Вечером 28 декабря 1895 года в подвальном зале парижского «Гран-кафе» на бульваре Капуцинок погас свет. На белом полотне появилась неподвижная фотография лионской площади. Обычный «волшебный фонарь», такие показывали давно. И вдруг площадь ожила: на зал двинулась лошадь с телегой, за ней другие повозки, пешеходы, вся уличная суета. Потом на экране открылись ворота фабрики, и из них повалили работницы в длинных юбках, мужчины в шляпах, собака.
Среди приглашённых сидел тридцатичетырёхлетний владелец маленького театра фокусов. Он видел на своём веку сотни иллюзий, многие придумал сам и знал, как устроен почти любой обман зрения. Про этот вечер он потом вспоминал: «При виде этого мы все застыли с открытыми ртами, поражённые, изумлённые сверх всякой меры».
Когда зажёгся свет, он подошёл к хозяину сеанса и предложил деньги. Большие деньги. Ему отказали.
Звали его Жорж Мельес. Через семь лет он снимет «Путешествие на Луну», фильм, который знают даже те, кто его никогда не видел: ракета, воткнувшаяся Луне прямо в глаз. А пока он вышел на бульвар с пустыми руками.
Сапоги для королевского двора
Жорж родился 8 декабря 1861 года в Париже. Семья была обувная до мозга костей.
Отец, Жан-Луи-Станислас Мельес, приехал в столицу в 1843 году с юга Франции и работал сапожником на обувной фабрике. Там он познакомился с голландкой Йоханной-Катариной Шюринг. Её отец когда-то шил сапоги для голландского двора, пока пожар не уничтожил его мастерскую. Вдвоём молодые открыли собственное дело: фабрику дорогой обуви на бульваре Сен-Мартен.
Дело пошло. К тому времени, как родился Жорж, младший из сыновей, семья жила богато. Старшие братья, Анри и Гастон, росли с понятной судьбой: фабрика, контора, заказы. Отец не видел причин, почему у младшего всё должно сложиться иначе.
А младший рисовал.
Карикатуры на полях
С семи лет Жорж учился в лицее Мишле. Учёбу прервала франко-прусская война 1870 года, и мальчика перевели в знаменитый парижский лицей Людовика Великого, где учились дети лучших семей.
Учился он прилично, но тетради выдавали его с головой. На полях вместо упражнений появлялись портреты и карикатуры на учителей и одноклассников. Носы, подбородки, лысины, всё схвачено в два штриха.
В десять лет он клеил из картона кукольные театры. Подростком мастерил марионеток, уже по-настоящему сложных, с механикой. Руки сами тянулись к тому, что двигается и удивляет.
В 1880 году Жорж сдал экзамен на степень бакалавра и вышел из лицея. Дальше всё решал отец.
Лондон и театр, где не нужны слова
Сначала была фабрика. Потом армия: Мельес отслужил положенное в Блуа, на Луаре. А после службы отец отправил сына в Лондон подтянуть английский и поработать в торговле. По французским источникам, молодого человека определили продавцом в отдел корсетной фурнитуры.
Лондон подарил ему то, чего отец никак не планировал.
На Пикадилли стоял Египетский зал, театр иллюзий, которым руководил знаменитый фокусник Джон Невил Маскелайн. Там показывали иллюзии, левитацию, исчезновения, и в этом зале французу со слабым английским было на что посмотреть.
Мельес стал там частым гостем. Именно тогда, пишут биографы, у него и началась страсть к сценической магии, которая не отпускала его всю жизнь.
Станки вместо мольберта
В 1885 году Жорж вернулся в Париж с твёрдым намерением. Он хотел поступить в Школу изящных искусств и стать художником.
Отец сказал нет. Содержать сына-живописца он не собирался. У семьи есть фабрика, у фабрики есть машины, а у сына есть руки.
Денег на учёбу без отца взять было негде, и Мельес пошёл на фабрику. Там ему поручили следить за станками. Обувные машины ломались, их надо было налаживать, чинить, понимать, как в них ходит каждая деталь.
Художником он так и не стал. Зато стал механиком, и эти годы среди железа ему ещё пригодятся самым неожиданным образом.
В том же 1885 году, 25 июня, Жорж женился на Эжени Женен, дочери друзей семьи. Эжени была хорошей пианисткой и принесла в дом приличное приданое. В 1888 году у них родилась дочь Жоржетта.
По вечерам Мельес пропадал в театре Робер-Уден на бульваре Итальянцев. Этот маленький зал основал Жан-Эжен Робер-Уден, самый знаменитый французский фокусник XIX века. Мельес смотрел представления, брал уроки у иллюзиониста Эмиля Вуазена и сам начал выступать: в пивных, в музее восковых фигур Гревен.
А ещё он вернулся к карикатурам. Его рисунки печатал парижский сатирический журнал «Ля Грифф», и подписывался он псевдонимом с английским словом Smile, «улыбка».
Театр, купленный вместо фабрики
В 1888 году отец отошёл от дел. Свою долю в семейной фабрике он продал братьям и на эти деньги вместе с приданым жены купил театр Робер-Уден, тот самый, куда столько лет ходил по вечерам. Продавала его вдова Эмиля Робер-Удена, сына великого фокусника.
Ему было двадцать шесть лет. Обувная фабрика осталась братьям, а младший Мельес получил зал на бульваре Итальянцев, 8, с механическими декорациями, старыми автоматами и сценой, где помещалось чудо.
Вместе с театром ему достались два человека, которые сыграют в его жизни большую роль. Главный механик Эжен Кальмель, знавший каждый винт в хозяйстве. И молодая актриса театра Жанна д’Альси.
Мельес взялся за дело так, как когда-то брался за отцовские станки. Он сам придумывал номера, сам рисовал декорации, сам строил механику. За девять лет он поставил больше тридцати новых иллюзий. Людей в зале стало заметно больше. Одним из его номеров был «Строптивый обезглавленный»: человеку на сцене снимали голову, а голова продолжала разговаривать.
Навыки, которые отец когда-то навязал ему против воли, пригодились. Мальчик, мечтавший о мольберте, теперь чинил автоматы, рисовал задники и отлаживал люки в полу. Художник и механик сошлись в одном человеке.
Так прошли семь лет. А потом пришло приглашение в «Гран-кафе».
Десять тысяч франков
Приглашение прислал Антуан Люмьер, отец братьев Огюста и Луи. Их фабрика в Лионе делала фотопластинки, а сыновья построили аппарат, который умел и снимать, и показывать движущиеся картинки. Назвали его «синематограф». На показ 28 декабря Антуан позвал людей, от которых зависело парижское развлечение: владельцев театров, кабаре, залов.
После сеанса, того самого, с ожившей лионской площадью, Мельес пошёл к Антуану Люмьеру. Он предложил за аппарат десять тысяч франков.
Люмьеры отказали. Своё изобретение они держали при себе и продавать никому не собирались.
Дальше начинается легенда, которую биографы пересказывают на разные лады. По ней, Люмьер-старший ответил примерно так: пусть молодой человек его благодарит, ведь он спасает его от разорения, этот аппарат всего лишь научная диковинка и никакого коммерческого будущего у него нет. Дословно ли это было сказано, никто уже не проверит. Но сама суть ответа известна точно: денег не взяли, аппарат не продали.
Сам Мельес вспоминал другое: «Мы разъехались восхищённые, но и разочарованные, потому что мы незамедлительно поняли, какие возможности обогащения заключаются в этом новом открытии».
Ему было тридцать четыре года. Отец уже не мог ему ничего запретить. Запретили чужие люди.
Кофемолка
Мельес не стал ждать, пока Люмьеры передумают.
Он поехал в Лондон, туда, где когда-то влюбился в фокусы. Там английский оптик и изобретатель Роберт Пол продавал собственный проектор, «аниматограф». Мельес купил его вместе с несколькими короткими фильмами. По одним данным, аппарат обошёлся ему в тысячу франков, в десять раз дешевле, чем он предлагал Люмьерам.
Уже в апреле 1896 года в театре Робер-Уден показывали кино. Но чужие фильмы Мельесу было мало. Ему нужна была камера.
Камеры в продаже не было. Тогда бывший механик обувной фабрики разобрался в устройстве проектора и переделал его так, чтобы тот снимал. Плёнку без перфорации он покупал в Лондоне, а проявлять и печатать учился сам, методом проб и ошибок.
В сентябре 1896 года Мельес вместе с компаньонами Люсьеном Корстеном и Люсьеном Рёло запатентовал собственный аппарат, «Кинетограф Робер-Уден». Работал он с таким треском, что хозяин прозвал его «кофемолкой» и «пулемётом».
Первым фильмом Мельеса стала «Партия в карты»: трое мужчин за столиком в саду играют в карты. Сюжет почти как у Люмьеров. Но очень скоро он пошёл своей дорогой.
Омнибус, который стал катафалком
Своё главное открытие Мельес, если верить его собственным воспоминаниям, сделал случайно.
Он снимал уличную жизнь на площади Оперы. Посреди съёмки «кофемолка» заела. Плёнка встала. Мельес возился с аппаратом около минуты, потом справился и снял дальше. Всё это время улица, конечно, не ждала: люди ушли, экипажи уехали, на их места приехали другие.
Когда он проявил плёнку и пустил её на экран, там случилось то, чего на площади не было. Омнибус маршрута Мадлен — Бастилия прямо на глазах превратился в похоронные дроги. Мужчины превратились в женщин.
Любой другой выбросил бы испорченный кусок. Мельес, больше десяти лет смотревший, как фокусники заставляют людей исчезать, понял, что в руках у него новый трюк. Остановить камеру, убрать человека из кадра, снять дальше. На экране человек исчезнет. Поставить на его место другого, и на экране один превратится в другого. Всё, что в театре требовало люков, зеркал и месяцев работы механика, здесь делалось одной остановкой ручки.
С этого дня его фильмы перестали быть похожими на люмьеровские. У Люмьеров был поезд, приходящий на станцию. У Мельеса дама исчезала на стуле, а на её месте оказывался скелет.
К концу 1896 года он снял семьдесят восемь фильмов. Тогда же вместе с компаньоном Рёло основал собственную фирму, «Стар Фильм», со звездой на эмблеме. В следующем году вышло ещё пятьдесят два фильма.
Стеклянный дом в Монтрёе
Снимать фокусы на улице было неудобно, а в театре не хватало света. Плёнка того времени любила солнце.
Тогда Мельес построил в Монтрёе, под Парижем, одну из первых киностудий в Европе. Стены и потолок из стекла, чтобы солнце заливало площадку со всех сторон. Сам он описывал её как «союз фотографической мастерской (в её гигантских размерах) и театральной сцены».
Внутри было всё, что он умел: люки в полу, как в Робер-Удене, механика, рисованные задники. Декорации он по-прежнему писал сам. Художник, которого отец не пустил в Школу изящных искусств, теперь рисовал целые миры. Только зритель видел их не в музее, а на экране.
Он был в своих фильмах всем сразу: сценаристом, режиссёром, художником, оператором, актёром. Мог сыграть сразу нескольких персонажей в одном кадре, мог «снять» с себя голову и положить её на стол.
В 1899 году вышла его «Золушка». Шесть минут, больше тридцати пяти актёров, несколько сцен подряд. Для своего времени это была огромная картина. Её показывали по всей Европе и в Америке, на ярмарках и в мюзик-холлах.
Но всё это было разгоном. Главный фильм был впереди.
Ракета в глазу
В мае 1902 года Мельес начал снимать «Путешествие на Луну». Сюжет он взял свободно, по мотивам романа Жюля Верна «С Земли на Луну», его продолжения и только что вышедшей книги Герберта Уэллса «Первые люди на Луне».
Шестеро учёных во главе с профессором Барбенфуйи летят на Луну в снаряде, которым выстреливают из огромной пушки. Снаряд попадает Луне прямо в глаз. Учёные спят под звёздами, попадают в плен к селенитам, убегают и падают обратно на Землю, прямо в океан.
Профессора Барбенфуйи сыграл сам Мельес. Селенитов изображали акробаты из «Фоли-Бержер», звёзд и девушек у пушки играли балерины театра Шатле. Имён актёров никто не указывал: титров в фильме не было вообще.
Снимали около трёх месяцев. Фильм обошёлся в десять тысяч франков. Ровно столько, сколько Мельес когда-то предлагал Люмьерам за их аппарат. Плёнка длиной около 260 метров, тридцать отдельных картин. В зависимости от скорости проекции фильм шёл от девяти до восемнадцати минут. По меркам 1902 года это была почти вечность.
Первого сентября 1902 года «Путешествие на Луну» показали в театре Робер-Уден. Успех был огромный, во Франции и за её пределами. Часть копий раскрашивали вручную, кадр за кадром.
Пираты
Успех оказался таким, что его немедленно украли.
Американские дельцы, среди них компания Томаса Эдисона, Зигмунд Любин и Уильям Селиг, раздобыли копии, наделали с них дубликатов и продавали фильм под своими каталогами. Историк кино Чарльз Массер писал, что в каталогах Любина, Селига и Эдисона за 1903–1904 годы значилось множество таких «дублей», и Мельес в итоге получил лишь малую долю огромной прибыли, которую принёс фильм.
Мельес ответил так, как отвечал всегда: делом. Он открыл в Нью-Йорке отделение «Стар Фильм» и поставил во главе старшего брата Гастона. Того самого Гастона, который когда-то остался на обувной фабрике. В ноябре 1902 года Гастон приехал в Америку, увидел масштаб воровства и объявил в уставе новой конторы: «Открывая фабрику и контору в Нью-Йорке, мы готовы и полны решимости энергично преследовать всех подделывателей и пиратов».
Сын обувного фабриканта, которого отец видел среди станков, к сорока годам стал человеком, чьи фильмы воровали на другом берегу океана.
Игрушки на вокзале Монпарнас
Дальше началась глава куда менее весёлая.
Вкусы публики менялись, а он продолжал снимать волшебные сказки. В 1910 году он подписал невыгодный договор с могущественной фирмой «Патэ», которая получила право на прокат и монтаж его фильмов, а в залог взяла его дом и студию. Картины того времени не окупались. К 1913 году Мельес разорился. В мае того же года умерла Эжени.
В годы Первой мировой войны его студию в Монтрёе переоборудовали под госпиталь, а больше четырёхсот оригинальных копий «Стар Фильм» изъяли и переплавили, чтобы добыть из них серебро и целлулоид. Из целлулоида, по иронии судьбы, делали каблуки для обуви.
В 1925 году Мельес женился на Жанне д’Альси, той самой актрисе, что досталась ему вместе с театром в 1888-м. Супруги держали маленький киоск со сладостями и игрушками в главном зале вокзала Монпарнас. Создатель «Путешествия на Луну» продавал детям заводные игрушки и конфеты.
Работа была тяжёлая. Мельес жаловался в письме изобретателю Эжену Лосту, что трудно «работать по 14 часов в день без воскресений и праздников, в леднике зимой и в печке летом».
Но про него вспомнили. Журналисты разыскали старика на вокзале, и 16 декабря 1929 года в парижском зале Плейель прошёл большой вечер его фильмов. Мельес назвал его одним из самых ярких мгновений своей жизни.
А в октябре 1931 года Мельесу вручили орден Почётного легиона. Вручал его Луи Люмьер, один из тех самых братьев, чей отец когда-то отказал ему в аппарате. Люмьер назвал Мельеса «создателем кинематографического спектакля».
В 1932 году Мельеса с женой приютил дом для престарелых кинематографистов в Орли. Там, в последние годы, к нему приезжали молодые энтузиасты, собиравшие старые фильмы, будущие основатели Французской синематеки. Жорж Мельес умер 21 января 1938 года в Париже, ему было семьдесят шесть.
Отец хотел видеть его среди обувных станков и не пустил учиться на художника. Люмьеры не продали ему аппарат. Но механик с фабрики сам собрал себе камеру, художник сам нарисовал себе Луну, а фокусник научил кино главному трюку: показывать то, чего не бывает.
