там была плита, вода, посуда и та темнота, которая была нужна. Он грел желатин, добавлял соли серебра, пробовал разные пропорции, поливал стёкла и ждал, что получится. Получалось не сразу. Он записывал, что вышло, и начинал снова.

Иногда, по рассказам, он пытался делать снимки даже в обеденный перерыв в банке.

Как выглядели эти ночи, известно со слов матери. Бывало, сын так уставал, что даже не мог раздеться. Стелил одеяло на пол у кухонной плиты и засыпал прямо там, а утром шёл в банк.

Так прошло три года. За это время Истмен не только подобрал состав эмульсии, который работал. Он придумал ещё и машину, которая сама покрывала стеклянные пластинки ровным слоем. Руками много пластинок не наделаешь, а машина могла выпускать их сотнями.

Тут банковский клерк в нём и проснулся окончательно. Пластинки можно продавать. Фотографов в Америке тысячи, и каждый с радостью избавится от мокрого процесса.

Патент из Лондона

В 1879 году Истмен поехал в Лондон. Свою машину для покрытия пластинок он хотел запатентовать там, в столице фотографии. Американскую заявку подал в сентябре того же года, и в апреле 1880-го американский патент тоже был у него в руках.

Ему было двадцать пять.

В том же апреле 1880 года Истмен снял третий этаж дома на Стейт-стрит в деловой части Рочестера и начал делать сухие пластинки на продажу. Одной из первых покупок стал подержанный паровой двигатель за 125 долларов.

Позже он вспоминал эту сделку.

«На самом деле мне хватило бы мощности в одну лошадиную силу. А этот был в две. Но я подумал, что дело, может быть, до него дорастёт. Стоило рискнуть, и я его взял», — рассказывал Истмен.

При этом из банка он не уходил. Днём клерк, вечером и ночью фабрикант. Банковское жалованье было твёрдым доходом, и бросать его ради затеи с пластинками он не спешил.

Компаньон с кнутами

Пластинки Истмена покупали. Слух о молодом рочестерце, который делает хорошие сухие пластинки, дошёл до Генри Стронга. Стронг был старым другом семьи и делал деньги на вполне земном товаре: его фабрика выпускала кнуты для конных экипажей.

Дело с пластинками его впечатлило, и он вложил в него свои деньги.

1 января 1881 года Истмен и Стронг заключили товарищество. Новая фирма называлась «Компания сухих пластинок Истмена». Президентом стал Стронг, человек солидный и с капиталом. Истмен стал казначеем, но на деле вёл почти всё сам: производство, закупки, счета, опыты.

Ему было двадцать шесть, и он по-прежнему ходил на службу в банк.

«Это было несправедливо»

Развязка с банком вышла неожиданной. Осенью 1881 года освободилось место выше по службе. Истмен по всем статьям считал его своим: он был толковым, исполнительным, давно работал. Но место отдали родственнику одного из директоров банка.

Для человека, который с четырнадцати лет поднимался сам, цент за центом, это был удар. Он вспоминал о нём и через много лет.

«Это было несправедливо. Это было неправильно. Это было против всякого понятия о справедливости», — говорил Истмен.

5 сентября 1881 года он ушёл из банка. Теперь у него осталась только своя фирма.

Последний доллар

Первые годы чуть не закончились катастрофой. Партия пластинок, уже разошедшаяся по торговцам, испортилась прямо у них на полках.

Истмен мог бы сделать вид, что ничего не случилось. Он поступил наоборот: отозвал испорченные пластинки отовсюду и заменил их хорошими за свой счёт.

«Чтобы рассчитаться за эти пластинки, ушёл наш последний доллар. Но то, что у нас осталось, было важнее. Репутация», — говорил он потом.

Примерно в те же годы он понял, чем занимается на самом деле.

«Мысль приходила ко мне постепенно. Мы не просто делали сухие пластинки. Мы начинали делать фотографию повседневным делом», — вспоминал Истмен.

Иногда он формулировал ещё проще: сделать фотоаппарат таким же удобным, как карандаш.

Плёнка вместо стекла

Стекло было тяжёлым и билось. Истмен стал искать, чем его заменить. Сначала он попробовал наносить эмульсию на бумагу и сматывать её в рулон. Рулон вставлялся в специальную кассету, а кассета подходила к обычным камерам вместо стеклянных пластинок.

В 1883 году он объявил о плёнке в рулонах, и это наделало шуму в торговле. В 1884 году товарищество с Стронгом превратилось в новую фирму, «Компанию сухих пластинок и плёнки Истмена». У неё было уже четырнадцать совладельцев.

Бумага, правда, оказалась не лучшей основой: её волокна проступали на снимке. Истмен придумал хитрый выход. Он покрывал бумагу слоем простого желатина, а сверху светочувствительным. После проявки слой с изображением снимали с бумаги, как переводную картинку, и переносили на прозрачную основу.

Профессионалы, однако, не спешили отказываться от привычного стекла. И Истмен сделал вывод, который многое объясняет в его дальнейшей судьбе.

«Мы рассчитывали, что все, кто снимает на стеклянные пластинки, перейдут на плёнку. Но оказалось, что перешли сравнительно немногие. Чтобы сделать большое дело, нам надо было выйти к широкой публике», — объяснял он.

К широкой публике. К людям, которые никогда не держали в руках треногу и не знали, что такое проявитель.

Аппарат за 25 долларов

В 1888 году Истмен выпустил небольшую камеру-коробку. Её можно было держать в руках, не нужен был никакой штатив. Внутри уже стояла плёнка на сто кадров.

Стоила камера 25 долларов.

Самое главное было даже не в размере. Покупателю не нужно было ничего знать о химии. Он делал свои сто снимков, а потом отправлял весь аппарат почтой в Рочестер. Там плёнку проявляли, печатали фотографии, заряжали в камеру новую плёнку и отсылали всё обратно хозяину. За это брали десять долларов.

Тот самый человек, который когда-то тащил «груз для вьючной лошади», упаковал всю фотографию в коробку, которую можно держать одной рукой.

Рекламу Истмен писал сам. Для первой камеры он придумал фразу, которая через год стала крылатой по всей Америке: «Вы нажимаете кнопку, мы делаем остальное».

А у камеры было имя, которого раньше не существовало ни в одном языке.

Слово из двух «К»

Откуда взялось слово «Кодак», гадали много, и догадки бывали самые причудливые. Истмен отвечал на них просто.

«Это название я придумал сам. Буква «К» всегда была у меня любимой. Она кажется мне сильной, резкой. Пришлось перепробовать множество сочетаний букв, чтобы получилось слово, которое начинается и заканчивается на «К». Слово «Кодак» и есть результат», — объяснял он.

В 1888 году «Кодак» зарегистрировали как торговую марку.

Камеру раскупали так быстро, что уже к августу 1888 года фабрика едва успевала выполнять заказы. В 1889 году фирму перестроили в «Компанию Истмена», а в 1892-м она получила имя, под которым её знает весь мир: «Истмен Кодак».

Снимок на палубе

В феврале 1890 года Истмен плыл через Атлантику на пароходе «Галлия». Его спутник, Фредерик Чёрч, сфотографировал его прямо на палубе. Истмен стоит у борта в длинном пальто и шляпе, а в руках у него маленькая камера-коробка «Кодак».

Снимок вышел круглым: первые «Кодаки» давали именно такие, круглые кадры. Сегодня эта фотография хранится в музее его имени в Рочестере.

Тринадцатью годами раньше, чтобы сделать один снимок, ему понадобился бы целый воз: тренога, палатка, химия, кувшин воды. Теперь он сам снимал одной рукой, а его фотографировали на ходу.

Камера за доллар

Но и 25 долларов было дорого для простой семьи. Истмен хотел пойти дальше.

В 1900 году его компания выпустила камеру «Брауни». Сделал её для Истмена рочестерский мастер Фрэнк Браунелл. Название подсказали популярные тогда детские книжки с картинками про сказочных человечков-брауни, да и фамилия конструктора подошла кстати.

Стоила «Брауни» один доллар. Столько же, сколько четырнадцатилетний Джордж когда-то зарабатывал за два дня беготни с конвертами.

Рекламу «Брауни» обращали прямо к детям, а покупали её все, кому раньше фотография была не по карману. Только в первый год разошлось больше ста тысяч камер. Вот тогда фотография и стала тем, о чём Истмен мечтал на маминой кухне: обычным делом в каждом доме.

Долг матери

Обещание, данное в юности, Истмен помнил. Мать, правда, принимала подарки сына неохотно, и он сам считал, что так и не успел сделать для неё достаточно.

Мария Истмен умерла в 1907 году. Для сына, который всегда держал себя в руках и терпеть не мог показывать чувства на людях, это стало тяжелейшим ударом.

«Когда умерла мать, я плакал весь день. Я не мог остановиться, даже если бы от этого зависела моя жизнь», — признавался он потом.

Он так и не женился. В 1922 году в Рочестере открылся построенный им театр Истмена. Камерный зал в нём он назвал в честь матери: зал Килборн, по её девичьей фамилии. А у себя в доме он вырастил розовый куст из черенка, взятого у дома, где прошло её детство.

Что осталось

Человек, который в четырнадцать бегал по Рочестеру за три доллара в неделю, к 1915 году стал самым крупным работодателем в городе: на «Кодаке» работало больше восьми тысяч человек. Деньги он раздавал щедро, часто под чужим именем, подписываясь «мистер Смит». На его пожертвования выросли музыкальная школа Истмена, стоматологические клиники в Рочестере и Лондоне, университетские корпуса.

Его особняк на Ист-авеню в Рочестере теперь музей фотографии. А старый фермерский дом из Уотервилла, где он родился, спасли от сноса, перевезли в музей под открытым небом и обставили так, как было в его детстве.

Там нет ни фабрики, ни плёнки, ни рекламы. Только деревенский дом, где жила семья владельца коммерческого училища, ещё не знавшая, что отца скоро не станет, мать начнёт пускать жильцов, а младший сын однажды ночью уснёт на полу у кухонной плиты.