Играть Катю научил дед, когда ей было пять.
Доска у него была старая, деревянная, складная, с потёртыми до светлого полями. Фигуры хранились в холщовом мешочке на завязке, и один чёрный конь был чуть темнее остальных — его когда-то потеряли и заменили.
Играли по субботам, после обеда, на кухне.
И Катя выигрывала.
Не всегда, но часто — раза в три из пяти. Дед хмурился, чесал затылок, говорил «ну ты даёшь, Катерина» и молча расставлял фигуры заново.
К десяти годам она была уверена в простой вещи: у неё способности.
В школе Катя записалась в шахматный кружок, потом ходила в секцию при доме культуры, взяла второй юношеский разряд. На районных турнирах занимала места в середине таблицы, иногда выше.
Дед приходил на все её турниры и садился в заднем ряду, у окна. Никогда не подсказывал, не махал руками, не подходил к судьям — просто сидел.
Потом были институт, работа, своя жизнь. Субботние партии сошли на нет, как сходит на нет всё детское: не поссорились, просто стало некогда.
Последние годы они играли редко, на Новый год и в его день рождения.
Дед умер, когда Кате было двадцать пять.
Разбирая его письменный стол, в нижнем ящике она нашла общую тетрадь в клетку. Толстую, потрёпанную, с обёрнутой в газету обложкой.
Тетрадь была исписана шахматной нотацией.
Ходы, партии, даты. Аккуратным дедовским почерком, чернильной ручкой. Сотни партий.
Их партий.
Он записывал каждую их игру — начиная с самой первой, когда ей было пять лет.
Катя села прямо на пол у стола и стала читать.
На третьей странице она увидела то, что не приходило ей в голову двадцать лет.
Партии были записаны полностью, с обеих сторон. А на полях, напротив некоторых ходов деда, стояли короткие пометки его рукой.
«Нарочно ферзём».
«Отдал слона, чтобы заметила вилку».
«Зевнул ладью специально — устала, надо, чтоб выиграла».
«Играл в силу третьего разряда».
Дед не поддавался наугад. Он вёл эти партии как тренер: подставлял фигуры так, чтобы она увидела приём; проигрывал ровно в тот момент, когда ей нужно было выиграть; повышал свою «силу игры» по мере того, как она росла.
В конце тетради была страница, исписанная иначе — не нотацией, а обычным текстом.
Список из тринадцати пунктов. Заголовок: «Чему научилась».
«Вилка — 6 лет».
«Связка — 7».
«Не хватать фигуры сразу, считать до трёх — 8».
«Эндшпиль король и пешка — 9».
«Проигрывать молча — 11».
«Держаться, когда всё плохо, — 14».
Последняя запись была сделана другой ручкой и другим, уже неровным почерком, за год до его смерти:
«Играет сильнее меня. Наконец-то честно».
Катя сидела на полу и вспоминала, как в двенадцать лет обиделась, что дед не пришёл на её турнир: он тогда лежал с давлением, а она решила, что ему неинтересно.
Тетрадь она забрала. И доску с холщовым мешочком тоже.
Сейчас её сыну шесть.
Он выигрывает у мамы примерно три раза из пяти и абсолютно уверен, что просто способный.
А в нижнем ящике стола лежит общая тетрадь в клетку, где в графе «Чему научился» уже стоят первые две строчки.
История основана на реальных жизненных ситуациях. Имена, места и детали изменены.
