Мальчику было двенадцать, когда отец подарил ему книжку о соколиной охоте и надписал её своей рукой.
Надпись известна по биографиям, и смысл у неё такой: помни, сын, что по-настоящему здорова только жизнь на вольном воздухе и при солнечном свете, а всё, что лишено свободы, чахнет и гибнет. Книжка научит тебя любить жизнь среди широкой природы. И если однажды ты узнаешь горечь жизни, первым твоим верным товарищем станет конь, а за ним собака и сокол. Они помогут забыть о бедах.
Отец был графом, охотником и страстным лошадником. Он писал сыну о седле, соколах и просторе. Он не мог знать, что через два года мальчик упадёт со стула в гостиной, а ещё через год оступится на прогулке. И что верховая езда для этого сына скоро закончится навсегда.
Зато лошадей он будет рисовать всю жизнь.
Мальчика звали Анри де Тулуз-Лотрек.
Графский дом в Альби
Он родился 24 ноября 1864 года в городе Альби, на юге Франции, в доме двоюродных бабушек. Первенец в старинной аристократической семье: род вёл происхождение от графов Тулузских и виконтов Лотрек, предки ходили в крестовые походы. Если бы Анри пережил отца, он унаследовал бы графский титул.
Отец, граф Альфонс де Тулуз-Лотрек-Монфа, был человеком заметным даже для своего круга. Эксцентрик, так его называют биографы. Лошади, ястребы, соколы, охота, воздушные змеи. Жил он там, где ему было интересно, и часто срывался с места. Про отца Анри потом говорил так: «Если встретил моего отца, будь уверен, что тебе придётся остаться в тени».
Мать, Адель Тапье де Селейран, стала для сына самым близким человеком на всю жизнь. Супруги приходились друг другу двоюродными братом и сестрой, их матери были родными сёстрами. В дворянских семьях того времени такие браки были обычным делом, так сохраняли земли и состояние внутри рода. Много позже врачи свяжут с этим родством болезнь, которая изменит жизнь Анри.
Через три года после Анри в семье родился второй сын, Ришар. Он прожил около года. Вскоре после этого граф и графиня стали жить врозь, и старший сын остался с матерью. Она звала его «пти бижу», то есть «маленькое сокровище».
Детство у «сокровища» было счастливым и шумным. Анри рос между Альби, семейным замком Боск в Авейроне и поместьем Селейран под Нарбонной. Учил латынь и греческий, а главное, учился ездить верхом. В таком роду мальчик, который не держится в седле, был бы чем-то немыслимым. От наследника ждали того же, что умели все мужчины семьи: скакать, стрелять, травить зверя.
Болезнь карандаша
Была у мужчин этой семьи и ещё одна страсть, о которой охотно шутила бабушка по отцу. По семейному преданию, она говорила, что когда её сыновья подстрелят дичь, они получают тройное удовольствие: от ружья, от вилки и от карандаша. Сначала выстрел, потом ужин, а потом непременно рисунок. Про всех мужчин рода она вздыхала, что они больны «болезнью карандаша».
Анри заразился этой болезнью раньше, чем научился писать. Он рисовал зверей, собак, лошадей. Отец и дядья, вернувшись с охоты, садились рисовать, и мальчик пристраивался рядом. Самый ранний датированный рисунок Анри сделан в 1873 году, ему тогда было девять.
В восемь лет он уехал с матерью в Париж и пошёл в лицей Фонтан (сейчас это знаменитый лицей Кондорсе). Тетради быстро покрывались набросками и карикатурами на полях. Отец, любитель всяких зрелищ, водил сына на ярмарки и в цирк. Там мальчик впервые увидел манеж, наездников и лошадей в полном движении. Цирк он запомнит навсегда.
Там же, в Париже, в дом стал заглядывать приятель отца, художник Рене Пренсто. Он был глухонемым и писал в основном лошадей и собак, в этом он был настоящим мастером. Уроки выходили неформальными: Пренсто смотрел рисунки мальчика и поправлял. На многих ранних работах Анри именно лошади, и это прямое влияние Пренсто.
А здоровье уже начинало подводить. Примерно с десяти лет у Анри болели ноги, опухали лодыжки, он быстро уставал. В 1875 году мать увезла его обратно на юг, в Альби. Возила на воды, на курорт Амели-ле-Бен, показывала врачам. Мальчик рос медленно, и мать надеялась, что кто-нибудь подскажет, как ему помочь.
Именно тогда, в двенадцать лет, он и получил от отца ту книжку про соколов.
Стул в гостиной
Тридцатого мая 1878 года в доме в Альби тринадцатилетний Анри поднимался с низкого стула. Оступился, упал. Ничего особенного, так падают все мальчишки. Но нога не держала.
Врач определил перелом левого бедра. Ногу загипсовали, и кость срослась без осложнений. Семья выдохнула.
Через год, летом 1879-го, мать повезла его в Бареж, горный курорт в Пиренеях. Там на прогулке Анри оступился и упал в сухую каменистую промоину. Теперь сломалось правое бедро.
Второй перелом срастался долго и тяжело. Ногу держали в металлическом желобе и в гипсе, без всякой операции. А когда кости наконец срослись, выяснилось главное: ноги больше не растут.
Современные врачи считают, что у Анри было редкое наследственное заболевание, при котором кости становятся хрупкими и плохо растут. Чаще всего называют пикнодизостоз, болезнь, которую иногда так и зовут, синдромом Тулуз-Лотрека. Точного диагноза никто уже не поставит. Известно одно: туловище выросло как у взрослого мужчины, а ноги остались почти детскими. Во взрослом возрасте рост Анри был около 152 сантиметров.
К пятнадцати годам для наследника графского рода закрылось почти всё, к чему его готовили. Военная служба. Охота. Балы. Верховая езда, без которой мужчину его круга трудно было представить. Отец ждал сына-охотника и наездника. Сын больше не мог сесть на коня.
Позже сам Анри говорил, что если бы не травмы, он с удовольствием стал бы хирургом или спортсменом. Из всех видов спорта ему осталось только плавание. Много лет спустя в его мастерской стоял гребной тренажёр, и он любил на нём заниматься.
Лошади на полях альбома
Долгие недели в постели, потом на костылях. Курорты, воды, Ницца, Ментона, снова Бареж. Мальчик, которому запрещали бегать, нашёл то, что запретить было нельзя.
Он рисовал. Постоянно, на всём, что попадалось под руку: в альбомах, в тетрадях, на обрывках бумаги. Семейные каникулы в Селейране, прогулки, собаки, кучера, экипажи. И лошади. Больше всего лошади.
Лошадей он знал так, как их знает только тот, кто с детства жил среди конюшен. Как напрягается шея на галопе, как всадник наклоняется в повороте, как лошадь переступает, когда её держат под уздцы. Теперь всё это он мог только вспоминать и рисовать. В 1879 году, в год второго перелома, появилась картина «Два всадника». Движение на ней живое и быстрое.
Рене Пренсто рисунки видел. Во время одной из поездок семьи в Ниццу он посмотрел, как вырос его ученик, и был поражён. Глухонемой анималист стал главным союзником Анри. Именно он начал уговаривать родителей отпустить юношу учиться живописи всерьёз, в Париже, у настоящего мастера.
Сначала надо было закончить учёбу. В 1881 году Анри провалил экзамен на бакалавра в Париже. Не сдался и осенью того же года пересдал его в Тулузе. Диплом был получен, и вопрос «что дальше» встал во весь рост.
Для юноши из графской семьи живопись как ремесло считалась занятием сомнительным. Рисовать для души могли все Тулуз-Лотреки, «болезнь карандаша» в роду никого не пугала. Но зарабатывать кистью, учиться в мастерской рядом с чужими людьми, стать художником по профессии: такого в роду не водилось.
Помогли двое. Дядя Шарль, брат отца, который сам рисовал и понимал племянника. И Пренсто. Вдвоём они убедили мать. Анри решил стать художником.
«Рисунок просто чудовищный»
В Париже Анри сначала пришёл в мастерскую к Пренсто, на улицу Фобур-Сент-Оноре, дом 233. Учитель водил его в цирк Фернандо на Монмартре, наверху улицы Мучеников. Там снова были манеж, наездницы, лошади на полном ходу, и Анри смотрел на них уже глазами художника.
Но Пренсто понимал, что юноше нужна настоящая академическая школа. Мать мечтала, чтобы сын стал модным и уважаемым портретистом, и пустила в ход семейные связи. В апреле 1882 года Анри приняли в мастерскую Леона Бонна, одного из самых известных портретистов Франции.
Бонна был строг и не прощал отступлений от академических правил. Его отзыв Анри пересказал в письме дяде Шарлю. Мастер сказал ему: «Живопись у вас недурна, в ней есть шик… Но рисунок просто чудовищный».
Для семнадцатилетнего юноши, который с детства не выпускал карандаша из рук, это был удар. Но Анри не бросил. Он продолжал ходить в мастерскую, писать с натуры, переделывать.
В том же году Бонна получил новую должность и закрыл частную мастерскую. В ноябре 1882-го Анри перешёл к Фернану Кормону. Тот был мягче. Он разрешал ученикам бродить по Парижу и искать сюжеты на улицах, а не только в гипсовых слепках.
У Кормона Анри провёл несколько лет, до 1886-го. Здесь сложился круг друзей, с которыми он не расставался до конца жизни. Художники Луи Анкетен и Эмиль Бернар. Позже, в 1886 году, в мастерскую пришёл голландец, старше их всех, упрямый и одержимый цветом. Его звали Винсент Ван Гог. Анри нарисовал его портрет пастелью, а через несколько лет вступится за него так, что эту историю биографы пересказывают до сих пор.
Своё имя и чужая подпись
В 1884 году Анри поселился на Монмартре, сначала в квартире-мастерской друзей Альбера и Лили Гренье на улице Фонтен. Тогда Монмартр был почти окраиной: мельницы, дешёвое жильё, мастерские, маленькие театры, цирк Фернандо. Здесь жили художники, поэты, натурщицы, прачки, циркачи. Этот район стал его домом до конца жизни.
Писал он людей вокруг себя. Рыжую работницу Кармен Годен, которую приятель-художник заметил прямо на улице. Натурщицу и будущую художницу Сюзанну Валадон, бывшую цирковую наездницу. Прачек, соседей, друзей. Не приукрашивая: исследователи потом скажут, что он писал «правдиво, а не идеально».
Семье такое искусство нравилось не очень. Отец был недоволен тем, что сын выбрал Монмартр, и потребовал, чтобы под такими картинами не стояло родовое имя. Анри согласился. Одно время он подписывался «Трекло», переставив слоги в фамилии Лотрек, как делают в парижском уличном жаргоне. Под этим псевдонимом он в 1887 году выставился в Тулузе. Но надолго его не хватило: потом Анри стал подписываться «Лотрек» или просто монограммой из трёх букв.
А дела между тем пошли. С 1885 года его работы висели в кабаре шансонье Аристида Брюана «Мирлитон». В 1888-м бельгийский критик Октав Маус пригласил его показать одиннадцать работ на выставке «Двадцатки» в Брюсселе. В том же году Тео Ван Гог, брат Винсента, купил для галереи «Гупиль» его картину «Рисовая пудра» за 150 франков.
А в 1890-м, на банкете той же брюссельской выставки, случилась история, которая многое говорит о характере Анри. Художник Анри де Гру публично обругал картины Ван Гога. Маленький Лотрек поднялся и вызвал его на дуэль. Поль Синьяк заявил, что если Лотрека убьют, он сам продолжит драться за честь Винсента. До поединка не дошло: де Гру извинился и покинул объединение.
Наездница в фойе
В 1887–1888 годах Анри написал большую картину «В цирке Фернандо. Наездница». Лошадь идёт по кругу манежа, на её спине циркачка в пышной юбке, шпрехшталмейстер щёлкает хлыстом, клоун ждёт с бумажным обручем. Всё то, что он видел мальчиком рядом с отцом, а потом юношей рядом с Пренсто.
Картину купил Жозеф Оллер, делец, который как раз строил на Монмартре новый танцевальный зал. Осенью 1889 года зал открылся. Над входом крутились красные крылья ненастоящей мельницы, а назывался он «Мулен Руж», «Красная мельница». В фойе, у всех на виду, повесили «Наездницу» Лотрека.
Выходит, первым, что встречало публику в самом громком зале Парижа, была лошадь. Нарисованная человеком, который сам сесть на неё уже не мог.
Мать к тому времени уехала из Парижа. Семья по-прежнему присылала Анри деньги, нужды он не знал. Но ему хотелось зарабатывать своим трудом. И когда директор «Мулен Руж» Шарль Зидлер предложил ему сделать афишу, Анри взялся за работу.
Многие художники смотрели на рекламные плакаты свысока: это ремесло, а не искусство, картинка для забора. Лотрек на эти разговоры внимания не обращал.
Афиша на три листа
Прежнюю афишу для «Мулен Руж» рисовал Жюль Шере, признанный король парижского плаката. Она была яркой, но довольно спокойной. Зидлеру нужно было что-то, от чего прохожий остановится посреди тротуара.
Лотрек сделал цветную литографию в четыре краски. Такую большую, что печатать её пришлось на трёх листах, склеенных вместе: около 170 сантиметров в высоту и почти 120 в ширину. В центре танцовщица Луиза Вебер по прозвищу Ла Гулю, «Обжора», звезда зала. Её пышная юбка оставлена просто белой бумагой, без единого штриха. На переднем плане тёмным силуэтом её партнёр Валентин по прозвищу Бескостный. За ними сплошной чёрной лентой зрители. Плоские пятна цвета, резкие силуэты, приём, подсмотренный у японских гравюр.
Отпечатала афишу парижская типография Шарля Леви. Тираж, по разным оценкам, около трёх тысяч экземпляров. В конце 1891 года их расклеили по городу.
Париж остановился. Люди разглядывали афишу на стенах, а потом шли в «Мулен Руж». Бо́льшую часть экземпляров расклеили, и под дождём и новыми плакатами они пропали, поэтому уцелевшие листы теперь хранятся в крупных музеях мира, от Нью-Йорка до Амстердама.
Художнику было двадцать семь лет. Прошло девять лет с того дня, как Бонна назвал его рисунок чудовищным. Про Лотрека заговорил весь город, и заговорил, как пишут биографы, буквально за одну ночь.
Конь, собака и сокол
Дальше были новые афиши, для Аристида Брюана и для танцовщицы Жанны Авриль, альбом литографий о певице Иветт Гильбер. Были Лондон, выставки, иллюстрации для журналов. За свою короткую жизнь он сделал больше семисот картин, больше трёхсот шестидесяти литографий и почти пять тысяч рисунков.
И всю жизнь в этих рисунках появлялись лошади. Скачки, упряжки, цирковые наездницы, жокеи. Страсть к верховой езде, от которой ему пришлось отказаться мальчиком, так и осталась в его работах.
Анри де Тулуз-Лотрек умер 9 сентября 1901 года в замке Мальроме, ему было тридцать шесть. Отец был рядом. В тот же вечер граф Альфонс написал своей матери письмо, которое сохранилось. Он жаловался, как тяжело видеть, что нарушен порядок природы, и назвал сына «бедным моим ребёнком, таким безобидным, ни разу не сказавшим отцу злого слова».
Мать вместе с другом и галеристом Анри, Морисом Жуайаном, передала его работы родному городу. В Альби, в старинном епископском дворце, открылся музей Тулуз-Лотрека. Он работает и сейчас.
А книжка про соколиную охоту с отцовской надписью осталась в истории как странное пророчество. Отец обещал сыну, что в горькую минуту первым товарищем станет конь. Так и вышло, только совсем не так, как думал граф. Не под седлом, а на бумаге. Этого коня Анри всю жизнь держал на кончике карандаша.
