Бруклин, начало ноября 1936 года. Холодный вечер, у входа в танцевальный зал «Роузленд» толпятся пары, а на сцену выходят музыканты нового оркестра. Новым его можно назвать с натяжкой. Почти все эти люди ещё летом играли вместе, только тогда у них был хозяин, знаменитый композитор, а теперь хозяина нет.
Впереди стоит молодой человек с кларнетом. Ему двадцать три года. Он поёт, играет на кларнете и альт-саксофоне и объявляет номера. Но главное, он здесь не нанятый работник, а тот, кого остальные сами поставили во главе.
В папке у оркестра меньше десяти записанных аранжировок. Меньше десяти на целый вечер танцев! Всё остальное музыканты будут сочинять прямо на сцене, на ходу, перекидываясь взглядами: один начинает тему, другой подхватывает, тромбоны отвечают. Так в джазе называют «хэд-аранжировки», музыку, которая живёт в головах, а не на бумаге.
Через несколько месяцев агентство, подписавшее с ними контракт, разведёт руками и скажет, что не знает, куда таких пристроить. А ещё через пару лет этот оркестр запишет пьесу, которую сам руководитель потом назовёт самым большим хитом своей жизни.
Руководителя звали Вудро Чарльз Херман. Для всей Америки он станет просто Вуди. А начиналось всё в Милуоки, в доме сапожника, который мечтал петь со сцены.
Сапожник с пластинками
Вуди родился 16 мая 1913 года на северо-востоке Милуоки, промышленного города на берегу озера Мичиган. Ребёнок был единственный. Фамилию родители писали на немецкий лад, с двумя «р»: Херрманн. Отца звали Отто, мать Миртл, до замужества Бартошевич, она родилась в Польше.
Отто Херрманн чинил обувь. А в душе был артистом. Сцена тянула его всю жизнь, но так и не случилась. Дома у него была большая коллекция пластинок, и он пел вместе с ними, громко, с чувством, и сына учил тем же песням.
Сам Вуди потом говорил об этом прямо: отец был несостоявшимся певцом и решил, что сын доделает за него то, что не вышло у него самого.
Отец не ограничился пением. Он начал учить мальчика танцевать, когда тот был совсем маленьким. Чечётка, поклон, улыбка в зал. В маленькой квартире сапожника шла настоящая школа водевиля, только зрителей было двое.
Попробовали и инструменты. Пианино не пошло. Скрипка тоже. Мальчик был живой, непоседливый, ему хотелось на сцену, а не за гаммы.
Детская труппа
Когда Вуди было восемь лет, в Милуоки набирали детей в эстрадное ревю. Его держала бывшая актриса. Вуди пошёл на прослушивание и получил место вместе с шестью или семью другими ребятами.
Летом труппа отправлялась в поездки по северу Висконсина и по Верхнему полуострову Мичигана. Далеко от дома не уезжали, на несколько сотен миль. Маленькие городки, где приезд артистов был событием на всё лето. Дети пели, плясали, раскланивались. И получали за это деньги.
На эти деньги Вуди купил себе первый настоящий инструмент. Позже он вспоминал, что в первое водевильное турне отправился в девять лет и на заработанное смог купить саксофон. Это был альт-саксофон. Мальчик сразу начал брать уроки.
Учитель вскоре дал совет, который изменил всё: надо осваивать ещё и кларнет. Вуди потом признавался, что кларнет оказался куда труднее саксофона. Но именно с кларнетом его и запомнят.
К двенадцати годам он уже играл на обоих инструментах и вставлял их в свои номера. Мальчик, который поёт, бьёт чечётку, а потом берёт саксофон, был редкостью даже по меркам водевиля.
«Чудо-мальчик»
После детского ревю Вуди начал выступать сам. Один вечер в Милуоки, другой в Чикаго, третий снова дома. Певец, танцор и саксофонист в одном лице. На афишах его объявляли «чудо-мальчиком». В энциклопедии «Британника» это прозвище записано полнее: «чудо-мальчик кларнета».
Тогда же он подправил фамилию. Двойное «р» и двойное «н» исчезли, Херрманн превратился в Хермана. Объяснение было очень эстрадное: короткая фамилия займёт меньше места и будет лучше смотреться в огнях над входом в театр.
Школе такая жизнь, понятно, не нравилась. У родителей начались неприятности со школьным начальством и даже с судом по делам несовершеннолетних: ребёнок слишком много времени проводит на сцене, а не за партой.
Около десяти лет Вуди перевели в школу при соборе Святого Иоанна в центре Милуоки. Там, как ему казалось, учителям было дело до каждого ученика в отдельности. Потом была католическая старшая школа «Кафедрал». Учительница естествознания, сестра Фабиан Рейлли, сделала невозможное: удержала его за партой. Вуди считал её своим наставником всю жизнь.
Ночные смены
Водевиль приучил его к ещё одной музыке. За кулисами, в оркестровых ямах, в поездах между городами звучал джаз. Вуди стал брать уроки у учителя, который понимал в этом толк. Тот выписывал ему на бумагу джазовые фразы-риффы, и мальчик разучивал их, как стихи.
В первый год старшей школы он решил окончательно: он будет джазовым музыкантом. В тот же год устроился на первую постоянную работу. Играл со взрослыми музыкантами в Милуоки и вокруг него, часто до трёх-четырёх часов ночи. Утром его ждала школа.
Вместе с приятелем Эрвином Шерманом он часами слушал пластинки Джимми Дорси и Гленна Миллера. Больше всего на него повлияли двое саксофонистов: Коулмен Хокинс и Фрэнки Трамбауэр.
В старших классах Вуди играл в местном оркестре Джоуи Лихтера. С ним он ездил даже в Техас. Для подростка из Висконсина это была другая планета: жара, пыль и бесконечные дороги между танцзалами.
Предложение посреди семестра
Шёл последний школьный год. До выпуска оставалось полсеместра, когда в милуокском отеле «Шрёдер» выступал оркестр Тома Геруна. Геруну понадобился саксофонист, который ещё и поёт. Он предложил место Вуди.
Развилка была простая и жёсткая: аттестат или настоящий гастрольный оркестр. Вуди предпочёл оркестр. Школу он так и не окончил.
С оркестром Геруна он поехал в Чикаго, потом дальше, до самого Сан-Франциско. Там на гастролях он познакомился с Шарлоттой Нест, молодой танцовщицей, которая мечтала стать актрисой. Знакомство затянулось на годы. Поженятся они только в 1936-м, и этот год окажется для Вуди очень непростым.
У Геруна Вуди впервые попал в студию звукозаписи. Как вокалист он спел на пластинках «Lonesome Me» и «My Heart’s at Ease». Мальчик из водевиля превращался в профессионального оркестрового музыканта: репетиции, переезды, сон в автобусе, новые города каждую неделю.
Потом были другие оркестры. Около восьми месяцев он играл у Гарри Сосника, пару месяцев у Гаса Арнхайма. Была и попытка собрать собственный бэнд, в 1933 году, но она ничем не кончилась. Своего оркестра в двадцать лет не хватало ни денег, ни имени.
А потом в его жизни появился Айшем Джонс.
Человек, написавший «It Had to Be You»
Айшем Джонс в те годы был фигурой огромной. Саксофонист, контрабасист, руководитель одного из самых популярных танцевальных оркестров двадцатых и тридцатых. Но прежде всего композитор. Это он написал «It Had to Be You» и «I’ll See You in My Dreams», песни, которые до сих пор поют в фильмах и на свадьбах.
Его оркестр гремел с начала двадцатых. Пластинки расходились огромными тиражами, в 1932 году у него записывался совсем молодой Бинг Кросби. Попасть к Джонсу для оркестрового музыканта значило попасть в высшую лигу.
Вуди пришёл в его оркестр в Денвере, примерно в конце 1934 года. Пел, играл на кларнете и саксофоне. И, видимо, очень быстро стал заметен.
В марте 1936 года Джонс поручил ему маленький джазовый состав внутри своего большого оркестра. Эта группа записывалась под названием «Isham Jones’ Juniors», «Младшие Айшема Джонса». Историки джаза считают эти записи, по сути, первыми пластинками будущего оркестра Вуди Хермана. Ему было двадцать два, и ему уже доверяли вести людей за собой.
А сам Джонс в это время устал. От гастролей, от бесконечной ответственности за большой оркестр, от необходимости каждый вечер собирать зал. Песни приносили ему отчисления, на которые можно было жить спокойно. Зачем мотаться по стране?
В конце лета 1936 года он распустил оркестр.
Голосование
Для музыкантов это могло стать концом. Хороший оркестр распадается, люди разъезжаются, ищут новые места, кому-то повезёт, кому-то нет. Обычная история.
Но несколько человек из оркестра Джонса решили по-другому. Они не захотели расходиться. Они решили остаться вместе и сделать оркестр сами, без хозяина. Ядро составили Вуди и ещё пятеро бывших «джонсовцев».
Оркестр устроили как кооператив. Каждый музыкант стал в нём пайщиком, держателем своей доли. Позже кооператив зарегистрировали по законам штата Нью-Йорк как корпорацию. Прибыль, если она будет, полагалось делить. Убытки, понятно, тоже.
Оставалось решить главный вопрос: кто будет стоять впереди? Кто объявляет номера, договаривается с агентами, отвечает за всех перед публикой и перед студией?
Музыканты проголосовали. И выбрали Вуди Хермана.
Протокола того собрания не сохранилось, и кто как голосовал, неизвестно. Известен итог: двадцатитрёхлетний кларнетист стал лидером оркестра, а по бумагам корпорации ещё и её главой. Он пел, играл на кларнете и на альте, умел держать зал с детства. А главное, его уже знали как руководителя «Младших», и музыкантам было с кем сравнивать.
Среди тех, кто остался, были Ник Харпер, знакомый Вуди ещё по Милуоки, контрабасист Уолт Йодер и Джо Бишоп, который играл на флюгельгорне и писал аранжировки. Запомните эти имена, особенно Бишопа и Йодера. Они ещё сыграют свою роль.
В тот же 1936 год, 27 сентября, Вуди наконец женился на Шарлотте. Двадцать три года, жена, оркестр, где каждый сам себе хозяин и при этом все смотрят на тебя. Денег нет, контрактов почти нет, есть только музыка и упрямство.
Помогла фирма «Декка». Ей нравились блюзовые пластинки, которые записывали «Младшие», и она хотела, чтобы их продолжали делать. Оркестр получил шанс.
«Оркестр, который играет блюз»
Несколько недель они репетировали. Потом, в начале ноября 1936 года, открылись в бруклинском «Роузленде». С той самой папкой, где было меньше десяти аранжировок.
Остальное делали «из головы». Кто-то начинал тему, остальные подхватывали, по ходу договаривались взглядами и кивками. Для танцующей публики это звучало как живая, горячая музыка. Для самих музыкантов это была ежевечерняя проверка на слух и на доверие друг к другу.
Оркестру нужно было лицо, и его придумали быстро. Афиши называли его «The Band That Plays the Blues», «Оркестр, который играет блюз». В тридцатые, когда большие бэнды соревновались в гладкости и блеске, это звучало почти вызовом.
6 ноября 1936 года оркестр впервые записался для «Декки». Пьеса называлась «Wintertime Dreams», «Зимние мечты». Поначалу фирма использовала их почти как оркестр для каверов: они записывали песни, которые уже были у других артистов «Декки». Работа скромная, но это была работа.
В январе 1937 года известный джазовый критик Джордж Саймон закончил свою рецензию на оркестр словами, которые потом часто цитировали: за этим составом Хермана стоит следить, он интересен уже сейчас и обязательно поднимется гораздо выше.
Проблема была в том, что одной хорошей рецензией за квартиру не заплатишь.
Агентство разводит руками
Ангажемент в «Роузленде» продлился семь месяцев. Для нового оркестра неплохо. Но когда он закончился, случилось то, чего музыканты боялись больше всего.
Вуди ещё раньше подписал контракт с агентством General Artists Corporation. Это агентство должно было находить оркестру залы, турне, радиоэфиры. И вот после «Роузленда» агенты объявили, что отказываются от оркестра: мол, они просто не понимают, куда его пристраивать.
Можно представить, что творилось в головах у пайщиков. Хозяина нет, агента нет, денег мало. Каждый сам себе владелец, только владеть пока почти нечем.
Кооператив не развалился. Оркестр продолжал записываться на «Декке» и выпустил целую серию пластинок со словом «блюз» в названии. Свою позывную тему он переименовал из «Blue Prelude» в «Blue Flame», «Синее пламя», после выступления в том самом милуокском отеле «Шрёдер», где когда-то нашли школьника Вуди. Вуди советовали обратиться к братьям Шрибман, у которых были отели и танцзалы и которые могли помочь с радиоэфирами. Денег они не давали, но эфир для оркестра тех лет был почти дороже денег.
Историки джаза потом напишут, что до начала сороковых оркестр Хермана держался во «втором эшелоне». Не провал, но и не звёзды. Музыканты играли, ездили, записывались и ждали своего часа.
Час пришёл из совершенно неожиданного места.
Лесорубы на спортивной выставке
Оркестр был на гастролях в Бостоне. Контрабасист Уолт Йодер, тот самый ветеран оркестра Джонса, забрёл на спортивную выставку. Там шли соревнования лесорубов: кто быстрее перерубит бревно топором.
Йодеру понравилось. Из этой сцены родилось название новой пьесы: «At the Woodchopper’s Ball», «На балу у лесорубов».
Музыку написали Джо Бишоп и сам Вуди Херман. Бишоп сделал аранжировку. Это был быстрый, весёлый блюз, без слов, с кларнетом Хермана во главе.
12 апреля 1939 года в Нью-Йорке оркестр записал «Woodchopper’s Ball» для «Декки». Бишоп в тот день играл на флюгельгорне, Вуди на кларнете и альт-саксофоне.
Ирония была в том, что главным козырем оркестра считался голос Хермана, а прославила их пьеса, где он не спел ни слова.
И прославила не сразу. Вуди потом вспоминал, что пластинка долго «спала». Но «Декка» переиздавала её снова и снова, и за три-четыре года она превратилась в настоящий хит. По его словам, в итоге было продано больше пяти миллионов экземпляров, и это был самый большой хит в его жизни.
«Блюз в ночи»
После «Лесорубов» дела пошли в гору. «Декка» стала использовать оркестр и для аккомпанемента своим звёздам, а для таких записей придумала ему отдельное имя: «Woody Herman’s Woodchoppers», «Лесорубы Вуди Хермана». Название прилипло намертво.
С Бингом Кросби они записали две очень удачные пластинки: в 1941 году «The Whistler’s Mother-in-Law», а в 1942-м «Deep in the Heart of Texas». Тот самый Кросби, который в 1932 году записывался с оркестром Айшема Джонса. Круг замкнулся.
В январе 1942 года Вуди спел «Blues in the Night» Гарольда Арлена, и эта запись поднялась на первое место в чартах журнала «Билборд». Выше в его карьере певца не было ничего. Оркестр, который когда-то не знали куда пристроить, стал одним из самых узнаваемых в Америке.
А что же кооператив? В начале сороковых состав оркестра сильно поменялся: многие из ветеранов ушли. Вуди постепенно выкупал их доли и в конце концов стал единоличным владельцем оркестра. Тот, кого когда-то выбрали первым среди равных, стал хозяином по-настоящему.
Стадо
Дальше начинается история, которую джазовые критики знают наизусть. Вуди всё сильнее тянуло к новой, смелой музыке. Он заказывал аранжировки молодому Диззи Гиллеспи, взял штатным аранжировщиком Ральфа Бёрнса. В 1945 году оркестр перешёл на фирму «Коламбия».
Оркестр середины сороковых получил прозвище «Херд», «Стадо», а потом его стали называть Первым стадом. Музыка у него была дерзкая, быстрая, с духовыми, которые будто соревнуются друг с другом. В 1946 году «Стадо» выиграло опросы журналов «Даунбит», «Метроном», «Билборд» и «Эсквайр» как лучший оркестр.
Ради этого оркестра великий композитор Игорь Стравинский написал «Эбеновый концерт», пьесу для солирующего кларнета с джаз-бэндом. Стравинский побаивался, что джазмены не справятся с его сменами размеров. Справились. 25 марта 1946 года оркестр Хермана сыграл «Эбеновый концерт» в Карнеги-холле.
Саксофонист Флип Филлипс потом с удовольствием рассказывал, как на репетиции тихонько играл свой пассаж, а Стравинский велел ему играть в полную силу. Филлипс дунул громче, и композитор послал ему воздушный поцелуй.
Мальчишка, который в девять лет купил саксофон на гонорар детской труппы, стоял на сцене Карнеги-холла с концертом, написанным специально для него. Отто Херрманн, сапожник из Милуоки, мечтал о сцене для себя. Сын получил сцену, о которой отец вряд ли смел мечтать.
Человек, которому доверяли
Потом были Второе стадо, знаменитое саксофонами «Four Brothers», Третье стадо, гастроли по Европе, новые составы в шестидесятые. Херман прославился тем, что брал в оркестр лучших молодых музыкантов и играл их аранжировки. Через его «стада» прошли Стэн Гетц, Зут Симс, Шелли Манн и десятки других, кто потом сам стал легендой. Он не боялся звучать по-новому и вводил в джаз даже фагот, гобой и валторну.
Его оркестры получали номинации на «Грэмми» и завоевали три статуэтки. Сам он получил премию за вклад в музыку. А в 2002 году ту самую запись «Woodchopper’s Ball» 1939 года внесли в Зал славы «Грэмми».
Если посмотреть на всю эту длинную дорогу, в ней легко потерять самое начало. А начало было удивительное.
Не продюсер нашёл талантливого кларнетиста. Не богатый спонсор купил ему оркестр. Не отец пристроил по знакомству. Двадцатитрёхлетнего парня поставили во главе люди, которые играли с ним рядом и видели его в деле, на сцене и в студии. Решение было за ними, и они его приняли.
И он повёл. Сначала через пустые залы и отказ агентства, через «Зимние мечты» и пластинки-каверы. Потом через «Лесорубов», которые три года просыпались, пока не стали хитом. А потом через полвека больших оркестров, где он снова и снова отдавал сцену молодым.
На рекламном снимке сороковых годов Вуди Херман сидит в твидовом пиджаке, в галстуке в полоску, с кларнетом в руках. Тёмные волосы зачёсаны назад, на губах лёгкая полуулыбка, взгляд прямо в объектив. Спокойный, уверенный человек. Глядя на это лицо, легко понять, почему музыканты когда-то проголосовали именно за него.
Как думаете, что важнее для руководителя: талант, который видят все, или доверие тех, кто работает рядом каждый день?
