Каждую пятницу Геннадий уходил на вечерний сеанс. Брился, надевал чистую рубашку, брал с полки в прихожей мелочь и к семи выходил из дома.
Вера привыкла к этому давно. У неё пятница всю жизнь была рабочей: вечерняя смена в отделении, с трёх до одиннадцати. Так сложилось ещё в молодости, и менять график на старости лет никто не собирался.
Кинотеатр в их городке был один, старый, с колоннами и буфетом. Гена ходил туда ещё мальчишкой, на дневные сеансы за десять копеек.
За поздним ужином он пересказывал Вере фильм. Подробно, с интонациями, иногда вставал из-за стола показать, как герой держал чемодан или как падал злодей. Вера резала хлеб и смеялась. Это было их пятничное, привычное, как чайник со свистком.
Про два билета она узнала в очереди за хлебом.
Впереди стояла Люда, кассирша из кинотеатра, знакомая лет тридцать. Обернулась поздороваться и сказала между делом:
— Вашему-то я сегодня опять два отложила, как всегда. Седьмой ряд, у прохода.
— Как это два? — не поняла Вера.
— Ну так, два, он всегда парой берёт, — удивилась Люда. — Двадцать лет, как часы. А вы разве не вместе ходите?
Вера ответила «конечно, вместе» и вышла из магазина без хлеба.
Неделю она прожила плохо. Перебирала в уме женщин: соседка снизу, вдова с третьего этажа, регистраторша из поликлиники. Ночью смотрела на спящего мужа и не узнавала. Сорок лет прожито. Какие два билета?
В среду Вера чуть не спросила напрямую. Уже и чашку отставила, и воздуха набрала. Гена сидел с газетой, шевелил губами над программой передач. Спрашивать расхотелось.
В пятницу она поменялась сменой и пошла следом.
Держалась через квартал. Постояла у афиши, пока муж говорил с Людой в окошке кассы, видела, как он взял в буфете один стакан лимонада. Один. Дождалась третьего звонка и шагнула в тёмный зал.
Пахло там, как сорок лет назад: пылью, духами и жжёным сахаром.
Знакомый затылок Вера нашла сразу. Седьмой ряд, место у прохода.
Кресло рядом с мужем стояло пустое. На сиденье белел билет.
И Вера вспомнила.
Ей девятнадцать. Первая зима в больнице, старшая сестра не отпускает со смены, хоть плачь. А у кинотеатра в восемь вечера ждёт парень с двумя билетами. Предупредить его некому и неоткуда: телефон в отделении один, в ординаторской, и не для санитарок.
Гена просидел тогда весь сеанс один. Билет её не выбросил, положил в паспорт. Через неделю пришёл к проходной больницы и протянул его Вере на ладони.
— Смотри, сохранил, — сказал он и улыбнулся. — Значит, придёшь в другой раз.
В другой раз она пришла. Потом они поженились, и пятница так и осталась её сменой. На всю жизнь. Он ходил в кино один. Она думала, что один.
По воскресеньям они гуляли, по праздникам ездили к её сестре, жизнь шла, как у всех. Только пятница у каждого была своя.
Весь фильм Вера просидела в последнем ряду. Смотрела не на экран, а на пустое кресло в седьмом. Ушла, не дождавшись света, дома ничего не сказала: слова не находились. Не нашлись они и назавтра, и через месяц.
Осенью Вера вышла на пенсию. Отработала последнюю смену, сдала ключи от процедурной. А в пятницу к семи оделась понаряднее и пришла к кассе кинотеатра.
— Один билетик, седьмой ряд, — попросила Вера, не поднимая глаз.
— Не нужен вам билетик, — тихо сказала Люда и зачем-то отвернулась к окну. — Ваше место двадцать лет как куплено.
В зале Вера прошла к седьмому ряду. На пустом кресле лежал пакет с яблоками. Геннадий поднял голову и не удивился. Совсем не удивился. Убрал пакет на колени, будто она задержалась после смены.
— Я тебе занял, — сказал он.
Вера села. Погас свет.
Люда потом рассказывала соседкам: за двадцать лет второй билет Геннадий не отдал никому ни разу. Подходили люди, бывал аншлаг, просили продать место у прохода. Он качал головой и отвечал одно и то же: «Занято. Жена придёт со смены».
История основана на реальных жизненных ситуациях. Имена, места и детали изменены.
