В июне 1847 года в баварском городке Буттенхайм четыре человека получили выездные визы и паспорта. Вдова Ребекка Штраус, две её дочери, Майла и Фогела, и сын Лёб. Лёбу было восемнадцать. Он был младшим в семье. Впереди у него был океан, а за океаном адрес старших братьев в Нью-Йорке.
Через четверть века этот парень получит патент на рабочие штаны с медными заклёпками. Штаны эти потом назовут джинсами, а фамилию Лёба, переделанную на американский лад, будут читать на ярлычке миллионы людей, которые ничего не знают ни о Буттенхайме, ни о его отце.
Только до этого было ещё очень далеко. Сначала был тесный корабль, тюк за спиной и дороги Кентукки.
Дом 1687 года
Лёб Штраус родился 26 февраля 1829 года в Буттенхайме, в Верхней Франконии, недалеко от Бамберга. Тогда это было Королевство Бавария. Дом, где он появился на свет, построили ещё в 1687 году. Он стоит до сих пор.
Отца звали Хирш Штраус. Он был торговцем вразнос: брал товар и шёл с ним по окрестным деревням. Сукно, мелочь для хозяйства, всё, что могло понадобиться крестьянину, до которого не доезжают городские лавки. Работа тяжёлая и копеечная.
У Хирша было две жены. От первой осталось четверо детей. Со второй, Ребеккой Хаас, родились ещё трое. Лёб был самым последним. Так у него набралось три старших брата и три старшие сестры.
Семья была еврейская, и это значило в Баварии очень многое.
Город с особыми правилами
Жизнь евреев в Буттенхайме шла по своим, отдельным правилам. Селиться им позволяли только в одной небольшой части городка. Число еврейских браков ограничивали: жениться можно было не всякому, а только когда освобождалось место. За дом и за торговлю евреи платили особые налоги. В соседних городах случались и нападения, и убийства.
За ограничением браков стоял баварский закон 1813 года, так называемый эдикт о евреях. Число еврейских семей в каждом месте было записано в особый список, и расти оно не могло. Молодой человек получал право завести семью, только когда в списке освобождалось место. Многие ждали годами. Неудивительно, что в 1830-е и 1840-е годы молодые баварские евреи уезжали в Америку целыми потоками.
Для мальчишки из такой семьи будущее было расписано заранее. Торговать понемногу, как отец. Ходить с товаром по деревням. Ждать, разрешат ли когда-нибудь завести свою семью.
Старшие братья ждать не стали. Йонас и Луис, сыновья Хирша от первого брака, уехали за океан ещё за несколько лет до того, как Лёб стал взрослым. В Нью-Йорке они открыли оптовую торговлю тканями и галантереей. Фирма называлась «Дж. Штраус, брат и компания» и стояла на Либерти-стрит, в доме номер 108, в Манхэттене.
В Нью-Йорке никто не спрашивал, в какой части города тебе позволено жить.
Чахотка
Хирш Штраус болел туберкулёзом. Тогда эту болезнь звали чахоткой и лечить её не умели. Человек кашлял, худел, слабел, и семья месяцами смотрела, как он гаснет.
Ехать в Америку Хирш уже не мог.
Умер он в середине 1840-х. Год источники называют по-разному: одни пишут о 1845-м, сама компания Levi Strauss & Co. называет 1846-й. Немецкие биографы сходятся в другом: Лёбу тогда было шестнадцать лет. Большая семья осталась без кормильца, и дела у неё пошли совсем плохо.
Держаться за Буттенхайм больше было незачем.
Через Атлантику
Ехать решили всей оставшейся семьёй: Ребекка и младшие дети, Лёб и две его сестры. Сыновья от первого брака ждали их за океаном. В июне 1847 года бумаги были готовы.
Добирались они так, как добирались тогда тысячи эмигрантов из германских земель. Сначала до порта. Потом на корабль, в тесноту, где люди спали вповалку, а воздух в трюме можно было резать ножом. Переход через Атлантику растянулся на долгие недели. Никакого комфорта: качка, сырость, однообразная еда и ожидание земли.
Восемнадцатилетний Лёб смотрел на этот океан впервые в жизни.
Корабль пришёл в Нью-Йорк. Острова Эллис с его знаменитым пропускным пунктом тогда ещё не было, его откроют только в 1892 году. Даже первый приёмный пункт для эмигрантов, Касл-Гарден, заработает лишь в 1855-м. Пассажиры сходили прямо на пристани Манхэттена, в толпу. Там новичков поджидали хозяева ночлежек, вербовщики и жулики, которые умели за час обобрать растерянного человека, не понимавшего ни слова по-английски.
Штраусам повезло больше многих. Братья встретили своих.
Леви
В Америке Лёб стал Леви. Это имя казалось понятнее и проще. Немецкую букву «ß» в фамилии тоже заменили двумя «s», и получилось Strauss. Американцы произносили имя по-своему, «Ливай», так оно звучит в Штатах до сих пор. Русские словари пишут то «Леви», то «Ливай».
Работа нашлась сразу, у братьев. Леви поставили в лавку на Либерти-стрит, и он начал учиться ремеслу, которое потом его прокормит. Как покупать ткань. Как отличить хорошее сукно от гнилого. Сколько можно уступить и где нельзя уступать ни цента. Кому дать в долг, а кому нет.
Учился он, видимо, хорошо. Во всяком случае, братья вскоре решили, что парню можно доверить товар и отпустить его одного.
Тюк за спиной
К концу 1840-х Леви отправили в Кентукки. Он поселился в Луисвилле и стал тем, кем был его отец в Баварии: бродячим торговцем.
Луисвилл стоял на реке Огайо. По реке шли пароходы с товаром, а от города во все стороны расходились дороги к фермам и посёлкам. Удобное место, чтобы получать товар от братьев и расходиться с ним по округе. Только дороги здесь были длиннее и пустыннее баварских.
Товар он нёс на себе, в большом тюке или в коробе за спиной. Котелки, одеяла, иголки, нитки, всякая швейная мелочь. Всё это присылали братья из Нью-Йорка. Он шёл от фермы к ферме, от посёлка к посёлку, раскладывал товар на крыльце, торговался и шёл дальше.
Для фермерской жены на отшибе такой человек был событием. Город далеко, лавки нет, а тут к дому подходит парень с полным коробом: можно выбрать новый котелок, купить ниток на зиму, расспросить, что творится на свете.
Работа была тяжёлая и однообразная. Зато она учила того, чему не научит никакая контора. Леви узнал, что людям на самом деле нужно. Не то, что красиво выглядит в лавке, а то, что служит долго, не рвётся и стоит своих денег. Потом это знание пригодится ему на другом конце страны.
Неподалёку, в Сент-Луисе, жила его сестра Фанни. Она вышла замуж за Дэвида Стерна, и муж её тоже занимался торговлей.
Золото на лесопилке
В январе 1848 года в Калифорнии, у лесопилки Саттера недалеко от Сакраменто, нашли золото. Новость шла на восток медленно, но, когда дошла, остановить её было уже невозможно. В 1849 году в Калифорнию двинулись десятки тысяч человек. Их так и прозвали: «люди сорок девятого».
Ехали со всего света. Бросали фермы, конторы, мастерские. Мыть золото в ручьях Сьерра-Невады.
Сан-Франциско, ещё недавно сонный посёлок у бухты, за пару лет превратился в шумный город. В бухте стояли брошенные корабли: команды сбегали на прииски. Цены на всё взлетели до небес. Лопата, сапоги, одеяло стоили там столько, что в Нью-Йорке не поверили бы.
Семья Штраусов рассудила по-своему. Золото пусть ищут другие. А вот людям, которые его ищут, нужно есть, одеваться, спать на чём-то и чем-то накрываться. Кто-то должен им всё это продавать.
Фанни и Дэвид Стерн перебрались в Сан-Франциско и открыли там торговлю. Братьям в Нью-Йорке понадобился человек, который будет на западном побережье их глазами и руками. Выбор пал на Леви.
Гражданин
В январе 1853 года Леви Страусс стал гражданином Соединённых Штатов. Ему было двадцать три. Мальчику, который родился в городке, где его семье отвели отдельный угол, теперь принадлежала вся страна, от океана до океана.
Через всю эту страну он, впрочем, не поехал. Железной дороги до Калифорнии ещё не было, а сухопутный путь в фургонах занимал месяцы и был опасен. Леви выбрал море. Он погрузил товар братьев на пароход и отправился на юг, к Панаме.
Звучит просто, но на деле это была тяжёлая дорога. Железную дорогу через Панамский перешеек тогда ещё только достраивали, её закончат лишь в 1855 году. Часть пути люди проделывали на лодках вверх по реке Чагрес, часть на мулах, по джунглям и болотам. Жара, ливни, москиты. Перешеек славился жёлтой лихорадкой и холерой, и не все, кто сходил там с парохода, добирались до Тихого океана.
На той стороне ждал другой пароход, а за ним ещё недели пути на север вдоль побережья. Вместе с Леви плыли такие же, как он: старатели с лопатами, торговцы, искатели удачи. Большинство из них мечтали о самородках. Леви вёз ткани, одежду, бельё, всё то, чем торговала нью-йоркская фирма братьев.
В Сан-Франциско его ждала сестра Фанни.
Не золото, а сукно
В Сан-Франциско Леви открыл оптовую торговлю под своим именем. Сначала она так и называлась, просто «Леви Страусс». Он был представителем нью-йоркской фирмы братьев на западном побережье. Потом к делу присоединился зять, Дэвид Стерн.
Первое их заведение стояло у самых причалов, на Сакраменто-стрит. Это было удобно: корабли из Нью-Йорка разгружались совсем рядом. С кораблей товар шёл на склад, со склада к мелким лавочникам по всей Калифорнии и дальше, в шахтёрские посёлки.
Продавали всё, что присылали братья. Одежду, постельное бельё, гребни, кошельки, носовые платки. Сукно и ткани отрезами. Рабочую одежду, которую шили тут же, в городе.
Золота Леви Страусс так и не намыл. Он и не пытался.
Зато дело шло. Бывший бродячий торговец с тюком за спиной стал солидным оптовиком. Он жил в доме сестры, в её разраставшейся семье, и всё время отдавал фирме. Со временем она получила имя, под которым её потом узнают все: Levi Strauss & Co.
Шли годы, 1850-е, потом 1860-е. К 1870 году Леви перевалило за сорок. Он был уважаемым купцом Сан-Франциско, но ничего такого, что осталось бы в истории, пока не сделал. Таких оптовиков в городе было много.
Легенда о парусине
Здесь стоит остановиться на истории, которую рассказывают про Леви Страусса чаще всего.
Звучит она красиво. Будто бы молодой Леви привёз в Сан-Франциско целый корабль товара, и всё раскупили ещё у причала. Остался один только рулон грубой парусины, из которой шьют палатки. Какой-то старатель услышал, что у Леви есть только «палаточное», и сказал: зря ты, парень, не привёз штанов, на приисках они горят, как на огне. Леви будто бы отнёс парусину портному, и тот сшил из неё первые штаны.
Эту историю пересказывают десятилетиями. Её можно найти и в русских статьях, и в английских.
Только подтверждений ей нет. Немецкие биографы прямо пишут: свидетельств, что джинсы или их предшественников шили из палаточной или конопляной парусины, не существует. Рабочие штаны из плотной хлопковой парусины в Калифорнии действительно продавались, и Леви как оптовик тоже ими торговал. Позже их даже убрали из ассортимента: выгоды от них было немного. Но у них была своя беда. Старатели набивали карманы всем подряд, что попадалось на приисках, и тяжёлое тянуло ткань вниз. И швы у карманов не выдерживали.
Настоящая история джинсов началась не с парусины. Она началась с письма.
Портной из Рено
В городке Рено, в Неваде, жил портной по имени Джейкоб Дэвис. Он тоже был эмигрантом, тоже евреем, только родился не в Баварии, а в Риге. Шил он для рабочего люда, которому одежда нужна была не для красоты, а для работы. Ткань для работы он покупал у оптовика из Сан-Франциско. У Леви Страусса.
В декабре 1870 года к Дэвису, как рассказывает история компании, пришла женщина. Ей нужны были штаны для мужа, лесоруба. Крепкие, такие, чтобы выдержали работу в лесу и не расползлись через пару недель.
Дэвис думал, как сделать покрепче. Слабым местом были углы карманов и низ ширинки. Именно там ткань рвалась, а швы расходились. На его рабочем столе лежали медные заклёпки, которые шли на конскую сбрую. Дэвис взял и посадил несколько заклёпок на самые нагруженные места. Туда, где карман пришит к штанине, и к основанию ширинки.
Штаны не порвались.
Скоро о заклёпочных штанах портного из Рено узнали и другие. Рабочие стали приходить за такими же. Дэвис шил и понимал, что придумал что-то стоящее. Такую вещь надо было защитить патентом, иначе её мигом скопирует любой портной в округе.
Но на патент нужны были деньги. Заявка стоила 68 долларов. Для портного из маленького городка сумма серьёзная, а свободных денег у Дэвиса не было. По рассказам, жена и так была против того, чтобы он тратил хоть доллар на изобретательство: семье нужен был каждый заработанный.
Корявое письмо
2 июля 1872 года Джейкоб Дэвис сел писать письмо в Сан-Франциско. Своему поставщику ткани. Письмо вышло корявым, с ошибками: английский не был для портного родным языком.
Суть была простая. Он придумал, как делать рабочие штаны прочнее, с заклёпками в слабых местах. Покупатели их берут. Но оформить патент самому ему не по карману. Пусть фирма Леви Страусса оплатит заявку, а права на изобретение они поделят пополам.
Леви письмо прочитал. Он двадцать лет торговал одеждой для рабочих людей и ещё раньше таскал товар по фермам Кентукки. Он хорошо знал, что значит для работяги штаны, которые не рвутся через месяц. И он согласился.
Расчёт был понятный. Для крупной оптовой фирмы 68 долларов были небольшими деньгами. А взамен она получала половину прав на вещь, которую можно шить тысячами, и шить из той самой плотной ткани, что и так лежала у Леви на складе. Портной придумал, как сделать штаны прочнее. Оптовик знал, как сделать их много и как довезти до каждого посёлка на Западе.
В августе 1872 года Страусс и Дэвис подали заявку.
20 мая 1873 года
Патент выдали 20 мая 1873 года. Он был оформлен на Джейкоба Дэвиса и фирму Levi Strauss & Co.
Леви Страуссу было сорок четыре года. Парню, который приплыл в Нью-Йорк с паспортом и адресом братьев, который ходил по Кентукки с тюком котелков и одеял, который поехал на золотые прииски и ни разу не взял в руки лоток.
В том же году фирма начала шить штаны с заклёпками из плотной синей ткани. Спрос оказался огромным. Источники называют разные цифры продаж за первые месяцы, от двадцати одной до семидесяти тысяч штанов и курток. Так или иначе, речь шла о десятках тысяч. Через десять лет у фирмы работали уже больше пятисот человек.
Называли эти штаны тогда не джинсами. Тогда их звали «поясными комбинезонами», по-английски waist overalls. Слово «джинсы» пристало к ним гораздо позже, когда их носили уже далеко за пределами приисков.
Чем он стал
Леви Страусс так и не женился. Всю жизнь он прожил в семье сестры Фанни, среди её детей и внуков. Сотрудникам он, по рассказам, велел обращаться к себе просто по имени, Леви, без всяких «мистеров».
Деньги он тратил не только на дело. Помогал основать в Сан-Франциско общину Эману-Эль, первую синагогу города. Жертвовал на сирот. В 1897 году на его деньги в Калифорнийском университете в Беркли учредили двадцать восемь стипендий для студентов.
Умер он 26 сентября 1902 года у себя дома в Сан-Франциско. Ему было семьдесят три. Своих детей у него не было, и фирму он оставил четырём племянникам, сыновьям Фанни. Похоронили его на кладбище в Колме, к югу от города.
А в Буттенхайме сохранился дом 1687 года, где родился младший сын торговца вразнос Хирша Штрауса. Теперь в нём музей Леви Страусса. Рассказывают там и о джинсах, и о том, как люди уезжали из баварских городков за океан.
Это, пожалуй, правильно. Потому что началось всё не с заклёпок и не с синей ткани. Началось с июня 1847 года, когда вдова с тремя детьми получила паспорта на выезд. С восемнадцатилетнего парня, у которого были только паспорт и адрес братьев. И с тюка, который он потом несколько лет носил на спине по дорогам Кентукки.
