Голубятню Сергей Иванович поставил в дальнем углу двора, за трансформаторной будкой, летом 2017 года.
Строил сам, два месяца, по выходным. Каркас из бруса, обшивка, сетка, крыша с уклоном, леток, жёрдочки внутри, лесенка.
Работал он аккуратно, как человек, который всю жизнь что-то делал руками: сорок лет на комбинате, слесарь-ремонтник шестого разряда.
Соседи посматривали с интересом. Голубятен во дворах давно не осталось: последнюю в районе снесли ещё в девяностых, когда ставили гаражи.
Ждали, когда появятся птицы.
Птицы не появились.
Ни через месяц, ни через год.
Голубятня стояла пустая. Сергей Иванович приходил к ней по субботам с веником и ведром: подметал внутри, менял воду в поилке, подкручивал петли, подкрашивал, если где облупилось.
Зимой чистил крышу от снега.
— Дядь Серёж, а голуби-то будут? — спрашивали пацаны с площадки.
— Посмотрим, — отвечал он.
Версии во дворе ходили разные.
Тамара Ивановна из второго подъезда считала, что он собирался, но денег на птиц не хватило: хорошие голуби дорогие. Другие говорили — здоровье, врачи запретили возиться. Кто-то помнил, что у Сергея Ивановича умерла жена как раз в шестнадцатом, и объяснял всё этим.
Спросить прямо никто не решался. Мужчина он был неразговорчивый, вежливый и закрытый.
Так прошло восемь лет.
А в июне во двор заехала чужая машина с номерами другого региона.
Из неё вышел мужчина лет пятидесяти. Постоял, посмотрел на голубятню, обошёл её кругом. Потом пошёл к третьему подъезду и стал спрашивать у бабушек Сергея Ивановича.
Они встретились на площадке у почтовых ящиков.
Приезжий смотрел на хозяина голубятни и молчал так долго, что стало неловко.
— Здравствуйте, — сказал он наконец. — Я Володя. Володя Мишин. Из сорок восьмой квартиры. Мы уехали в девяносто третьем.
Сергей Иванович кивнул.
— Я знаю, — сказал он. — Я тебя помню.
Дальше выяснилось вот что.
В восьмидесятые у Сергея Ивановича во дворе была голубятня. Настоящая, с птицами, и вокруг неё, как это тогда водилось, крутились дворовые мальчишки. Один из них, Володька Мишин, лет двенадцати, торчал там с утра до вечера.
Отца у Володьки не было. Мать работала в две смены.
Голубятня была для него единственным местом, где взрослый мужчина спокойно объяснял, как что устроено, и не орал за разбитую коленку.
В девяносто третьем Мишины уехали. Уехали срочно, без прощаний, к родне в другой город: время было такое, что снимались с места быстро.
А в девяносто четвёртом голубятню снесли — как раз тогда во дворе ставили гаражи. Птиц Сергей Иванович раздал.
— Я тогда, — сказал он Володе, — думал: приедет пацан когда-нибудь, а тут пусто. И объяснить будет нечем.
Он помолчал.
— Ну я и поставил обратно. Как было. Чтоб стояло.
— А голуби?
— А голуби — это уже вдвоём надо, — сказал Сергей Иванович. — Одному неинтересно.
Володя Мишин приезжал потом ещё дважды за лето.
В августе они привезли шесть птиц: трёх сизых и трёх белых, из питомника за городом.
Первый вылет делали вместе, в субботу утром, при всём дворе.
Пацаны с площадки стояли рядом и задавали ровно те же вопросы, которые сорок лет назад задавал Володька: как голубь находит дорогу домой и сколько он может лететь.
История основана на реальных жизненных ситуациях. Имена, места и детали изменены.
