От отца у Янне Сибелиуса осталось одно смутное воспоминание. Мужчина, от которого пахнет сигарами, берёт его на руки и показывает книжку с картинками. На одной из картинок белый лебедь. Больше мальчик об отце ничего не помнил, да и не мог помнить: когда того не стало, сыну было два года и семь месяцев.
Кристиан Густав Сибелиус служил городским врачом в Хямеэнлинне, небольшом городке примерно в ста километрах к северу от Хельсинки. Жителей там было несколько тысяч. 8 декабря 1865 года у доктора и его жены Марии Шарлотты родился сын. Записали его Юханом Кристианом Юлиусом, а дома звали Янне, в память о брате отца, капитане торгового судна. Старше Янне была только сестра Линда.
В июле 1868 года доктор Сибелиус умер от брюшного тифа. Это были годы страшного голода. Мария Шарлотта, которой не было и тридцати, осталась вдовой с двумя детьми и третьим под сердцем. Младший сын, Кристиан, родился уже после смерти отца, в 1869 году.
Чужие долги
Горем дело не ограничилось. Доктор Сибелиус поручился по долгам нескольких друзей, и гасить их пришлось ему самому. В пересчёте на нынешние деньги это около тринадцати с половиной тысяч евро. Долги самого наследства вместе с расходами на похороны тянули ещё примерно на пятнадцать тысяч.
Наследство признали банкротом. Кредиторы забрали почти всё имущество семьи.
Вдовьей пенсии на отдельный дом не хватало. Мария Шарлотта с детьми перебралась к своей матери, Катарине Борг, вдове священника, которая жила тут же, в Хямеэнлинне.
Так Янне вырос в доме, где почти не было мужчин. Бабушка, мать, тётки. Единственным мужским примером для него стал дядя по отцу, Пер Сибелиус. Но дядя жил в Турку, и общались они больше письмами.
Ноты цвета половика
Мальчик рос фантазёром. Когда мать садилась за квадратное фортепиано, он заползал под инструмент и пытался сопоставить звуки с полосками тряпичного половика: какой ноте подходит какой цвет. Сочинял истории про фей. Рассказывал про пожары в соседних домах, которые будто бы видел своими глазами. С четырёх лет пробовал подбирать на фортепиано аккорды и мелодии.
Родня рано начала брать его на концерты. Летом семья уезжала в приморскую Ловийсу, к бабушке по отцу и тёте Эвелине. На летних концертах маленький Янне громко обсуждал музыку прямо из зала, не стесняясь публики.
«Ловийса была моим солнцем и радостью. Хямеэнлинна была городом, где я ходил в школу, а Ловийса была свободой», — вспоминал он через много лет.
Осенью 1872 года его отдали в шведскую подготовительную школу Эвы Савониус. Мальчик был непоседой, и в наказание его нередко сажали под учительский стол.
Примерно тогда же за его музыкальное образование всерьёз взялась тётя Юлия. Метод у неё был простой: после каждой фальшивой ноты она била племянника по пальцам вязальной спицей. Янне такая учёба не пришлась по душе. Он быстро перешёл на импровизации, а заодно начал критиковать игру других тётиных учеников. Ноты читать, впрочем, научился.
Дома говорили по-шведски. Но в Хямеэнлинне лицей можно было окончить только на финском, поэтому в 1874 году мальчика перевели в финскую подготовительную школу Лусины Хагман, и язык пришлось учить.
С лучшим школьным другом, Вальтером фон Коновым, они разыгрывали сказочные спектакли собственного сочинения и даже завели маленький оркестр. Играли на треугольниках, губных гармошках, игрушечных окаринах и колокольчиках. Дирижировал Янне, сидя за фортепиано.
В 1876 году он поступил в Хямеэнлиннский нормальный лицей. Ученик из него вышел рассеянный. Вместо упражнений он рисовал на полях тетрадей нотные знаки. Хорошо давались ему только математика и ботаника. Зато читал он запоем, а позже пристрастился к охоте.
Пению в лицее учили, но талант мальчика там никто не разглядел. За пение в первые годы ему ставили «восьмёрку» по десятибалльной шкале. Хорошо, но не более.
Дядя Пер и метеорит
Дядя Пер, тот самый, что жил в Турку, торговал книгами и семенами. Говорили, что он старательно отбраковывал невсхожие семена, хотя мог бы продать их вместе с хорошими и заработать больше. Страсти у него было две: астрономия и музыка.
Музыкой он занимался всерьёз. Брал уроки теории у немецкого композитора Конрада Греве, который жил в Турку, пел в хоре местных торговцев и не пропускал концертов. После его смерти в доме нашли три скрипки, виолончель, две валторны и два квадратных фортепиано. Иногда дядя пробовал сочинять сам. Получалось у него неуклюже, но эти наброски племянник потом хранил до конца жизни.
Про астрономию напоминает детский рисунок. В десять лет Янне нарисовал для дяди рождественскую открытку с телескопом.
А одна рождественская ночь запомнилась ему навсегда. Дядя Пер вычислил, что на пустырь у улицы Хумалистонкату в Турку должен упасть метеорит. Он арендовал этот участок, обнёс его забором и повёл туда племянника встречать небесное тело. Ночь выдалась лютая.
Метеорит, конечно, не упал. Через семьдесят с лишним лет старый композитор рассказывал об этом собеседнику, Эйнари Марвиа, и добавил:
— Отлично помню, что чертовски замёрз!
В письмах племянник называл дядю «заменой отца здесь, на земле». Сначала он просил у него марки для коллекции. Потом пошли просьбы посерьёзнее.
Скрипка, одолженная однокласснику
В апреле 1881 года пятнадцатилетний Янне написал дяде письмо и попросил прислать скрипку. Своя у него была, но он одолжил её однокласснику из бедной семьи. А осенью он собирался учиться всерьёз, и без инструмента было никак.
Скрипка пришла. Следом полетели новые просьбы: прислать ноты из магазинов Турку, сначала скрипичную школу Хеннинга, потом камерные пьесы, чтобы играть дома втроём. Когда инструменту понадобился ремонт, дядя помог отправить его к Вазениусу, лучшему скрипичному мастеру Финляндии.
К тому времени скрипка уже потеснила фортепиано. У Янне был абсолютный слух, и ухо привыкло к низкому строю старенького домашнего квадратного фортепиано. Когда семья купила новый инструмент с обычным строем, мальчик почувствовал себя за ним чужим и, по его собственным словам, «перешёл на скрипичную сторону».
Осенью 1881 года, когда ему было почти шестнадцать, начались настоящие уроки. Учителем стал Густав Левандер, руководитель местного духового оркестра. Биографы называют разный возраст, в котором Сибелиус взялся за скрипку всерьёз, от четырнадцати до неполных шестнадцати лет. Сам он отсчитывал от пятнадцати.
Для будущего виртуоза это было поздно. Тогда он этого ещё не понимал.
Музыка уже вовсю мешала учёбе. Обязательную для экзаменов латынь он забросил ещё до начала уроков, и в пятом классе лицея пришлось остаться на второй год.
Зато со скрипкой дело пошло быстро. Брат и сестра составили с ним домашнее трио: Янне на скрипке, Линда за фортепиано, младший Кристиан с виолончелью. Втроём они играли даже в курзале Ловийсы. В декабре 1881 года Янне взяли во вторые скрипки школьного оркестра, а вскоре он сидел за пультом в квартете местных любителей. Гайдн, Шуберт, Мендельсон.
Первые сочинения он писал для своих. Пьеску «Капли воды» для скрипки и виолончели, судя по всему, придумал как упражнение на пиццикато для себя и брата, который только начинал учиться. В августе 1883 года Янне сообщил в письме, что сочинил трио и пишет второе.
«Они довольно слабые, но приятно иметь занятие на дождливые дни», — признавался он.
Это трио стало первым его сочинением, которое можно точно датировать. А в феврале 1884-го он раздобыл учебник композиции немецкого теоретика Иоганна Кристиана Лобе. Если подросток действительно одолел эту книгу, теорию он знал так, как мало кто в его годы. По Лобе он написал фортепианный квартет и ещё одно трио.
Через много лет Сибелиус сам объяснил, что с ним тогда происходило.
«Моя трагедия была в том, что я любой ценой хотел стать знаменитым скрипачом. С пятнадцати лет я играл на скрипке буквально с утра до ночи. Перо и чернила я ненавидел, мне куда больше нравился изящный смычок», — говорил он.
В другой раз он сказал, что скрипка захватила его целиком и следующие десять лет его самым заветным желанием было стать великим виртуозом.
Аптекарь, писарь или юрист
Сочинительство отнимало столько времени, что родные боялись за выпускные экзамены. Но весной 1885 года Янне их сдал.
Куда идти дальше, он толком не знал. В письмах того времени он прикидывал, не стать ли аптекарем или конторским служащим. Дядя по матери, Аксель Борг, уговорил его поступить на юридический факультет университета в Гельсингфорсе, как тогда называли Хельсинки. Мешать музыке родные не стали, и в придачу к университету Янне разрешили записаться вольнослушателем в Музыкальный институт.
Осенью 1885 года он переехал в Гельсингфорс вместе с матерью и Линдой. После Хямеэнлинны с её несколькими тысячами жителей город на шестьдесят тысяч человек кружил голову.
Очень скоро выяснилось, что в университете студента Сибелиуса не видят. Всё его время забирал Музыкальный институт, который за три года до того основал Мартин Вегелиус. Юридический он вскоре бросил. С университетом его связывала одна ниточка: скрипка в Академическом оркестре.
Учителем скрипки в институте был Митрофан Васильев. Он считал нового ученика музыкальным гением и в первую же осень усадил его за концерты Виотти и Роде. Теорию, контрапункт и гармонию вёл сам Вегелиус. Директор быстро увлёкся учеником, у которого за плечами уже было несколько камерных сочинений. Понемногу уроки теории превратились в уроки композиции. Вегелиус потом говорил, что учился у Сибелиуса не меньше, чем тот у него.
Весной 1886 года в бумагах студента появилось новое имя. Он нашёл визитные карточки своего покойного дяди, того самого капитана, в честь которого его назвали. Капитан по тогдашней моде писал своё имя на французский лад: Jean.
«Жан теперь моё музыкальное имя», — написал Янне дяде Перу 31 марта 1886 года.
Так Янне из Хямеэнлинны стал Жаном Сибелиусом. В русских книгах его потом назовут Яном.
Тонкий и резкий звук
27 мая 1886 года на весеннем показе института Сибелиус сыграл скрипичный концерт Фердинанда Давида ми минор. Критик газеты «Нюа Прессен» Карл Флодин похвалил его «развитую технику». В весенней ведомости у студента стоял ряд десяток, и только за фортепиано семёрка. На весенней прогулке института Вегелиус произнёс речь в его честь и пожелал, чтобы Сибелиус достиг всего, о чём сам Вегелиус только мечтал.
На втором курсе звезда института вошла во вкус роли большого художника. Появились сигары, вино и грандиозные планы. Главным слушателем этих планов стал первокурсник Адольф Пауль, будущий писатель и один из самых близких его друзей.
Осенью 1886 года Сибелиус четыре раза выступил солистом. А весной 1887-го случилась первая настоящая неудача. Он играл анданте и финал скрипичного концерта Мендельсона, и выступление не задалось. Рецензент Рихард Фальтин нашёл у него тонкий и резкий звук.
Дальше этого как скрипач он, по сути, не продвинулся. Играть не бросил: сидел в оркестрах, во вторых скрипках институтского квартета, дома играл квартеты с братом Кристианом, который тоже перебрался в столицу. За годы учёбы они переиграли почти все квартеты Гайдна.
Весной 1888 года в одной из рецензий написали, что как композитор Сибелиус даже интереснее, чем как скрипач. В музыкальных кругах Гельсингфорса уже понимали, что из него выйдет прежде всего композитор. Сам он с этим ещё не смирился.
Пёс по кличке Леско
Осенью 1888 года в институте появился новый преподаватель фортепиано, молодой итальянский виртуоз Ферруччо Бузони. Он сдружился с Сибелиусом, с Адольфом Паулем и с Армасом Ярнефельтом, другой звездой института. Компания назвала себя «лесковцами» в честь пса Бузони по кличке Леско и пропадала то у Бузони на квартире, то в кафе.
Бузони подталкивал Сибелиуса сочинять. Той же осенью впервые напечатали его вещь, «Серенаду» на стихи Рунеберга.
А ещё той осенью Армас Ярнефельт привёл друга к себе домой. Там жили его мать, сестра Элли и семнадцатилетняя сестра Айно.
Армас потом рассказывал, как это было. Айно остановилась послушать, как юноши играют. Смущённый Сибелиус сбился, встал, чтобы извиниться, и их глаза встретились. Сама Айно вспоминала по-своему: она танцевала под их музыку, пока её не поймал «страстный взгляд» Сибелиуса.
Роман сложился не сразу. Весной 1889 года Сибелиус ухаживал за другой студенткой института, Бетси Лерхе, и даже сочинил для неё бойкий вальс. С Бетси всё быстро кончилось, но помириться с Айно они не успели и целый год не писали друг другу.
Учёба в институте закончилась громко. 13 апреля 1889 года впервые исполнили его сюиту для скрипки, альта и виолончели, и критики писали, что она даёт повод «для самых смелых надежд». Ещё теплее приняли его струнный квартет ля минор.
«Одним махом он встал в первый ряд тех, кому доверено будущее музыкального искусства в Финляндии», — написал Флодин.
Дирижёр и композитор Роберт Каянус, руководитель Гельсингфорсского музыкального общества, после этого концерта объявил, что немедленно бросает сочинять. Бросать он, конечно, не стал. Зато стал главным пропагандистом музыки Сибелиуса и первым дирижёром, записавшим её на пластинку.
Сибелиуса называли главной надеждой финской музыки. Ему дали стипендию в 2000 марок на учёбу в Берлине.
Лучшие места в опере
В Берлин двадцатитрёхлетний Сибелиус приехал осенью 1889 года. В первый же вечер он пошёл в Кролль-оперу на «Дон Жуана» Моцарта. Потом были «Тангейзер» и «Нюрнбергские мейстерзингеры» Вагнера, бетховенские вечера Берлинского филармонического оркестра под управлением Ганса фон Бюлова, «Дон Жуан» молодого Рихарда Штрауса, квартеты Бетховена и Шуберта в исполнении квартета Йозефа Иоахима.
Учиться пришлось у Альберта Беккера, уважаемого композитора, входившего в правление Королевской академии искусств. Беккер требовал строгих упражнений: фуги без конца, тяжёлый контрапункт. Польза в этом наверняка была. Но сочинять своё Сибелиус на целые месяцы перестал.
Дружил он в основном с такими же приезжими: датчанином Фини Хенриксом, норвежским писателем Габриэлем Финне и всё тем же Адольфом Паулем. Ноты покупал задёшево в букинистических лавках. А вечерами жил не по средствам: брал лучшие места в опере и ужинал в дорогих ресторанах. В ноябре 1889 года весёлая студенческая жизнь закончилась больницей.
Когда он поправился, Бузони позвал его и Пауля в Лейпциг на премьеру фортепианного квинтета их общего друга, норвежца Кристиана Синдинга. Квинтет разбудил в Сибелиусе желание писать. К весне 1890 года он закончил единственную крупную вещь берлинского года, свой фортепианный квинтет соль минор.
В Берлине же он услышал, как Каянус дирижирует Берлинским филармоническим оркестром. В программе была симфоническая поэма самого Каянуса «Айно» на сюжет «Калевалы». Пьеса Сибелиуса не впечатлила. Но его давно тянуло соединить «Калевалу» с музыкой, и он мечтал, чтобы его вещь однажды прозвучала в таком же большом зале.
«В следующий раз это буду я», — пообещал он себе, выходя с концерта.
Беккер остался доволен квинтетом и дал хороший отзыв. Этого хватило, чтобы Сибелиусу назначили ещё одну стипендию, снова 2000 марок, на следующий учебный год.
Возвращаться в Берлин ему не хотелось, он мечтал о Вене. Лето он провёл дома, и роман с Айно вспыхнул снова. В сентябре 1890 года они тайно обручились. В том же году умер дядя Пер, «замена отца здесь, на земле».
«Вена — это смех и вальсы»
В Вену Сибелиус уехал только 19 октября 1890 года, так и не договорившись заранее с учителем. Мечты учиться у Брамса или Брукнера рассыпались: ни тот ни другой его не взяли. Срок записи в консерваторию тоже прошёл. Пришлось стать частным учеником Роберта Фукса, который там преподавал. Зато в студенческий оркестр консерватории его пускали играть приглашённым скрипачом.
Потом он взял в осаду Карла Гольдмарка, автора модной оперы «Царица Савская». В начале ноября Гольдмарк его принял и согласился смотреть сочинения по мере того, как они будут готовы. С инструментовкой помогал Фукс.
Вена ему понравилась сразу. «Тристан и Изольда» здесь звучал лучше, чем в Берлине. Брукнера он теперь называл «величайшим из живущих композиторов». Ходил по музыкантам и выспрашивал секреты их инструментов: гобоист по фамилии Хебер объяснял ему, на что способен английский рожок.
С новыми друзьями он гулял до утра. Играл в азартные игры, пока через полгода не надоело. Его ввели в дом певицы Паулины Лукки, жены очень богатого барона, и вечера молодой финн стал проводить на её приёмах.
«Вена — это сплошной смех и вальсы», — радостно писал он родным.
И снова жил не по средствам.
Слишком нервный
Чтобы поправить денежные дела, он решился на шаг, который вёл прямо к мечте детства. Сибелиус подал заявку на место скрипача в Венском филармоническом оркестре. Прослушивание прошло 9 января 1891 года. Ему было двадцать пять.
Он провалился. На сцене его сковал страх, и жюри решило, что для оркестрового музыканта он слишком нервный.
Его биограф Эрик Таваштшерна описал, что было дальше. Вернувшись к себе в комнату, Сибелиус разрыдался. А потом сел за фортепиано и начал играть гаммы.
После этого он оставил мысль о карьере скрипача-виртуоза. Позже Сибелиус признавался, что любовь к скрипке длилась у него очень долго и пробуждение оказалось очень болезненным, когда пришлось признать, что к трудному ремеслу виртуоза он начал готовиться слишком поздно.
Венский год всё равно стал для него решающим. Гольдмарк учил его бережнее работать с темами. Сибелиус начал изучать финские народные напевы и ритмы «Калевалы», чтобы найти собственный голос. С февраля в набросках стала складываться первая симфония.
«Увертюра у меня в голове, — писал он Айно 10 февраля. — Вторая тема — это ты: меланхоличная, женственная, но страстная».
От той симфонии остались две части, увертюра ми мажор и «Балетная сцена». Сибелиус отправил ноты Каянусу в Гельсингфорс, а потом засомневался и умолял снять их из программы. Каянус не послушал. В апреле 1891 года обе вещи прозвучали в Гельсингфорсе без автора. Аплодисментов, по словам Каянуса, не было никаких, хотя самому дирижёру музыка показалась чудесной.
«Откровенно говоря, у нас не было времени понять, что, собственно, хочет сказать художник», — написал газетный критик об увертюре. Композитора Оскара Мериканто «Балетная сцена» поставила в полный тупик.
Сибелиус держался.
«Теперь я владею оркестром и делаю с ним то, что хочу и что считаю правдой», — писал он Паулю.
От симфонии он, впрочем, отказался. И взялся за новую большую вещь, по трагической руне «Калевалы» о герое по имени Куллерво.
Выкуп из клиники
Работу прервала болезнь. Сибелиус лёг на лечение в дорогую частную клинику доктора Эдера, и, судя по всему, его прооперировали. Врач, как писал пациент, удалил «камень». После этого хвори, мучившие его все студенческие годы, отступили.
Только платить было нечем. В июне 1891 года, когда учёба уже закончилась, родственникам в Ловийсе пришлось собирать деньги по знакомым, чтобы забрать его из венской больницы.
По дороге домой он заехал в Берлин и прогулял с бывшими однокашниками все деньги на дорогу. Родные с трудом наскребли ему ещё. Вернувшись на родину, первым делом Сибелиус взял в долг.
Жених без профессии
Летом 1891 года он снова увиделся с невестой в Тоттисалми, на летней усадьбе Ярнефельтов. О свадьбе не могло быть и речи: у жениха не было ни денег, ни профессии. Сибелиус уехал в Ловийсу к тёте Эвелине писать «Куллерво», а на карманные расходы зарабатывал частными уроками. Сохранилось даже его объявление о том, что молодой музыкант даёт уроки.
24 ноября 1891 года он впервые встал за дирижёрский пульт перед публикой. На общедоступном концерте в Гельсингфорсе он сам продирижировал своей увертюрой и «Балетной сценой». Человек, которого в январе сочли слишком нервным для оркестра, написал Паулю:
«Дирижировать было чудесно. Я совсем не нервничал. Просто почувствовал себя на голову выше».
И тут же добавил, что всё было бы прекрасно, если бы ещё сами вещи не были такой дрянью.
Весной 1892 года он работал над «Куллерво» днём и ночью. Вещь получилась огромная: пять частей, оркестр, мужской хор, двое солистов, больше часа музыки. Писал он её около года. На репетициях хор загорелся, а оркестр, усиленный немецкими музыкантами, посмеивался над пылом молодого дирижёра и над непривычной партитурой. Сибелиус тем временем сам снял зал, заказал объявления и программки.
Венок
Премьера прошла 28 апреля 1892 года в торжественном зале университета, того самого, где он когда-то так и не доучился на юриста. Билеты были распроданы. Выйдя к оркестру, Сибелиус поначалу был бледен и дрожал.
Об аплодисментах свидетельства расходятся. По одним, зал хлопал после каждой части. По другим, после часа с лишним бурной музыки публика аплодировала сдержанно, далеко не все поняли, что услышали. Зато в конце Роберт Каянус вручил автору лавровый венок. На ленте стояли строки из последней руны «Калевалы»: «Вот отсюда путь проляжет, новая тропа откроется». Тут зал устроил настоящую овацию.
На следующий день «Куллерво» сыграли ещё раз, снова под управлением автора.
По словам самой Айно, именно успех «Куллерво» убедил её родителей отдать дочь за композитора. Помогло и то, что жениху пообещали место преподавателя в Музыкальном институте и в оркестровой школе Каянуса. 10 июня 1892 года в Тоттисалми сыграли свадьбу. Медовый месяц молодые провели в Лиексе, на востоке Финляндии. В перерывах между поцелуями муж начал сочинять симфоническую поэму «Сказка».
Что было потом
В ноябре 1902 года Сибелиус по приглашению Бузони встал за пульт Берлинского филармонического оркестра и продирижировал новой редакцией своей «Сказки». Обещание, которое он дал себе на концерте Каянуса, сбылось через двенадцать лет. Этот вечер окончательно открыл ему Германию.
Денег, впрочем, по-прежнему не хватало. «Грустный вальс» из музыки к пьесе «Смерть» он от безденежья продал за бесценок. Через пару лет эту мелодию знал весь мир.
В 1896 году впервые прозвучал «Туонельский лебедь» с долгим печальным соло английского рожка, того самого инструмента, о котором он выспрашивал гобоиста в Вене. Флодин назвал это соло «чудовищно длинным и скучным». Сегодня «Лебедь» входит в число самых известных его сочинений.
А в начале 1904 года Сибелиус закончил скрипичный концерт. Первое исполнение, 8 февраля, не удалось: солист Виктор Новачек не сумел убедить публику. Сибелиус забрал концерт, сократил его и сделал партию солиста проще. Новую редакцию сыграли в Берлине в 1905 году. Потом этот концерт записывали Яша Хейфец, Давид Ойстрах, Исаак Стерн, Ицхак Перлман, Анна-Софи Муттер, Максим Венгеров.
Так человек, которого не взяли в оркестр скрипачом, вернулся к скрипке с другой стороны. Не со смычком, а с тем самым пером, которое в юности ненавидел. Всего он напишет семь симфоний, а его слава ещё при жизни дойдёт до Лондона и Нью-Йорка.
Но мечта детства его так и не отпустила. В 1915 году, когда ему было под пятьдесят, он записал в дневнике сон: ему снова двенадцать, и он скрипач-виртуоз.
А от отца у него так и осталось одно смутное воспоминание. Запах сигар, отцовские руки и белый лебедь в детской книжке с картинками.
