Человек во фраке выходит на сцену, кланяется и двадцать минут не говорит ни слова. Мячи, шляпа, трость, стопка сигарных коробок. Оркестр держит ритм, зал смеётся. Никто в зале не догадывается, почему он молчит.
Через тридцать с лишним лет этот же человек будет бормотать с экрана так, что его голос узнают по первому слогу. Тягучий, хрипловатый, с ехидными репликами себе под нос. Пародисты будут копировать его десятилетиями, а мультипликаторы рисовать похожих на него персонажей.
Его звали Уильям Клод Дьюкенфилд. Афиши знали его как У. К. Филдса.
Мальчик из-под Филадельфии
Он родился 29 января 1880 года в Дарби, городке у самой Филадельфии, и был старшим ребёнком в рабочей семье.
Отец, Джеймс Дьюкенфилд, происходил из английской семьи, перебравшейся в Америку из Шеффилда в 1854 году. Он торговал овощами и фруктами, а иногда ещё и держал постоялый двор. Повозка, лошадь, ящики с яблоками и зеленью, ранние подъёмы.
Мать, Кейт, была женщиной с острым языком. Когда мимо дома проходили соседи, она вполголоса отпускала им вслед лукавые замечания. Сын слушал и запоминал. Много лет спустя это бормотание себе под нос станет его фирменным приёмом в кино, и биограф Саймон Лувиш прямо выведет его из маминой привычки.
Дома мальчика звали Клодом. Отец был вспыльчив, и отношения у них не складывались.
Легенда про Уайти
Сам Филдс рассказывал о своём детстве охотно и красочно. По его словам, лет в одиннадцать он сбежал из дома и больше туда не вернулся. Жил на улицах Филадельфии, ночевал где придётся, кормился своим умом и звался Уайти, то есть Белобрысый.
История отличная. Она идеально подходила к образу ворчливого пройдохи, которого он потом играл в кино, и газеты пересказывали её с удовольствием.
Биографы, перерыв документы, нашли картину попроще. Мальчишка действительно убегал из дома, причём много раз, начиная лет с девяти. Только бежал он не в никуда, а к бабушке или к дяде. В двенадцать он ездил с отцом на повозке и торговал овощами, пока после очередной ссоры снова не ушёл. Домашняя жизнь, по оценке Лувиша, была в целом вполне благополучной.
Школу он бросил рано и дальше начальных классов не продвинулся. В 1893 году, тринадцатилетним, недолго работал в большом филадельфийском универмаге «Строубридж и Клотье», потом в устричной лавке.
А семнадцатилетний Клод, вопреки легенде о вечном беглеце, жил с родителями. И по вечерам выступал с жонглёрским номером на церковных вечерах и в местных театриках.
Мячи, шляпа и сигарные коробки
К жонглированию у него с детства был талант. Перелом случился, когда он увидел номер жонглёров в местном театре. После этого Клод начал тренироваться всерьёз и тратил на это всё свободное время.
Реквизит у него был самый простой. Теннисные мячи, и подбрасывать он мог шесть сразу. Трость для балансирования. Цилиндр. И сигарные коробки, которые доставались даром.
Позже Филдс уверял, что один трюк отрабатывал целых два года: ногой подбрасывал цилиндр так, чтобы тот сел на трость, стоящую у него на лбу. Проверить это никто не может, но номер с цилиндром действительно стал его визитной карточкой.
Ещё один трюк он придумал сам, и он был хитрее любого броска. Филдс нарочно ронял предметы и подхватывал их так ловко, что зал не понимал, ошибка это или часть номера. В номере с коробками, например, одна коробка будто бы выскальзывала, когда он низко наклонялся, а он незаметно ставил на её место другую, с пола. Газета San Francisco Examiner потом напишет: «Невозможно понять, ошибается Филдс по-настоящему или нарочно».
Он мог положить на ступню цилиндр, сигару и щётку, а потом одним движением ноги отправить цилиндр на голову, сигару в рот, а щётку в задний карман.
Бродяга, который молчал
В конце 1890-х по водевильным сценам Америки гремел Джеймс Эдвард Харриган, «первый жонглёр-бродяга». Клод присмотрелся к нему и в 1898 году вышел на профессиональную сцену в похожем образе: лохматая накладная борода, потрёпанный фрак, манеры опустившегося джентльмена. Имя на афише он тоже выбрал новое, короче и звонче родного: У. К. Филдс.
Семья, вопреки всем его будущим байкам, мечту поддержала. Родные проводили его на поезд, когда он уезжал в первые гастроли.
И вот тут начинается главная странность. На сцене Филдс не произносил ни слова. Биограф Джеймс Кёртис объясняет это просто: молодой артист заикался и боялся, что зал это услышит. Поэтому весь номер строился на руках, мимике и паузах.
Первое известное упоминание «У. К. Филдса» в прессе нашлось в газете Cincinnati Enquirer за август 1899 года. Труппа «Ирвин Бразерс» привезла в город восемь номеров, и девятнадцатилетний жонглёр стоял в списке пятым. Уже через месяц, в сентябре, газета в Сент-Луисе ставила его первым и хвалила «законченное мастерство У. К. Филдса, жонглёра-бродяги».
Питтсбургская газета описала номер подробнее: грим образцового бродяги, мячи, шляпы, коробки и прочие предметы взлетают в воздух, а оркестр подстраивается под его ритм.
Бывали и другие антрепренёры. Первый биограф Филдса, Роберт Льюис Тейлор, описывал череду жуликоватых менеджеров, которые обманывали подростка на деньгах. После них он на всю жизнь остался настороженным и недоверчивым к людям шоу-бизнеса. Зато потом в театральной среде о нём говорили: «Как бы хорошо вы ни разбирались в деньгах, Филдс разберётся лучше».
«Эксцентричный жонглёр»
В мае 1900 года Филдс ушёл от Ирвина в самостоятельное плавание. Уже в июне он был звездой программы в нью-йоркском мюзик-холле «Костер и Биал», одной из самых престижных сцен города. К этому времени он перестал называть себя Клодом и откликался на Билла.
В том же 1900 году, 8 апреля, он женился. Харриет Хьюз, Хэтти, танцевала в кордебалете и выступала в водевиле. Она стала ассистенткой мужа на сцене, подавала ему реквизит и подыгрывала в номере.
Бродяг-жонглёров к тому времени развелось слишком много. Чтобы не теряться среди них, Филдс сменил костюм и грим и стал гастролировать как «Эксцентричный жонглёр».
Молчаливый номер неожиданно оказался его козырем. Жонглёру без слов не нужен переводчик, его понимают в любой стране. Филдс много гастролировал за границей, в 1903 году объездил Австралию и Южную Африку, а в 1904-м два месяца выступал в мюзик-холлах Англии. Отец приезжал к нему туда.
В Англии с ним случилось важное открытие. Публика, говорившая с ним на одном языке, смеялась громче, если он что-то бормотал. Артист У. Бьюкенен-Тейлор видел его номер в английском мюзик-холле и вспоминал, что Филдс отчитывал мяч, который прилетел в руку недостаточно точно, и сыпал странными невнятными ругательствами в адрес сигары, когда та промахивалась мимо рта.
Так из молчания понемногу прорастал будущий голос.
В 1904 году у Филдса и Хэтти родился сын, Уильям Клод-младший. Но кочевая жизнь брака не выдержала. Хэтти хотела, чтобы муж перестал мотаться по гастролям и занялся солидным делом, а он не собирался бросать сцену. К 1907 году они разъехались. Развода так и не случилось. До самой смерти Филдс переписывался с женой и каждую неделю по своей воле посылал ей деньги.
Деньги, к слову, росли. Если верить подсчётам историков жонглирования, в 1906 году он получал 375 долларов в неделю, в 1915-м уже 800.
Король, королева и Сара Бернар
В 1905 году Филдс впервые вышел на Бродвей, в музыкальной комедии «Ветчинное дерево» (The Ham Tree). Роль требовала произносить реплики, а этого он на сцене ещё никогда не делал.
Позже он объяснял, зачем полез туда, где придётся говорить: «Я хотел стать настоящим комиком, а меня записали в разряд всего лишь жонглёров-юмористов».
В 1913 году его поставили в одну программу с Сарой Бернар. Великая французская актриса отозвалась о нём как об артисте, который «не может не понравиться самой взыскательной публике». С ней он выступил сначала в нью-йоркском театре «Палас», а потом в Англии, на королевском представлении перед Георгом V и королевой Марией.
Сын филадельфийского торговца овощами жонглировал сигарными коробками перед королём.
Бильярдный стол у Зигфелда
В 1915 году Филдса позвал к себе Флоренц Зигфелд, хозяин самого роскошного ревю Бродвея, «Безумств Зигфелда». Там, среди длинноногих красавиц в перьях, Филдс показывал номер, которого публика ещё не видела: бильярд.
Кии причудливой формы. Стол, сделанный на заказ и начинённый сюрпризами. Шары, которые вели себя как угодно, только не так, как положено бильярдным шарам. Зал хохотал, номер стал одним из гвоздей программы.
С 1916 по 1922 год Филдс был звездой «Безумств», и всё меньше как жонглёр, всё больше как комик в общих сценках. Платили ему, по подсчётам историков жонглирования, уже около тысячи долларов в неделю.
В том же 1915 году он впервые снялся в кино. Короткая комедия «Бильярдные акулы» (Pool Sharks) была построена на том самом номере с бильярдом. Кино ещё было немым, так что голос не понадобился.
Профессор Юстас Макгаргл
Настоящий поворот случился в 1923 году. На Бродвее вышел мюзикл «Поппи», и Филдс сыграл в нём профессора Юстаса Макгаргла, хозяина бродячего балагана, который подбирает сироту Поппи и учит её дурачить публику. Мелкий мошенник, обаятельный и бессовестный. Спектакль выдержал 346 представлений. Именно здесь окончательно сложился тот персонаж, которого потом будет знать вся страна: пройдоха с цилиндром и тростью, который вечно что-то затевает и вечно ворчит.
Один рецензент написал о нём тогда: «Он не только обращается с репликами так же ловко, как с сигарными коробками, но и создаёт настоящий, живой и обаятельный характер».
В 1925 году «Поппи» перенёс на экран сам Д. У. Гриффит, один из отцов американского кино. Фильм назывался «Салли из опилок» (Sally of the Sawdust). Потом были немые комедии на студии Paramount. В немых фильмах Филдс носил приклеенные усики.
В 1926 году вышел первый его фильм, в котором он вообще не жонглировал. В 1931-м он перебрался в Голливуд.
Голос
Звуковое кино наконец дало Филдсу то, к чему он шёл с 1905 года. И выяснилось, что голос у него на редкость узнаваемый.
Самое любопытное: это не был его обычный голос. Тягучую, чуть хриплую манеру растягивать слова он придумал для экрана. А ехидные реплики вполголоса, брошенные будто бы в сторону, достались ему, как уже говорилось, от матери, которая так же бормотала вслед соседям.
Добавьте к этому пышные, витиеватые обороты, большой нос, вечный цилиндр, трость, которая норовит зацепить шляпу. И фирменные почти-ругательства вроде «Godfrey Daniels!», которыми он дразнил цензоров. Персонаж получался одновременно смешной и жалкий: то мошенник и шулер, то задёрганный отец семейства, которого никто дома не ценит.
Начало звуковой карьеры выдалось неровным. Когда дела в кино застопорились, Филдс попросил своего приятеля по гольфу Мака Сеннета, пионера кинокомедии, взять его на студию хоть на какую-нибудь работу за кадром. Сеннету нужен был именно Филдс-актёр. Договорились, что он будет и играть, и сам писать себе материал. Так в 1932–1933 годах появились четыре короткие комедии, среди них «Дантист». В них Филдс навсегда расстался с накладными усами. В 1934-м вышла лента «Это подарок» (It’s a Gift), которую до сих пор считают одной из его лучших.
Тогда же, в 1934 году, он снял «Старомодный путь» (The Old Fashioned Way) про бродячую театральную труппу. И в этом фильме Филдс, уже немолодой и грузный, снова взял в руки мячи и коробки и показал перед камерой свой старый номер. Мальчишки по всей Америке после этого писали ему письма: хотим научиться жонглировать. Он отвечал на все, и каждого подбадривал.
В 1935 году сбылась его давняя мечта. Филдс много читал и обожал Диккенса. В экранизации «Дэвида Копперфилда» студии MGM он сыграл мистера Микобера, вечного должника и неисправимого оптимиста.
Сценарии к своим фильмам он нередко писал сам, но подписывался не своим именем. Чарльз Богл. Отис Криблкоблис, где внутри спрятано английское «scribble», «каракули». Махатма Кейн Дживс, то есть почти «My hat, my cane, Jeeves!», «Мою шляпу, мою трость, Дживс!».
Ворчун в эфире
Во второй половине 1930-х Филдс тяжело заболел и больше года не мог сниматься. Пока он лечился, его попросили записать для радио короткую речь. Слушатели узнали этот голос мгновенно, и Филдса начали наперебой звать на радиошоу. Работа у микрофона была куда легче съёмок, но гонорар он запросил как кинозвезда: пять тысяч долларов в неделю.
Самой знаменитой стала его перепалка с Чарли Маккарти. Чарли был деревянной куклой чревовещателя Эдгара Бергена, причём куклой на редкость языкастой. Каждую неделю в программе The Chase and Sanborn Hour эти двое обменивались колкостями. Филдс издевался над тем, что собеседник сделан из дерева. Кукла в ответ проходилась по его любви к выпивке. Америка слушала и хохотала.
Про выпивку стоит сказать отдельно, потому что легенда тут тоже расходится с жизнью. Пока Филдс был жонглёром, он не пил вообще: номер требовал трезвой головы и точных рук. Бутылку в гримёрке он стал держать от одиночества, чтобы было чем угостить коллег в бесконечных переездах. Пить всерьёз он начал, лишь когда стал звездой «Безумств» и оставил жонглирование. А роль лётчика, не способного оторваться от пива, в комедии «Международный дом» (1933) намертво приклеила к нему славу выпивохи. Студийные пресс-службы этот образ раздували, да и сам Филдс в интервью охотно ему подыгрывал.
С ним связана и другая знаменитая фраза: «Человек, который ненавидит собак и детей, не может быть совсем плохим». Её часто приписывают Филдсу, хотя на самом деле в 1939 году её произнёс о нём юморист Лео Ростен на праздничном ужине в его честь. В жизни Филдс к собакам был скорее равнодушен, а детей друзей любил развлекать. Внука, Билла Филдса Третьего, родившегося в 1943 году, он обожал.
Последние роли
В 1940 году вышли две его комедии, которые теперь называют классикой: «Мой маленький цыплёнок» в паре с Мэй Уэст и «Банковский сыщик» (The Bank Dick). Через год он сыграл свою последнюю главную роль в фильме «Никогда не давай простаку поблажки» (Never Give a Sucker an Even Break).
Дальше были только эпизоды. В одном из последних фильмов, «Песне открытой дороги» (1944), Филдс несколько секунд жонглирует, а потом бросает в камеру: «Когда-то это было моим ремеслом».
Последние годы он провёл в Пасадене, в лечебнице «Лас Энсинас». Там он и умер 25 декабря 1946 года, в Рождество, в возрасте 66 лет. По версии первого биографа, Роберта Льюиса Тейлора, причиной стало сильное желудочное кровотечение, начавшееся вскоре после полуночи. Трогательные рассказы о том, как он подмигнул сиделке и приложил палец к губам, биограф Джеймс Кёртис считает маловероятными.
Надпись, которой нет
До сих пор можно услышать, что на его надгробии написано: «Лучше бы я был в Филадельфии». Эта шутка действительно принадлежит Филдсу, но родилась она в 1925 году, когда журнал Vanity Fair попросил знаменитостей сочинить себе шуточные эпитафии. Филдс написал: «Здесь лежит У. К. Филдс. Я бы предпочёл жить в Филадельфии».
На настоящей табличке в мемориальном парке Форест-Лаун в Глендейле нет никаких шуток. Только сценическое имя и два года: 1880 и 1946.
А в Филадельфии, где когда-то мальчишка Клод часами подбрасывал мячи и учился ронять сигарные коробки так, чтобы никто не заметил, теперь стоит памятная табличка в его честь. Город, над которым он столько шутил, его помнит.
