В августе 1881 года в шотландском Бреймаре лило почти без перерыва. Семья Стивенсонов сняла там домик, который местные мрачно называли «Коттеджем покойной мисс Макгрегор», и большую часть дня все сидели в четырёх стенах. В доме был школьник, приехавший на каникулы, пасынок Роберта Льюиса Стивенсона, Ллойд. Мальчик скучал, а скучающий мальчик с пером, чернилами и коробкой акварели за шиллинг быстро превратил одну из комнат в «картинную галерею». Отчим сначала исполнял роль экскурсовода, а потом и сам подсаживался к столу рисовать.
Однажды он нарисовал остров. Тщательно раскрасил, придумал очертания бухт и холмов и подписал сверху: «Остров сокровищ».
Позже Стивенсон признавался, что форма острова понравилась ему «сверх всякого описания», а гавани на карте радовали его, как хорошие сонеты. Ллойд Осборн, уже взрослым, вспоминал ту сцену немного иначе: будто начинал карту он сам, а отчим склонился над его плечом, дорисовал и надписал. Как бы там ни было, через несколько дней на столе лежал список глав. Тридцатилетний человек с медной адвокатской табличкой на двери родительского дома сел писать книгу для мальчишек.
Чтобы понять, почему эта карта значила так много, надо вернуться на тридцать лет назад, в Эдинбург, в семью, где рисовали совсем другие карты.
Роберт Льюис Стивенсон родился 13 ноября 1850 года в доме номер 8 на Хауард-плейс. При крещении его записали Робертом Льюисом Бэлфуром. Позже он поменял написание второго имени на французский лад, а «Бэлфур», девичью фамилию матери, отбросил совсем.
Фамилия Стивенсон в Шотландии тех лет означала одно: маяки. Дед мальчика, Роберт Стивенсон, построил знаменитый маяк Белл-Рок на подводной скале в Северном море, и после этого семья десятилетиями ставила огни по всему побережью. Инженерами-маячниками были и отец, Томас Стивенсон, и оба дяди, Алан и Дэвид. Даже прадед, Томас Смит, занимался тем же. Будущее единственного сына в такой семье, казалось, было расписано заранее.
Только сын рос совсем не похожим на строителя маяков. Мать, Маргарет, и её отец-священник были слабогрудыми, и мальчик унаследовал ту же беду: кашель, лихорадки, долгие недели в постели. В 1851 году Стивенсоны переехали в сырой и холодный дом на Инверлит-террас, и там стало только хуже. Когда ребёнку исполнилось шесть, семья перебралась в более солнечный дом на Херриот-роу, 17. Но каждую зиму болезнь возвращалась, и так продолжалось, пока ему не исполнилось одиннадцать.
О диагнозе врачи спорят до сих пор, но для мальчика это ничего не меняло. Он был худым, странным на вид, не умел сойтись с другими детьми и по многу месяцев не видел школы.
Главным человеком в этих долгих зимах стала няня. Тридцатилетняя Элисон Каннингем из деревни Торриберн в Файфе пришла в дом в мае 1852 года, когда мальчику было полтора года. Он звал её Камми.
Камми была строгой кальвинисткой и рассказывала ребёнку такие истории о грехе и адском пламени, что он потом просыпался в кошмарах. Но та же Камми сидела у его кровати ночами напролёт. Когда он метался без сна, то просил почитать ему Писание, и она читала, пока по её голосу не становилось понятно, что мальчик наконец уснул. Читала Библию, «Путь паломника» Джона Беньяна, рассказывала о шотландских ковенантерах, гонимых за веру. Пела ему, танцевала для него, пересказывала страшные и весёлые истории о пиратах и контрабандистах.
Мальчик лежал на двух подушках, игрушки раскладывал поверх одеяла, и складки простыни становились у него горами и долинами. По ним ходили оловянные солдатики, а между подушками плавали целые флотилии кораблей. Много лет спустя Стивенсон опишет это в стихотворении «Страна Одеяльная»: больной ребёнок сидит на подушечной горе, как великан, и оглядывает «приятную страну одеяла».
Читать он научился поздно, лет в семь или восемь. Но сочинять начал раньше. Ещё до того, как сам взялся за перо, он диктовал истории матери и няне. В ноябре 1856 года, на шестой день рождения, ему подарили игрушечный театр с картонными фигурками, и мир нарисованных декораций захватил его надолго. А в конце той же осени он надиктовал матери целую «Историю Моисея».
Школа у мальчика так и не сложилась. В сентябре 1857 года его отвели в подготовительную школу мистера Хендерсона на Индия-стрит, но через несколько недель он снова слёг и вернулся туда только через два года. Потом были Эдинбургская академия, английский пансион, частная школа, и всё урывками, а в промежутках его учили домашние учителя.
Отец смотрел на всё это с гордостью. У Томаса Стивенсона была своя тайна. В молодости он тоже сочинял истории в свободное время, пока его собственный отец, строитель Белл-Рока, не нашёл рукописи и не велел ему «бросить эту чепуху и заниматься делом». Томас бросил. Но каждую ночь, засыпая, он рассказывал сам себе бесконечные романы о кораблях, придорожных трактирах, разбойниках и старых моряках. Ни одного так и не закончил.
Поэтому, когда шестнадцатилетний сын принёс ему очерк о Пентландском восстании 1666 года, Томас сам оплатил печать. В 1866 году, к двухсотлетию тех событий, вышла тоненькая брошюра тиражом в сто экземпляров. Первая книжка Роберта Льюиса Стивенсона.
Но одно дело оплатить сыну брошюру, и совсем другое отпустить его в писатели. Здесь у отца был готов ответ: сын будет инженером, как все Стивенсоны.
В ноябре 1867 года Стивенсон поступил в Эдинбургский университет, как и полагалось, на инженерное дело. Интереса к учёбе он не проявлял с первого дня. Сил на то, чтобы увиливать от лекций, у него уходило больше, чем на сами лекции.
Отец не сдавался. Каждые каникулы сына отправляли на семейные стройки: смотреть, как делается настоящая работа. Летом 1868 года его послали в рыбацкий городок Анструтер, где строили волнолом. Днём он честно бродил по стройке, слушал, как звенят молотки каменщиков, смотрел, как далеко внизу под водой зеленовато поблёскивают шлемы водолазов. А вечером запирался в комнате у плотника, у которого снимал угол.
Позже он с усмешкой описывал ту комнатку. Она пахла сушёными лепестками роз, на столе горели свечи, и студент-инженер до глубокой ночи строчил стихи. Писал цикл драматических монологов и роман о ковенантерах, который, как и многие другие, так и не закончил. Ему казалось, что он может умереть в любой момент и надо успеть оставить после себя хоть что-то. Окна из-за жары стояли открытыми, и на огонь слетались ночные мотыльки. Они кружили вокруг пламени и падали прямо на исписанные листы. Долго смотреть на это он не мог, задувал свечи и ложился спать, злясь, что стихи опять остались недописанными.
Оттуда его перевели в Уик, на самый север Шотландии. Голая равнина без единого дерева, ветер, который не стихает ни днём, ни ночью, и тёмная полоса недостроенного волнолома, уходящая в залив. На краю этой стройки, невидимые с берега, работали водолазы. И здесь у студента впервые появилась мечта, связанная с инженерным делом. Он захотел спуститься под воду.
Уговорить удалось водолаза Боба Бейна, «красивого шалопая», как потом называл его Стивенсон. День выдался серый, дул восточный ветер, шла крупная зыбь. На юношу натянули несколько слоёв шерстяного белья, на каждую ногу повесили по двадцать фунтов свинца, на грудь и спину грузы, а потом опустили на голову шлем. Под его тяжестью он согнулся почти пополам и, как сам признавался, отказался бы от всей затеи, если бы не было стыдно. Кто-то завинтил стеклянное окошко, помощники закрутили ручку воздушного насоса, и он полез вниз по лестнице.
Внизу было зелёное полутёмное царство. Бейн взял его за руку и жестом показал: прыгай на камень высотой в шесть футов. Стивенсон решил, что водолаз шутит, и слегка оттолкнулся носками. И взлетел, как птица, выше камня, так что Бейну пришлось ловить его за плечи и тянуть обратно, как матросы выбирают провисший парус. Когда голова вынырнула из воды, небо и море на миг показались ему алыми.
Боб Бейн получил за хлопоты пять шиллингов. А Стивенсон потом писал, что это было одно из лучших впечатлений, которое дало ему инженерное образование. Одно из лучших, но почти единственное.
В июне 1869 года отец взял его с собой в инспекционную поездку по маякам Оркнейских и Шетландских островов на казённой яхте «Фарос». Сын был счастлив, только не потому, что полюбил маяки. Когда-то в такое же плавание с его дедом ходил Вальтер Скотт, и из той поездки родился роман «Пират». Летом 1870 года студента отправили на три недели на крошечный островок Эррейд у западного побережья.
Весной 1871 года случилось то, чем отец мог по праву гордиться. 27 марта сын прочитал в Королевском шотландском обществе искусств доклад «О новом виде проблескового огня для маяков» и получил за него серебряную медаль. Двадцатилетний студент наконец показал, что фамилию носит не зря.
А примерно через две недели отец и сын отправились на долгую прогулку. И там Роберт Льюис сказал, что инженером не будет. Он хочет писать.
Кузина Стивенсона, Этта Янгер, в тот день была в доме и много лет спустя вспоминала, каким ударом это стало для «дяди Тома». Стивенсоны поколениями были инженерами, у сына уже были награды за изобретения для маяков, и вдруг такое. Хуже всего, по её словам, отцу показалось именно желание заняться литературой. Он был уверен, что ничего путного из этого не выйдет и что литература просто удобный предлог для ленивой жизни.
Скандала всё же не случилось. Мать потом писала, что муж отнёсся к выбору сына «удивительно покорно». Отец и сын долго всё обсуждали и договорились. Сын бросает инженерное дело, но идёт учиться на юриста и сдаёт экзамен на звание адвоката. Если после этого он всё ещё захочет писать, отец мешать не станет. Зато у сына будет за спиной надёжная профессия.
В ноябре 1871 года Стивенсон начал изучать право в том же университете.
Годы учёбы дались семье нелегко. Сын отрастил длинные волосы, носил бархатную куртку вместо приличного сюртука и засиживался в дешёвых эдинбургских кабачках. В январе 1873 года отец случайно наткнулся на устав студенческого клуба, где состояли сын и его двоюродный брат Боб. Первая строка устава предлагала не принимать в расчёт ничего из того, чему их учили родители. Начались расспросы, и двадцатидвухлетний сын признался, что больше не верит так, как верит семья, и устал притворяться.
— Ты сделал всю мою жизнь неудачей, — ответил ему отец.
Мать назвала это самым тяжёлым горем в своей жизни. Сам Стивенсон написал другу с горькой иронией, что умудрился разрушить счастье, скорее всего, единственных двух людей на свете, которым было до него дело. Но договор об учёбе сын выполнил.
В июле 1875 года он сдавал последний экзамен на звание адвоката. Та же кузина Этта вспоминала смешную историю. Накануне вечером Лу, как его звали дома, прибежал к матери и спросил, нет ли в доме учебника французской грамматики. Оказалось, ему вдруг пришло в голову, что по-французски он говорит свободно, а грамматику не учил никогда. Мать отыскала тоненький учебник для начинающих, сын полистал его и понял, что за одну ночь не успеть. Экзаменатор потом назвал это небывалым случаем: кандидат говорит как настоящий француз и честно признаётся, что грамматики не знает. Не пропустить его экзаменатор просто не смог.
Результат семья поехала узнавать из загородного дома в Суонстоне. Когда объявили, что Роберт Льюис сдал и стал полноправным адвокатом, радость была такая, что он не усидел в открытой коляске. Забрался на сложенный верх, поставил ноги на сиденье между отцом и матерью и всю дорогу размахивал шляпой, окликая встречных, знакомых и незнакомых, «точно помешанный».
16 июля 1875 года Стивенсона приняли в шотландскую коллегию адвокатов. Ему было двадцать четыре. Отец прибил на дверь дома на Херриот-роу медную табличку: «Р. Л. Стивенсон, адвокат».
Некоторое время молодой адвокат исправно прохаживался в парике и мантии по залам эдинбургского суда. Мать с большим трудом уговорила его сфотографироваться в этом наряде. На снимке, который потом хранился у кузины, сидит худой молодой человек в белом завитом парике с тонкими усиками и смотрит в объектив так, будто всё это немного не про него.
По словам Этты Янгер, за это время ему предложили два дела, и от обоих он отказался, к большому огорчению отца. Другие рассказы о тех годах упоминают несколько мелких поручений, общий гонорар за которые не дотянул даже до двузначной суммы. Сходится одно: практикой Стивенсон так и не занялся. Скоро он объявил, что уходит из юриспруденции и посвящает себя литературе. Отец, верный уговору, больше ему не мешал.
Дальше потянулись годы, которые со стороны выглядели успехом, а изнутри были совсем другими. Стивенсон много ездил, прошёл на байдарке по каналам Бельгии и Франции, с ослицей по горам Севенн, и из каждого путешествия привозил книжку. В 1876 году во Франции он познакомился с американкой Фанни Осборн, через три года помчался за ней в Калифорнию, едва не умер там от болезни и в 1880 году женился. У Фанни были дети, дочь Изабель и сын Ллойд. Так в жизни Стивенсона появился пасынок.
Позже он сам подвёл итог этим годам. Его хвалили и печатали, ему платили, но жить на эти деньги было нельзя. Ни разу в жизни он не зарабатывал и двухсот фунтов в год. Он пробовал написать роман, «не меньше десяти или двенадцати раз», и каждый раз останавливался, как сломанные школьные часы. А незадолго до Бреймара отец выкупил у издателя и отменил выход его книги, которую сочли неудачной.
Ему было тридцать. Он был главой семьи, здоровье было подорвано, а жил он по-прежнему во многом на отцовские деньги.
Вот тогда, летом 1881 года, и пошли бреймарские дожди.
Карта острова не отпускала его. Позже Стивенсон рассказывал, что, пока он над ней сидел, среди нарисованных лесов начали проступать будущие герои: загорелые лица, блеск оружия, люди, которые бродили туда-сюда, дрались и искали клад. А главное, под рукой был живой мальчик, на котором можно было всё проверять.
Одного из героев он придумал сразу. Взял своего друга, поэта Уильяма Хенли, который ходил на деревянной ноге, мысленно убрал из него всё тонкое и благородное и оставил только силу, храбрость, быстроту и огромное обаяние. Так появился одноногий корабельный кок Джон Сильвер.
Холодным сентябрьским утром, у жарко растопленного камина, под дождь, барабанивший в окно, Стивенсон начал писать. Книга называлась «Судовой повар». Каждый день после обеда он читал семье то, что написал утром.
И тут выяснилось, что рассчитывал он на одного мальчика, а слушателей-мальчишек оказалось двое. Вторым был Томас Стивенсон, отец. Человек, который всю жизнь строил маяки и когда-то послушно бросил свои сочинения, загорелся с первой главы. Он узнал в них свои собственные ночные истории: те же корабли, трактиры и старых моряков. Он не просто слушал, он включился в работу. Когда дошло до того, что пираты обыскивают сундук старого капитана Билли Бонса, отец потратил почти целый день и составил опись содержимого сундука на обороте конверта для юридических бумаг. Сын перенёс её в книгу слово в слово. И название корабля капитана Флинта, «Морж», тоже придумал отец.
Потом в Бреймар заехал гость, доктор Джапп, у которого было поручение от знакомого издателя: найти новых авторов для детского журнала «Янг Фолкс». Начатую повесть торжественно перечитали для него с самого начала. Уезжая, доктор увёз рукопись в своём чемодане.
Пятнадцать дней Стивенсон писал по главе в день. На шестнадцатой вдохновение кончилось, как отрезало. Первые главы уже набирали в типографии, а у автора в голове не осталось ни слова. Уехал на зиму в швейцарский Давос, в дороге заставил себя думать о другом, а потом однажды утром сел за стол, и история потекла легко, как болтовня. Снова по главе в день он дописал книгу до конца.
С 1 октября 1881 года повесть выходила в журнале. Название «Судовой повар» издатель вычеркнул, и она пошла как «Остров сокровищ» за подписью «Капитан Джордж Норт». Большого внимания она тогда не привлекла. Стивенсону было всё равно. Впервые с шестнадцати лет, со времён брошюры о Пентландском восстании, он дописал до конца большую вещь и вывел на рукописи слово «Конец».
Когда повесть готовили к выходу отдельной книгой, случилась беда. Стивенсон отправил в издательство «Касселл» рукопись вместе с картой, а карта по дороге пропала. Пришлось перечитать всю книгу, выписать каждое упоминание расстояний и бухт и с циркулем в руках рисовать остров заново, под готовый текст. Новую карту чертили в отцовской конторе, с китами и парусниками по краям. А Томас Стивенсон, у которого был талант к разным почеркам, собственноручно подделал на ней подпись капитана Флинта и лоцманские пометки Билли Бонса.
Книга «Остров сокровищ» вышла 14 ноября 1883 года, на следующий день после того, как автору исполнилось тридцать три. Она стала его первым настоящим успехом, и у критиков, и у читателей, и в деньгах. Сам Стивенсон с усмешкой писал, что книга принесла огонь в очаг, еду и вино одной достойной семье, в судьбе которой он принимал участие. И уточнял, что имеет в виду свою собственную.
Через два года вышел сборник «Детский цветник стихов», тот самый, где больной мальчик командует флотилиями на одеяле. Посвящение в нём было адресовано Элисон Каннингем «от её мальчика»: за долгие ночи, которые она не спала, за все прочитанные ему книжки, за утешенную боль. Там же стоит строчка, которую потом часто цитировали: «Моя вторая мать, моя первая жена, ангел моего младенчества».
Если пройти его путь с начала, картина складывается странная. Сын строителя маяков, который не хотел строить маяки. Больной мальчик, которому няня ночами читала о гонимых и о пиратах. Студент-инженер, писавший стихи при свечах, пока на бумагу падали мотыльки. Серебряная медаль за проблесковый огонь, а через две недели разговор, после которого инженером он не стал. Адвокат, который размахивал шляпой с верха открытой коляски и так и не взялся за практику.
Инженерное образование ему всё же пригодилось. Позже он советовал каждому писателю сначала нарисовать карту своей страны, настоящей или выдуманной, и знать её как свои пять пальцев: где восходит солнце, какие расстояния, где стоит каждый дом. Карта в «Острове сокровищ», по его словам, была почти всем сюжетом.
А отец, который когда-то хотел видеть сына за чертежами маяков, в конце концов сидел над картой пиратского острова и старательно выводил на ней подпись капитана Флинта.
