Список висел в верхнем ящике, приколотый канцелярской скрепкой к внутренней стороне.
Обычный тетрадный лист, сложенный вдвое, исписанный с двух сторон. Фамилии, инициалы, рядом цифры — то ли даты, то ли номера.
Сорок две строки.
Про этот список знали все, кто когда-либо заходил в кабинет Николая Андреевича за подписью. Он лежал сверху, поверх бумаг, и в глаза бросался сразу.
Спрашивать не спрашивали: начальник цеха был человек резкий, лишних разговоров не любил.
Когда он уходил на пенсию, кабинет принимала новая начальница, Ирина Сергеевна.
Она нашла список на прежнем месте и всё-таки спросила.
Николай Андреевич сначала отмахнулся. Потом сел, помолчал и объяснил.
В девяносто восьмом завод встал. Не остановился на месяц, а именно встал: зарплату не платили девять месяцев, людей отправляли в бессрочные отпуска, цех работал одной сменой из трёх.
Он тогда был мастером участка и составил список тех, кого сокращали первыми. Сорок две фамилии.
Составлял сам, потому что начальству было всё равно, а он хотя бы знал, у кого сколько детей.
Список этот он потом не выбросил.
Первые годы обзванивал — узнавал, кто устроился, кто нет. Кому-то помогал через знакомых, кого-то брал обратно, когда завод начал подниматься. Против семнадцати фамилий стоят галочки: это те, кто вернулся.
Против одиннадцати — крестики. Эти умерли.
Остальные разъехались, и следы потерялись.
Ирина Сергеевна спросила, зачем он держал бумагу в столе тридцать лет, если сделать уже ничего нельзя.
Он ответил, что подписывать приказы легче, когда помнишь, чем это заканчивается.
Список она оставила на месте. В том же ящике, под той же скрепкой.
История основана на реальных жизненных ситуациях. Имена, места и детали изменены.
