Днём 26 ноября 1922 года в Долине Царей, на западном берегу Нила напротив Луксора, четыре человека стояли в узком подземном коридоре перед замурованной дверью. Пахло пылью и горячим камнем. Наверху остывали голые жёлтые скалы, внизу горела свеча.
Один из четверых, плотный англичанин с густыми усами, проделал в верхнем левом углу кладки маленькую дыру. Просунул в неё свечу, проверяя, нет ли за стеной ядовитого воздуха. Пламя дрогнуло от тёплого воздуха, который тысячи лет простоял взаперти. Потом он прильнул к отверстию глазом и замолчал.
За его спиной стояли лорд Карнарвон, оплативший раскопки, дочь лорда леди Эвелин Герберт и инженер Артур Каллендер. Молчание тянулось. Наконец лорд не выдержал.
— Видите там что-нибудь? — спросил Карнарвон.
— Да, удивительные вещи, — ответил англичанин со свечой.
Так эта сцена описана в его книге. В дневнике за тот же день записано суше: «Да, это чудесно». Как бы ни звучали точные слова, за ними стояло одно и то же. В узкую щель он увидел золото, позолоченные ложа со звериными головами, ларцы и статуи. Это была гробница фараона Тутанхамона, и её не разграбили до конца.
Человеку со свечой было сорок восемь лет. Ни университета, ни даже обычной школы за ним не было: всю жизнь он писал с ошибками и почти без запятых. Начинал он мальчишкой, который за деньги рисовал портреты чужих домашних любимцев. В Египет попал в семнадцать как копировщик настенных росписей. В тридцать потерял хорошую государственную должность, потому что отказался извиниться перед подвыпившими туристами. Несколько лет после этого продавал приезжим акварели.
Звали его Говард Картер.
Одиннадцатый
Он родился 9 мая 1874 года в Лондоне, в районе Бромптон в Кенсингтоне, в доме 10 по Рич-Террас. Дома этого давно нет. Сам Картер, кстати, всю жизнь путался в собственном возрасте: для справочника «Кто есть кто» он указал 1873 год. Настоящую дату нашла уже после его смерти племянница Филлис Уокер, когда раскопала свидетельство о рождении.
Корни у семьи были не лондонские. И отец, Сэмюэл Джон Картер, и мать, Марта Джойс, урождённая Сэндс, были родом из Суоффема, маленького рыночного городка в Норфолке. Дед Говарда начинал батраком, а потом служил егерем у местного помещика.
Сэмюэл Картер, родившийся в 1835 году, рано показал дар к рисованию. Мальчишкой он брал уроки у известного норфолкского художника Джона Селла Котмана. Вырос он в анималиста, причём довольно известного. С 1867 по 1889 год Сэмюэл был ведущим иллюстратором зверей и птиц в журнале «Иллюстрейтед Лондон ньюс» и выставлялся в Королевской академии художеств. Его картины хвалил сам Джон Рёскин.
Детей у Сэмюэла и Марты было одиннадцать: десять сыновей и одна дочь. Трое умерли совсем маленькими. Говард оказался последним, одиннадцатым.
Здоровьем младший не отличался. После смерти троих детей родители, видно, боялись и за этого. Слабенького Говарда ещё совсем маленьким отправили из Лондона в Суоффем, где за ним присматривали тётки, Фанни и Кейт. Некоторые биографы пишут, что растила его в основном няня. Так или иначе, всё детство и юность он провёл в Норфолке, а не с родителями в Лондоне. Особой привязанности к ним, судя по тому немногому, что сохранилось, он не питал.
Школы не было
О его школьных годах не известно почти ничего, потому что школьных лет, по сути, не было. В списках учеников Суоффема Говард Картер не значится. В той же статье для «Кто есть кто» он объяснил, что учебных заведений не посещал вовсе, по слабости здоровья, а учился дома. Институт Гриффита в Оксфорде, где хранится его архив, пишет коротко: из-за хрупкого здоровья образование он получил частное, а рисовать и писать красками его учил отец.
Последствия остались на всю жизнь. Взрослый Картер делал массу орфографических ошибок и почти не ставил знаков препинания. Когда нужно было изложить мысль на бумаге гладко, он просил помощи у друзей и подражал их слогу. Даже привычку называть мать в письмах по-латыни, «Матер», он позаимствовал у приятеля. Пробелы в образовании он хорошо понимал и с годами пристрастился к чтению. Его поздние тексты уже не похожи на письма малограмотного человека: словарь богатый, стиль энергичный. Но запятые так и не стали его друзьями.
Зато была рука. Рисовали в этой семье все. Двое братьев, Уильям и Верни, и сестра Эми тоже стали художниками и выставлялись в Королевской академии. Говард рос среди альбомов, красок и разговоров о том, как правильно положить тень на собачью шерсть.
Про своего отца он потом написал: «Он был одним из самых сильных рисовальщиков, каких я знал. Его знание сравнительной анатомии и память на форму были несравненны».
Портреты чужих любимцев
В Норфолке Сэмюэл Картер зарабатывал заказами местной знати: писал портреты их лошадей и собак. Говард ездил с ним по усадьбам, смотрел, как отец работает, и учился сам. К пятнадцати годам мальчик уже жил собственным заработком: рисовал портреты животных для тех, кто готов был за это платить. Работа нехитрая и не слишком почётная. Сиди в чужой гостиной и выводи шерсть хозяйского любимца так, чтобы хозяин узнал своего пса.
Одним из постоянных заказчиков отца был Уильям Амхерст, будущий барон, хозяин усадьбы Дидлингтон-холл милях в восьми от Суоффема. У Амхерста было увлечение, необычное для норфолкского помещика: Древний Египет. В Дидлингтоне хранилась, как считают, крупнейшая частная египетская коллекция в Англии. Папирусы, мелкая пластика, гранитные статуи львиноголовой богини Сехмет, всё это было куплено у лучших знатоков своего времени. Жена и дочь Амхерста сами ездили на раскопки.
Мальчик с альбомом в этом доме бывал часто. Его юношеские альбомы полны зарисовок из амхерстовской коллекции. Так, между портретами помещичьих собак, Говард впервые увидел Египет. Не пирамиды и не пальмы, а древние вещи в комнатах английской усадьбы, за тысячи миль от Нила.
Леди Амхерст заметила, как точно этот юноша переносит на бумагу всё, что видит. Это и решило его судьбу.
В семнадцать лет в Египет
Весной 1891 года друг семьи Амхерстов, египтолог Перси Ньюберри, готовил экспедицию в Среднем Египте. Ему нужно было скопировать росписи древних гробниц в Бени-Хасане, а рисовальщика не хватало. Фотография тогда была чёрно-белой, и единственным способом точно передать краски древних стен оставалась рука художника. Леди Амхерст подсказала Фонду исследований Египта, кого взять.
Осенью 1891 года семнадцатилетнего Говарда Картера приняли в Фонд на испытательный срок, с жалованьем пятьдесят фунтов. Ни диплома, ни аттестата, ни знания языков. Только альбом и рекомендация.
Перед отъездом его посадили в Британский музей учиться ремеслу. Несколько недель он копировал старые зарисовки и кальки шотландского путешественника Роберта Хэя, среди них были как раз кальки из Бени-Хасана. В начале ноября 1891 года через итальянский Бриндизи и Александрию Картер добрался до места.
Жили археологи прямо в древности. Как было принято в те годы, экспедиция поселилась в вырубленном в скале заупокойном храме с видом на Нил. Работали с семи утра до заката. Стены гробниц покрывала пыль нескольких тысячелетий, повсюду ползали насекомые, под потолком висели осиные гнёзда. Росписи сначала расчищали, потом прикладывали к стене листы кальки и мягким карандашом обводили контуры фигур.
Ньюберри своим новым помощником был очень доволен и уже 18 ноября написал об этом в Лондон. Он даже прикинул, что с таким рисовальщиком они вдвоём скопировали бы все росписи Египта лет за пять.
Ночевать в палатке Картер отказывался. Он вполне серьёзно доказывал, что в древних руинах прохладнее: брезент днём раскаляется, ночью выстывает и всю ночь хлопает на ветру. В записной книжке у него сохранилась полушутливая речь в защиту, как он выражался, «противопалаточного лобби».
Характер у юноши тоже проявился быстро. Экспедиция жила тесно, в жаре и на отшибе, и мелкие привычки соседей начинали раздражать всерьёз. Группа раскололась надвое, Картер встал на сторону начальника. К концу года отношения испортились настолько, что Ньюберри даже подал прошение об отставке.
«Как археолог бесполезен»
Неожиданно этот развал обернулся для Картера удачей. В Амарне, на развалинах столицы фараона Эхнатона, в одиночку копал Флиндерс Питри, самый строгий и самый знаменитый полевой археолог того времени. Амхерсту хотелось, чтобы его юный протеже поработал рядом с Питри и заодно пополнил коллекцию в Дидлингтоне. Амхерст перечислил Питри двести фунтов, и со 2 января 1892 года Картер остался в Амарне.
Первое впечатление великого археолога было убийственным. Питри записал в дневнике, что Картер добродушный парень, интересуется исключительно живописью и естественной историей, а делать из него раскопщика ему, Питри, незачем.
Тем не менее уже к 12 января новичку выделили собственный участок. Жил он один в домике из сырцового кирпича и сам вёл хозяйство. Питри требовал не выбрасывать пустые консервные банки: в них удобно было сортировать мелкие находки. До раскопа было три мили, и Картер быстро оценил местный транспорт, осла. В письме Ньюберри от 8 февраля он с гордостью сообщал, что прекрасно сработался с Питри и в тот день лазил по окрестным холмам с восьми утра до восьми вечера.
На его участке опытные землекопы Питри нашли обломки эгейской керамики, по которым потом датировали другие находки, и мастерскую скульптора, отливавшего из гипса человеческие маски. Потом нашлось золотое кольцо. Биограф Картера Томас Гарнет Джеймс заметил по этому поводу: всё выглядело так, будто кто-то нарочно сговорился разжечь в Картере интерес к археологии.
Сезон закончился 7 апреля 1892 года, и Картера поставили сколачивать ящики для находок. Начальник железнодорожной станции разрешил отправить только тридцать пять ящиков, а их было тридцать шесть. Картер раздобыл доски и обручи и намертво прикрепил лишний ящик к соседнему. Формально ящиков стало тридцать пять.
Силы у него к тому времени были на исходе. Врач одного из знатных путешественников, заглянувших на раскопки, нашёл у юноши депрессию и истощение и поставил его на ноги мясным экстрактом, тоником и шампанским из запасов своего патрона.
В мае из Лондона пришла телеграмма: умер отец. Сэмюэлу Картеру было пятьдесят семь. Что почувствовал Говард, неизвестно. Всю жизнь при сильных потрясениях он замыкался и не умел делиться ни горем, ни гневом.
Храм царицы Хатшепсут
Через полгода Картер вернулся в Египет, а осенью 1893 года Фонд исследований Египта наконец взял его на постоянную работу. В декабре того же года его отправили в Дейр-эль-Бахри, к храму царицы Хатшепсут, который огромными белыми террасами поднимается к отвесной скале. Руководил работами швейцарец Эдуар Навилль. Храм тогда освобождали от мусора, песка и земли, которых набралось почти шестьдесят тысяч кубометров, и по стенам открывались всё новые рельефы.
Шесть лет Картер копировал эти стены. Фонд потом издал шесть томов, и в них 174 цветные иллюстрации принадлежат ему. Метод он придумал свой. Изображения были огромными, кальку к ним не приложишь, и он переносил их на бумагу по координатной сетке, а потом выводил контуры от руки, всё время сверяясь с оригиналом. На многих его листах для литографов нет ни разметки, ни следов механических приспособлений. Только глаз и рука.
Начальство Фонда его методом было недовольно. Рисунки называли «бездушными» и «антихудожественными». Много лет спустя директор Метрополитен-музея Томас Ховинг, устроивший выставку его акварелей, объяснил, почему эта «бездушность» и была главным достоинством: Картер полностью подчинил глаза и пальцы точной передаче формы, контура и оттенка цвета, ничего не добавляя от себя. Для археологии лучшего и не нужно.
В конце апреля в храме стояла жара под сорок шесть градусов. Грифели карандашей размягчались в пальцах. Старший брат Говарда Верни, которого прислали на подмогу, египетского климата не выдержал и больше на раскопки не ездил. Сам Говард остался.
За эти годы он научился фотографировать, причём никто не знает, где и у кого. Арабский выучил настолько, что объяснял рабочим всё сам, без переводчика. В 1897 году Навилль отметил у него прекрасный глазомер и пространственное воображение: Картер по разбросанным камням угадывал, к какому месту разрушенного портика они относятся. В июле того же года двадцатитрёхлетнего Картера назначили руководить восстановлением храма, а жалованье подняли до 275 фунтов в год.
Для викторианской Англии такой взлёт простолюдина без образования был делом необычным. И ему об этом напоминали. Перси Ньюберри, по словам биографов, не упускал случая подчеркнуть, что Картер человек неотёсанный и манер не имеет.
Тогда же у Картера появилась и мысль, которая потом его выручит. Амхерсты, путешествуя по Нилу, заказывали ему копии древних росписей. В 1899 году он продал несколько акварелей с египетскими видами.
Инспектор в двадцать пять
В 1899 году Службу древностей Египта возглавил француз Гастон Масперо и сразу завёл новые должности: два главных инспектора памятников, для Верхнего и для Нижнего Египта. Инспектором Верхнего Египта с резиденцией в Луксоре он назначил Говарда Картера. Тому было двадцать пять. Жалованье положили четыреста египетских фунтов в год, плюс казённая квартира. Ещё недавно он рисовал соседских собак.
Масперо встретился с новым инспектором в Луксоре 26 декабря 1899 года. Единственным недостатком Картера он нашёл то, что тот не знает французского. В остальном директор был доволен: отличный организатор, инженер-практик, свободно говорит по-арабски, педантичный и упрямый до твёрдости.
Картер взялся за дело так, будто охранял собственный дом. Ставил в гробницах Долины Царей двери и решётки, чтобы туда не лазили грабители, а крестьяне не устраивали в них хлевов. Денег Службы вечно не хватало, и он выпрашивал пожертвования у богатых туристов. Однажды выпросил у некой миссис Гоф десять фунтов на железную дверь для только что открытой гробницы. В шести гробницах Долины Царей он впервые провёл электрический свет, чтобы копоть от свечей, факелов и магниевых вспышек фотографов не губила росписи. Для туристов устроил стоянку и поилку на сотню ослов.
Осенью 1901 года он разоблачил две шайки грабителей могил и добился суда. Приговор вышел смехотворный, штраф от пяти до пятнадцати пиастров, и это взбесило и Картера, и Масперо. Водил он по гробницам и знаменитостей. В марте 1904 года, например, показывал гробницу царицы Нефертари писателю Генри Райдеру Хаггарду, автору «Копей царя Соломона».
Осенью 1904 года Картера перевели инспектором в Нижний Египет, с резиденцией в Каире. Вся его прежняя жизнь прошла в Фивах, где он знал каждого торговца, каждого сторожа и каждую тропу. Переезд был рискованным. Через три месяца это подтвердилось.
Восьмое января
8 января 1905 года в Саккаре, у знаменитых подземных галерей Серапеума, случилась драка. Что именно там произошло, до сих пор рассказывают по-разному.
Версия Картера изложена в его официальном рапорте. Около трёх часов дня в Саккару приехала компания из пятнадцати французских туристов. Сначала они около часа выпивали в гостевом доме, а потом захотели в Серапеум. Билеты купили только одиннадцать человек. У входа безбилетники сорвали висячий замок и прошли в подземелье. Там было темно, и туристы потребовали света. Сторож ответил, что свечи в обязанности Службы древностей не входят. Тогда французы потребовали деньги назад, а потом избили билетёра и сторожа.
Позвали инспектора. Картер пытался выяснить, кто эти люди, и попросил их назваться. По-английски из них говорил только один, и в ответ Картер услышал ругань. Дело кончилось потасовкой с палками и мебелью. Один из египетских сторожей был ранен, имущество Службы попорчено. Картер послал за деревенским старостой и полицией. Полицейский протокол занял тридцать пять листов.
У французов версия была совсем другая. По их словам, вели они себя прилично, а скандал устроили охранники. Картер же, мол, явился с толпой местных, вооружённых палками.
Международная комиссия разбиралась несколько недель и 31 января формально оправдала Картера. Но газеты к тому времени раздули историю на весь Египет. Масперо просил Картера о малом: выразить французской стороне сожаление. Об этом же его уговаривали все вокруг. Одного слова, говорили ему, будет достаточно, чтобы всё замять.
Тридцатилетний Картер считал, что прав он и его сторожа, и извиняться отказался наотрез.
Отставка
Наказание пришло в обход. В феврале 1905 года Картеру сообщили, что его инспекцию сокращают, а контору из Каира переводят в Танту, провинциальный городок в дельте Нила. Масперо прямо написал, что спешка с переменами вызвана не самой дракой, а «отношением Картера к событиям». Друзья тем временем говорили, что он ведёт себя «не по-джентльменски». Это задело его больнее всего.
В Танте всё было не так. Вместо привычной луксорской резиденции дом за семь фунтов в месяц, на ремонт разрешено тратить не больше двадцати фунтов, а с канализацией беда, о которой он подробно переписывался с директором. Картер болел, брал отпуск, возвращался. 21 октября 1905 года он подал прошение об отставке. Масперо пытался его отговорить, но не смог. 4 ноября «Египетская газета» сообщила, что инспектор Картер покинул службу. Ему был тридцать один год, и больше он в Службу древностей не вернулся.
Акварели на продажу
Следующие годы почти не оставили документов. Сбережений, судя по всему, у Картера не было, а работы не было тоже. В феврале 1906 года он две недели водил туристов по храму в Дейр-эль-Бахри, где когда-то сам руководил восстановлением. Жил у знакомого египтянина, бывшего чиновника Службы, и британское общество Луксора смотрело на это косо.
Кормили его кисть и карандаш. Он писал акварели и продавал их приезжим. Копию росписи с изображением царицы Яхмос из того самого храма Хатшепсут он повторял и продавал много раз. Брался за любые заказы. В 1907 году нарисовал иллюстрации к отчёту американского мецената Теодора Дэвиса о раскопках одной из гробниц и получил по пятнадцать фунтов за каждую напечатанную картинку, всего их вышло четырнадцать.
Бывший главный инспектор Верхнего Египта стал уличным, по сути, художником при туристах. Так прошло около трёх лет.
Лорд Карнарвон
Выручил его тот же Масперо. В Египте каждую зиму копал богатый англичанин, Джордж Герберт, пятый граф Карнарвон. Здоровье у лорда было подорвано давней автомобильной аварией, и зимы он проводил в Египте. Раскопки стали его страстью, но опыта у него не было. Масперо посоветовал ему нанять настоящего специалиста и назвал Картера. Институт Гриффита в Оксфорде называет годом начала их совместной работы 1909-й.
Они были очень разными людьми. Аристократ с замком Хайклер и простолюдин без аттестата. Но сработались. Сестра лорда потом вспоминала, что шестнадцать лет эти двое работали вместе с переменным успехом, и связывала их не только общая цель, но и взаимное уважение и привязанность.
К 1911 году Картер построил себе дом на холме у входа в Долину Царей. Местные прозвали его «Замком». Кирпич для него, по одной из версий, привезли из Англии, с кирпичного завода, связанного с семьёй лорда, и на кирпичах стояло клеймо с именем Картера и годом, 1910-м.
В 1914 году Карнарвон получил то, о чём мечтал Картер: разрешение копать в самой Долине Царей. Прежний концессионер, тот самый Дэвис, был стар и болен и считал, что в долине больше нечего искать. Так же думал и Масперо. Картер думал иначе. Он считал, что в долине до сих пор лежит гробница фараона, которую никто не нашёл.
Почти сразу началась Первая мировая война, и раскопки пришлось отложить. Картер служил в Каире курьером и переводчиком и вернулся в долину только в конце 1917 года.
Дальше пошли сезоны, похожие один на другой. Десятки землекопов, мальчишки с корзинами, тонны перекопанного щебня, а в итоге обломки сосудов, черепки и пустые ямы. В 1921 году Картеру удалили жёлчный пузырь, и он долго не мог оправиться. Лорд терял терпение и деньги.
Последний сезон
Летом 1922 года Картер приехал к Карнарвону в Хайклер. Лорд объявил, что прекращает работы в Долине Царей. Несколько сезонов подряд почти ничего не дали.
Картер уговаривал. В долине оставался всего один нерасчищенный участок, у входа в гробницу Рамсеса VI. Там стояли остатки каменных хижин древних рабочих, и туда никто не заглядывал, потому что место было на самом туристском пути. Работы немного, расходы небольшие, фунтов пять в день. Всего один сезон. В конце концов Карнарвон согласился.
27 октября 1922 года Картер вернулся в Луксор и привёз с собой канарейку в клетке, чтобы в доме было повеселее. Певчих птиц в округе никогда не слышали, и местные жители ходили к нему в «Замок» на неё посмотреть. Рабочие прозвали жёлтую певунью «золотой птицей» и решили, что она принесёт удачу.
1 ноября начались работы. Рабочие стали сносить древние хижины у гробницы Рамсеса VI. 4 ноября под одной из них открылась вырубленная в скале ступенька. Потом вторая. К вечеру следующего дня стало ясно, что вниз уходит лестница, а в её конце замурованная дверь. На штукатурке сохранились печати царского некрополя: шакал над девятью связанными пленниками. Печати были целы.
6 ноября Картер отправил в Англию телеграмму: «Наконец сделали в Долине удивительное открытие: великолепная гробница с нетронутыми печатями; закрыл до вашего прибытия. Поздравляю».
Лестницу засыпали обратно и завалили камнями. Картер ждал своего лорда больше двух недель. 23 ноября Карнарвон с дочерью приехал в Луксор. Лестницу расчистили до конца, и на нижних печатях Картер прочёл имя фараона. Это был Тутанхамон.
А 26 ноября наступил тот самый вечер со свечой. Позади осталась первая дверь и заваленный щебнем коридор, впереди вторая дверь, и в ней маленькая дыра в верхнем левом углу.
Мальчик с альбомом
В гробнице оказалось больше пяти тысяч предметов. На то, чтобы описать, законсервировать и вынести их все, у Картера ушло около десяти лет. Лорд Карнарвон до конца этой работы не дожил: он умер в Каире 5 апреля 1923 года, через четыре с небольшим месяца после того вечера.
Египетский король наградил Картера орденом Нила. Йельский университет сделал его почётным доктором наук, хотя у него не было даже школьного аттестата. А от британского правительства человек, нашедший самую знаменитую гробницу в мире, не получил ни одной награды.
Говард Картер умер в Лондоне 2 марта 1939 года, ему было шестьдесят четыре. На похороны пришли девять человек. На его надгробии выбиты слова с алебастрового кубка из гробницы Тутанхамона: «Да живёт твой дух, да проведёшь ты миллионы лет, ты, любящий Фивы, сидя лицом к северному ветру, и глаза твои видят счастье».
Начиналось всё в норфолкских гостиных, где болезненный мальчик без школы рисовал чужих собак, а в соседней усадьбе стояли в шкафах египетские древности.
