22 января 1857 года в Берлине Ханс фон Бюлов вышел к роялю и сыграл сонату си минор своего учителя Франца Листа. Ноты вышли из печати тремя годами раньше, и публика слышала эту музыку, судя по всему, впервые. Соната длинная, тяжёлая, с громовыми октавами, которые в те годы ломали инструменты не хуже молотка.
Рояль выдержал. На следующий день Бюлов написал Листу письмо и поставил «некоего Бехштейна» выше парижских Эраров, на которых играли лучшие пианисты Европы. Через три недели этот рояль уже купили. Бюлову пришлось искать другой инструмент для концерта в Лейпциге.
Человеку, который его построил, было тридцать лет. Ещё за четыре года до того у него не было своей мастерской. А за двадцать шесть лет до того он остался без отца в маленькой Готе, и никто в семье не думал, что мальчик станет фабрикантом.
Сын парикмахера
Фридрих Вильгельм Карл Бехштейн родился 1 июня 1826 года в Готе, в Тюрингии. Отец, Фридрих Вильгельм Август Бехштейн, был парикмахером и мастером париков. Мать звали Кристина Эрнестина Августа, в девичестве Райзинг.
В семье была и своя знаменитость. Людвиг Бехштейн, тот самый, что собирал и издавал немецкие сказки, приходился им родственником. Источники расходятся, кем именно: фирма в одном месте называет его дядей Карла, в другом двоюродным братом отца. Сказочник прославился, а цирюльник из Готы так и остался цирюльником.
В 1831 году отец умер. Ему было сорок два. Сыну не было и шести.
Мать вышла замуж второй раз. Отчимом Карла стал Агте, школьный учитель и кантор, то есть руководитель церковного хора, человек музыкальный до кончиков пальцев. Семья жила в тюрингенских деревнях под Эрфуртом. Немецкая Википедия называет усадьбу Виттерншер-Хоф в Нойдитендорфе.
Вот здесь, кажется, и случился первый поворот в судьбе мальчика. Отчим не просто терпел пасынка в доме. Он учил его музыке, и учил всерьёз: скрипка, виолончель, фортепиано. В деревенском доме кантора инструмент был рабочим, а не мебелью. На нём разучивали хоралы к воскресенью, по нему проверяли голоса певчих.
Мальчик рос среди звуков. Играл, слушал, разглядывал, как устроено то, что звучит. Сыном парикмахера он родился, а вырос пасынком музыканта.
Подмастерье в Эрфурте
В 1840 году, когда Карлу исполнилось четырнадцать, его отправили в Эрфурт учиться ремеслу. Не играть, а строить. Его взял фортепианный мастер Иоганн Глейц. Немецкий биографический словарь NDB уточняет деталь, которая многое объясняет: мастер приходился юноше родственником по браку, то есть человек был свой.
Учеников в мастерских того времени не баловали. Подмастерье подметал стружку, грел клей, таскал доски, а уж потом ему доверяли резать, строгать и подгонять. Фортепиано собиралось из сотен деталей. Деревянная рама, дека из ели, металл струн, молоточки, обтянутые войлоком, клавиши, механика, где каждый рычажок отвечает за удар. Ошибёшься на волосок, и клавиша будет западать или молоточек застрянет у струны.
В Эрфурте Карл провёл около четырёх лет. Потом начались его «годы странствий», как это называлось у немецких ремесленников. Подмастерье, получивший выучку, шёл по чужим мастерским, нанимался, смотрел, как работают другие, и шёл дальше.
Дрезден и Берлин
Сначала был Дрезден. Годы источники называют разные: по одним, он прожил там с 1844 по 1848-й, по словарю NDB, проработал на дрезденской фортепианной фабрике до 1846-го. Город уже тогда был музыкальным: опера, капелла, концерты. Здесь он работал уже не учеником, а мастеровым, за жалованье.
Затем Берлин. И тут его карьера пошла быстрее, чем у сверстников.
Он поступил к фортепианному мастеру Готфриду Перау, у которого был магазин и мастерская на Беренштрассе. Перау, видимо, быстро понял, кого нанял. По словам NDB, к двадцати двум годам Бехштейн уже руководил делами берлинской фирмы G. Perau. Двадцать два года, приезжий, без капитала, и ему доверили чужое предприятие.
У Перау он увидел то, чего не видел в Эрфурте и Дрездене. Сюда ходили покупатели, пианисты, учителя музыки. Магазин стоял в самом центре Берлина. Бехштейн знакомился с людьми, которые на инструментах играли каждый день и знали, чего им не хватает. Позже эти знакомства ему очень пригодятся.
Лондон и Париж
Во второй половине 1849 года Бехштейн отправился за границу. Так пишет фонд Карла Бехштейна и сама фирма. В словаре NDB поездка датирована 1852 годом, так что, возможно, он ездил дважды или пробыл там дольше, чем принято думать.
Сначала Лондон, потом Париж. В те годы Париж был фортепианной столицей мира. Там работали Эрар и Плейель, там гремел Лист, там продавали инструменты, о которых мечтали в любом немецком городе.
Бехштейн нанялся к двум мастерам. Первый, Жан-Анри Пап, был изобретателем, у которого набралось больше сотни патентов на всякие фортепианные новшества. Второй, Жан-Жорж Кригельштейн, эльзасец, делал инструменты, хорошо продававшиеся во Франции.
У Папа можно было учиться конструкции. А у Кригельштейна, как подчёркивает фонд имени Бехштейна, он научился другому, тому, чего не знал ни один деревенский подмастерье: основам ведения дела. Как считать, как продавать, как держать заказчика.
Молодой человек из Тюрингии вернулся домой с двумя ремёслами в руках. Он умел строить инструмент. И он понимал, как на нём заработать.
Мастерская над чужим магазином
В 1852 году Бехштейн вернулся в Берлин и снова встал во главе дел у Перау. Но работать на чужое имя ему оставалось недолго.
1 октября 1853 года он начал строить инструменты сам. Помещение нашлось там же, на Беренштрассе, 56: этажом выше выставочного зала Перау, в доме, который тот использовал как склад. Хозяин, у которого он столько лет служил, оказался буквально под ногами. Рассорились они или расстались по-доброму, источники не говорят. Известно только, что дальше их имена ещё долго стояли рядом.
Бехштейну было двадцать семь. Год для начала своего дела выдался неудачный, и хроника фирмы сегодня прямо это признаёт. Денег было в обрез, имени никакого, а заказчик в Берлине привык покупать у известных мастеров.
Первые два инструмента он собрал без посторонней помощи, примерно за девять месяцев. Сохранилась фотография 1853 года: молодой мастер рядом со своим первенцем. Это было не концертное чудовище, а пианино, высотой около метра двадцати, с косыми струнами. Такой инструмент ставили в гостиной у чиновника или учителя.
Пианино было дешевле рояля, занимало меньше места и требовало меньше материала. Ставку на такие инструменты для городских гостиных фирма потом делала много лет.
Хроника фирмы описывает его как человека серьёзного, бережливого и уверенного в себе, который не любил шуметь о себе на всех углах. Свою удачу он объяснял скромно. В письме конца 1868 года написал фразу, которую потом много раз цитировали: «Мне просто выпало сказочное счастье, что у моего верстака стоял Бог».
Профессор Куллак и молодой пианист
Магазин Перау был под боком, и многих музыкантов, заходивших туда, Бехштейн знал лично. Среди первых, кто похвалил его инструменты, был доктор Теодор Куллак, учитель музыки при королевской семье. Слово такого человека в Берлине весило много.
В 1855 году в Берлин переехал Ханс фон Бюлов. Ему было двадцать пять, он занял место профессора фортепиано в консерватории, которую Куллак незадолго до этого основал с коллегами. Бюлов был учеником Листа, блестящим пианистом и человеком с очень острым языком.
Город ему не понравился с первых дней. В апреле 1855 года Бюлов писал Листу, что в Берлине «абсолютная нехватка сносных фортепиано». Одну местную марку он обозвал по-французски «самой отвратительной в мире». Лучшим из того, что было, считал инструменты Перау. О Бехштейне в этом письме нет ни слова.
Бехштейну было двадцать девять, Бюлову двадцать пять. Пианист жаловался, а мастер слушал.
Струны на концерте Листа
В 1856 году в жизни Бехштейна случилось сразу несколько важных вещей.
Он женился. 15 апреля 1856 года его женой стала Луиза Дёринг из Штраусберга, городка к востоку от Берлина. Ей было около двадцати восьми, ему двадцать девять. Мастерскую на Беренштрассе он расширил, нанял рабочих. Возможно, тогда же впервые официально зарегистрировал своё ремесло: в одном отчёте 1862 года основанием фирмы назван август 1856-го.
А ещё в том году, как рассказывает сама фирма, Бехштейн побывал на берлинском концерте Листа. Лист играл на рояле парижской фабрики Эрара, лучшем, что тогда можно было купить за деньги. И посреди вечера под его руками начали лопаться струны.
Для публики это была, наверное, почти легенда в действии: великий Лист настолько силён, что рвёт рояли. Для мастера это была техническая задача. Если лучший парижский рояль не выдерживает лучшего пианиста эпохи, значит, нужен инструмент, который выдержит. По преданию фирмы, именно тогда Бехштейн решил построить такой рояль.
Словарь NDB датирует первый рояль Бехштейна тем же 1856 годом. Фонд его имени называет 1854-й, так что точного ответа нет. По одной неподтверждённой версии, первый концертный рояль получил заводской номер сто, но историки фирмы в этом сомневаются.
Важно другое. Перед мастером была не просто красивая цель. У него был конкретный пианист под рукой, который постоянно ругал берлинские инструменты, знал, чего хочет, и не стеснялся об этом говорить.
Вечер 22 января
К началу 1857 года концертный рояль был готов. Бюлов взял его на свой берлинский концерт 22 января. В программе стояла соната си минор Листа.
Сонату эту тогда мало кто понимал. Она шла почти полчаса без перерыва, одной сплошной частью, с бурями и тихими местами, с аккордами во всю ширину клавиатуры. Издатели нот считают, что именно в тот вечер её впервые сыграли публично. В газетах потом разгорелся спор, хороша ли вообще такая музыка, и Бюлов яростно её защищал.
Но инструмент под ним не подвёл. На следующий день Бюлов написал Листу и поставил «некоего Бехштейна» выше Эраров. Фонд Бехштейна приводит его оценку ещё проще: рояль оказался «определённо лучше эраровского».
А через три недели этот рояль кто-то купил. Бюлову пришлось искать другой инструмент для концерта в Лейпциге. Первый концертный рояль мастера не простоял в мастерской и месяца.
К концу того же года пианист писал своему другу Александру Риттеру удивительную вещь. Бехштейн, мол, хотя построил всего три рояля, по его мнению, уже самый значительный мастер роялей в Германии. Перед концертом 1 декабря 1857 года, где Бюлов играл Первый фортепианный концерт Листа, Бехштейн сам отправил ему инструмент, и тот ждал пианиста на станции в Штеттине.
Три рояля. И уже лучший в стране, по словам самого строгого пианиста Берлина.
Дружба с Бюловом
С этого вечера начались отношения, которые продолжались больше тридцати лет. Это была не просто реклама. Бюлов играл на Бехштейнах по всей Европе, просил прислать рояль то в Лейпциг, то в Вену. В марте 1860 года он писал из Парижа, что для концерта с Венскими филармониками 25 марта хочет только Бехштейн, хотя в Вене свои мастера, Бёзендорфер и Штрейхер. «В этом пункте я не берлинец, даже перед берлинцами!» — добавил он.
Бехштейн, в свою очередь, принимал Бюлова у себя всякий раз, когда тот проезжал через Берлин. Слал ему концертные рояли, газеты и даже сигареты. Позже, когда в жизни пианиста всё рухнуло и жена Козима ушла от него к Рихарду Вагнеру, Бюлов в отчаянии писал Бехштейну и просил найти ему юриста. В августе 1869 года он приехал в Берлин и жил инкогнито прямо в доме мастера на Иоганнисштрассе.
Бюлов умел и ругаться. Одну тугую механику он высмеял, другой рояль в письме из Флоренции обозвал «жалким экономным ящиком». Его переманивали венский Бёзендорфер и петербургский Беккер, но Бюлов во всеуслышание объявлял, что предпочитает «бехштейновский красочный рояль», как он сам его называл.
Это ему приписывают сравнение, которое потом повторяли на все лады: Бехштейн для пианистов то же, что Страдивари и Амати для скрипачей.
Номер 247
8 октября 1860 года свой первый Бехштейн купил и сам Лист. В книге продаж осталась запись: инструмент № 247, «капельмейстер Лист в Веймаре».
Человек, на чьём концерте за четыре года до того лопались струны парижского рояля, теперь играл на рояле мастера, который был на том самом концерте. Дальше Лист получал новый Бехштейн каждый год. Под конец жизни он написал, что играет на его инструментах двадцать восемь лет и они по-прежнему держат первенство. И ещё одну фразу, которую фирма помнит до сих пор: «Судить о ваших инструментах означает не что иное, как их хвалить».
К концу 1860 года мастерская выпустила около трёхсот инструментов. Это было ещё немного: у лейпцигских конкурентов счёт уже шёл на тысячи. Но имя уже знали.
Пожар и две тысячи талеров
В 1861 году умер Готфрид Перау, бывший хозяин и сосед снизу. С его смертью закрылась и фабрика Перау. Бехштейн перенёс производство на Иоганнисштрассе, 4, а магазин ещё несколько лет оставался на старом месте, на Беренштрассе.
Мастерская разрослась. Отчёт к Лондонской промышленной выставке 1862 года описывал фирму так: девяносто рабочих, около трёхсот инструментов в год, из них сто сорок роялей, и всё это уходит в Америку, Азию, Англию и Россию. На самой выставке Бехштейн получил медали, хотя соперничать пришлось с сильными английскими фабрикантами. Жюри отметило у его инструментов «выдающуюся свежесть и свободу тона». Он к тому времени уже был поставщиком прусского двора.
А потом, как рассказывает хроника фирмы, случилась беда. Уже после перестройки мастерской пожар уничтожил почти всё, что там было.
Для человека, который за десять лет поднялся с двух пианино до трёхсот инструментов в год, это мог быть конец. Но друзья снова дали денег в долг. Среди них был и Бюлов. Пианист, который когда-то жаловался, что в Берлине не на чем играть, ссудил мастеру две тысячи талеров. В письме из Люцерна 1866 года он между делом заметил, что свои две тысячи прямо сейчас не требует.
Для сравнения: по прейскуранту 1865 года восьмифутовый концертный рояль Бехштейна стоил семьсот прусских талеров, а пианино от двухсот тридцати до двухсот восьмидесяти. Бюлов, по сути, одолжил мастеру цену почти трёх концертных роялей.
Подарок для Вагнера
В мае 1864 года Рихард Вагнер переехал в Мюнхен, под покровительство баварского короля Людвига II. Ко дню рождения композитора Бехштейн отправил ему из Берлина рояль. 25 мая Вагнер ответил благодарственным письмом. Он вспомнил, что уже слышал такой инструмент у Листа в Веймаре, и написал, что подобный рояль будет радовать его, где бы он ни жил.
Через три года, в 1867-м, Бехштейн сделал для Вагнера вещь необычную: рояль, соединённый с письменным столом. Его называли «пианино-секретер». Его и сегодня показывают в доме Вагнера в Байройте.
Слава мастера росла так быстро, что у неё появились подделки. Предприимчивые торговцы продавали пианино под именами «Экштейн», «Бернштейн», «Бекштейн», а кто-то просто писал «Бехштейн» на чужом инструменте. Когда твою фамилию начинают подделывать, это, пожалуй, самое честное признание успеха.
Фабрика и вилла у озера
С 1870 года мастерская выпускала больше пятисот инструментов в год. Экспорт шёл в основном в Англию и Россию. В 1877 году фирма построила 672 инструмента, оборот подошёл к миллиону марок. Пианино высотой метр двадцать пять стоило тогда 960 марок, а рояль длиной около двух метров шестидесяти сантиметров стоил три тысячи.
В 1880 году открылась вторая фабрика, на Грюнауэр-штрассе. Рабочим, которые проработали у него двадцать пять лет, Бехштейн дарил золотые часы.
Примерно тогда же он построил себе виллу в Эркнере, на берегу озера Демерицзее, к востоку от Берлина. Назвал её «Тускулум», в честь загородных вилл древних римлян. При усадьбе была даже электрическая лодка, вещь по тем временам почти фантастическая. Летом 1883 года там жил молодой пианист Эуген д’Альбер и написал свой фортепианный концерт си минор.
В Эркнере Бехштейна любили. Он дал денег на церковь, а в 1893 году городок сделал его почётным гражданином.
В 1885 году фирма открыла филиал в Лондоне. В том же году Бехштейн впервые поставил инструмент английской королеве Виктории, и потом фирма получила королевский патент поставщика. Позже открылись салоны в Париже и Петербурге.
Сыновья
У Карла и Луизы родились дочь и трое сыновей: Эдвин в 1859 году, Карл в 1860-м и Иоганнес, которого дома звали Хансом, в 1863-м. Двое старших пошли по отцовской дорожке и тоже выучились на фортепианных мастеров.
Сын парикмахера, выросший в доме сельского кантора, теперь растил детей в доме, куда запросто заходили лучшие пианисты Европы. Бюлов, бывая в Берлине, останавливался у Бехштейнов. В 1872 году ему прислуживал лакей в белом галстуке. Пианист, который когда-то писал из Берлина, что тут не на чем играть, жил теперь у того, кто это исправил.
Зал на Линкштрассе
4 октября 1892 года в Берлине на Линкштрассе открылся концертный зал Бехштейна. Небольшой, чуть больше пятисот мест, в стиле итальянского Ренессанса, белый с золотом, с лепными потолками и электрическим светом. За сценой в нише стояла статуя музы Полигимнии.
Открытие растянулось на три вечера. В первый вечер за роялем сидел Ханс фон Бюлов: Моцарт, Бетховен, неизданные пьесы Брамса, Шуман. На второй вечер играл квартет скрипача Йозефа Иоахима, и в программе участвовал сам Брамс. На третий вечер выступил Антон Рубинштейн.
Для Бюлова этот вечер стал последним сольным фортепианным концертом в жизни. Он был уже тяжело болен и меньше чем через полтора года умер. Человек, с которого всё началось в январе 1857-го, закрыл свою сольную карьеру на сцене, носящей имя его мастера.
Сам Бехштейн к тому времени носил титул тайного коммерции советника. Его состояние в середине девяностых оценивали примерно в четыре и три четверти миллиона марок.
В 1896 году на Большой берлинской промышленной выставке фирма получила золотую медаль. По немецким источникам, сам он считал эту медаль вершиной своей карьеры. В 1897-м открылась третья фабрика, в Кройцберге.
Три месяца
Под конец жизни у него было всё, о чём мог мечтать подмастерье из Эрфурта. Три фабрики, сотни рабочих, магазины в Лондоне, Париже и Петербурге, зал своего имени, письма Листа и Вагнера в архиве.
В конце 1899 года умерла Луиза, жена, с которой он прожил сорок три года.
Карл Бехштейн пережил её на три месяца. Он умер в Берлине 6 марта 1900 года. Ему было семьдесят три.
Сыновьям он оставил фирму, где работали почти восемьсот человек и выпускали больше трёх с половиной тысяч инструментов в год. Их похоронили рядом, в семейной могиле на втором кладбище Софийской общины в Берлине. Надгробие спроектировал архитектор Георг Рёнш, фигуры вылепил скульптор Макс Кох.
На надгробии сохранился бронзовый медальон с профилем Бехштейна. Длинные волосы, зачёсанные назад, тяжёлый подбородок, пышные усы. Под ним надпись: «Карл Бехштейн. Родился 1 июня 1826. Умер 6 марта 1900». С 1995 года это почётная могила города Берлина.
Королевская фарфоровая мануфактура выпустила в его память чашки для кофе мокко с его портретом. На блюдце, в лавровом венке, стояли годы его жизни.
А началось всё в доме деревенского кантора, где отчим ставил пасынку пальцы на скрипке и на клавишах. Отец мальчика стриг бороды и делал парики, отчим руководил церковным хором. Сын одного и пасынок другого построил рояль, который выдержал Листа.
