Артур Рубинштейн родился 28 января 1887 года в Лодзи.
Он был младшим, седьмым ребёнком в семье. Отец, Исаак Рубинштейн, владел небольшой ткацкой фабрикой — Лодзь тогда была городом текстиля, и такие фабрики стояли по всему городу.
Семья была обеспеченной ровно настолько, чтобы дети не голодали, и совершенно не музыкальной в профессиональном смысле.
Способности младшего заметили очень рано. Он подбирал услышанное, различал голоса инструментов, тянулся к любому источнику звука.
И отец сделал то, что в такой ситуации делали почти все родители его круга: принёс мальчику скрипку.
Логика была понятная. Скрипка — инструмент, который можно унести под мышкой. Он стоит дешевле рояля, помещается в любой квартире, годится и для оркестра, и для домашнего музицирования, и для заработка. Половина великих музыкантов той эпохи начинала именно со скрипки, потому что её покупали чаще, чем всё остальное.
Четырёхлетний Артур скрипку не взял.
Он отказался — и, по его собственным позднейшим рассказам, объяснил это тем, что его тянет к гармонии и многоголосию, а не к одной поющей линии. Скрипка ведёт мелодию. Фортепиано берёт целый аккорд, держит бас, ведёт несколько голосов сразу.
Ребёнок в четыре года, разумеется, не формулирует так. Но он совершенно точно слышит разницу — и тут случай, когда взрослым хватило ума не настаивать.
Дальше в этой истории появляется человек, чьё имя тогда знала вся музыкальная Европа.
Йозеф Иоахим — величайший скрипач своего времени, друг Брамса, первый исполнитель его скрипичного концерта, глава берлинской школы. Его слово в вопросах музыкального дарования было приговором последней инстанции, обжалованию не подлежащим.
Иоахим послушал игру четырёхлетнего ребёнка.
И сказал семье то, что они, надо полагать, запомнили дословно. Слова Иоахима приводят так: «Этот мальчик может стать очень большим музыкантом, талант у него для этого есть… Когда придёт время серьёзной учёбы, привезите его ко мне, и я буду рад руководить его обучением».
Заметьте, чего он не сказал. Он не сказал «отдайте его на скрипку». Величайший скрипач эпохи не стал переубеждать ребёнка, который выбрал другой инструмент.
Первое публичное выступление состоялось 14 декабря 1894 года в Лодзи. Артуру было семь лет. В программе — Моцарт, Шуберт, Мендельсон.
В десять лет он переехал в Берлин — учиться, как и обещал Иоахим, под его присмотром. Фортепиано он проходил у Карла Генриха Барта, теорию — у Макса Бруха и Роберта Кана.
А в 1900 году, в тринадцать лет, он впервые выступил с Берлинским филармоническим оркестром под управлением самого Иоахима. Играл Шумана, Шопена, Моцарта и Второй фортепианный концерт Сен-Санса.
Дальше была карьера длиной почти в восемьдесят лет. Париж в 1904-м, Карнеги-холл в 1906-м, гастроли по всему миру, записи, которые до сих пор считаются эталонными, и слава главного шопениста двадцатого века.
Он играл на сцене до девяноста лет.
И вся эта колоссальная жизнь стоит на одном коротком эпизоде из детской комнаты в Лодзи, где четырёхлетний ребёнок отодвинул от себя скрипку.
Ребёнок в четыре года не знает ни рынка труда, ни цен на инструменты, ни того, что скрипачу легче найти работу. Он знает только, какой звук ему нужен.
Взрослые в той семье могли настоять на своём — так поступали и поступают в девяти случаях из десяти. Тогда, скорее всего, мир получил бы среднего скрипача, который всю жизнь чувствовал бы, что играет не на том.
А получил Рубинштейна.
