Лос-Анджелес, вечер 27 февраля 1935 года. В бальном зале отеля «Билтмор» накрыты столы, гудят голоса, под потолком плавает табачный дым. Голливуд собрался вручать свои статуэтки за прошлый год.
Одного человека в зале нет. Женщина, ради которой этим вечером все будут вытягивать шеи, в эту минуту, по самой известной версии, сидит в купе поезда. Чемоданы уложены, билет до Нью-Йорка в сумочке. На ней дорожный костюм: юбка, жакет, ничего вечернего.
Её зовут Клодетт Кольбер. Ей тридцать один год, и она уверена, что ехать в «Билтмор» незачем. Награду, считает она, всё равно отдадут другой.
К тому же фильм, за который её выдвинули, она ещё недавно называла худшей картиной на свете.
Через несколько минут ведущий вечера, писатель-юморист Ирвин Кобб, объявит имя победительницы. А на вокзал, говорят, полетит машина с мотоциклетным эскортом.
Чтобы понять, как девочка из пригорода Парижа оказалась в этом купе в дорожном костюме, придётся вернуться на тридцать лет назад. Туда, где о кино никто и не думал, а думали о пирожных, конфетах и о платьях.
Девочка из Сен-Манде
Эмили Клодетт Шошуан родилась 13 сентября 1903 года в Сен-Манде, маленьком городке сразу за восточной окраиной Парижа. С годом, кстати, не всё гладко: в некрологах 1996 года писали, что по паспорту она 1905 года рождения, а 1903-й указывала сама. Большинство справочников держится 1903-го.
Дома её звали не Эмили. Мать, Жанна, хотела назвать дочь Лили, в честь знаменитой английской красавицы-актрисы Лилли Лэнгтри. Пастор записал в церковную книгу другое имя, но в семье девочка так и осталась Лили.
Мать любила оперу и, как вспоминали, хорошо пела. Корни у неё были на Нормандских островах, в Ла-Манше, поэтому английский в доме звучал наравне с французским. Учила ему девочку бабушка.
Отец, Жорж Шошуан, держал сеть кондитерских и конфетных лавок, их было больше десятка. Вкладывался и в фабрику чернил. Вот она-то и подвела: дела пошли плохо, деньги ушли.
После этих неудач семья решилась на переезд за океан. Вместе с родителями в Нью-Йорк отправились бабушка и тётя. Английская Википедия называет 1906 год, американские биографические словари чаще пишут про 1910-й, когда Клодетт было около шести. Как бы то ни было, детство её прошло уже на Манхэттене.
Поселились Шошуаны на 53-й улице, на пятом этаже дома без лифта. Отец, бывший хозяин кондитерских, устроился мелким служащим в иностранный отдел банка. Дома по-прежнему говорили по-французски, держались своих привычек, а играть на улице девочке, по воспоминаниям, не разрешали.
Карандаш, ткань и чужие эскизы
Лили росла с карандашом в руке. Сначала хотела стать художницей, потом её потянуло к одежде.
Виновата в этом во многом тётя. Та была портнихой, и племянница подолгу смотрела, как из куска ткани получается платье. Скоро и сама начала рисовать фасоны.
Училась она в нью-йоркской школе Вашингтона Ирвинга, известной своими художественными классами, и окончила её в 1921 году. Там с ней случился первый, почти случайный выход на сцену. Учительница ораторского искусства Алиса Ростеттер написала пьесу и уговорила ученицу прийти на прослушивание. Семнадцатилетняя Клодетт сыграла в маленьком театре «Провинстаун Плейхаус».
Но актрисой себя после этого не почувствовала. План был прежним: мода.
После школы она поступила в Лигу студентов-художников Нью-Йорка, одну из самых известных художественных мастерских города. Занятия стоили денег, и платила за них она сама. Работала в магазине платьев, давала уроки французского, какое-то время служила стенографисткой в конторе.
Можно представить себе её день. Утром контора и стук машинки, днём примерочная и булавки во рту у портнихи, вечером мастерская и запах угля для рисования. Обычная жизнь девушки из семьи, которая когда-то жила лучше, а теперь считает каждый доллар.
Бабушка, Мари Лёв, на внучку надеялась. Модельер в семье, своё дело, может быть, собственное ателье. Внучка надеялась на то же самое.
Много лет спустя Клодетт Кольбер вспоминала это время одной фразой.
— Но планы — это одно, а жизнь — совсем другое, — говорила актриса.
Вечеринка, которая всё переписала
Однажды Клодетт пришла на вечеринку в Нью-Йорке. Ничего особенного, обычный вечер с разговорами и знакомствами.
Среди гостей оказалась Энн Моррисон, драматург. Она как раз готовила к постановке свою пьесу «Дикие Уэсткотты». Моррисон обратила внимание на молодую француженку, и прежде всего на её внешность.
И сказала ей, по пересказу некролога, что ей нужно стать актрисой.
Дальше версии немного расходятся в оттенках. По одной, Моррисон просто предложила ей роль в своей пьесе. По другой, ради новой знакомой драматург дописала в текст несколько реплик. Сходятся все в главном: роль была крошечной, в три строчки.
Позже сама Кольбер сказала об этой встрече так: надежды бабушки и её собственные на карьеру в моде после знакомства с Моррисон «побледнели».
Премьеру сначала показали не в Нью-Йорке, а в Стэмфорде, штат Коннектикут, на пробных спектаклях. Так в те годы обкатывали постановки перед Бродвеем. Молодая актриса со своими тремя строчками выходила на сцену рядом с Корнелией Отис Скиннер, Эллиоттом Ньюджентом и Эдной Мэй Оливер.
И произошло то, чего никто не планировал. Режиссёр увидел, как зал реагирует на новенькую, и после первых показов в Коннектикуте роль расширили.
Там же, в Стэмфорде, Лили Шошуан перестала быть Лили Шошуан. Клодетт её звали ещё со школы, а вот фамилию нужно было придумать сценическую. Она взяла фамилию прабабушки по отцу: Кольбер.
— «Лили» почему-то казалось неподходящим, — объясняла потом актриса.
В декабре 1923 года «Дикие Уэсткотты» дошли до Бродвея. Особого успеха пьеса не имела, сыграли её всего два десятка с небольшим раз. Но рецензенты новенькую заметили и хвалили.
Карандаш и эскизы платьев так и остались лежать в папке. Как оказалось, навсегда.
Заклинательница змей
Дальше всё пошло так, как идёт у театральной актрисы, которой повезло, но не сразу.
Продюсер Эл Вудс подписал с ней контракт на пять лет. Несколько сезонов Кольбер играла в труппе Джесси Бонстелл, ездила с ней по театрам в разных городах. В 1924 году актёр Лесли Говард порекомендовал её в постановку «Подделка», но перед премьерой её заменили. Бывало и так.
Потом пошли бродвейские работы. Комедия «Поцелуй в такси» в 1925 году выдержала больше сотни спектаклей.
А в 1927 году случилась роль, которую сама Кольбер считала своим большим прорывом. В цирковой драме «Зазывала» она играла Лу, заклинательницу змей, рядом с Уолтером Хьюстоном. Спектакль шёл на Бродвее несколько месяцев, потом его повезли в Лондон, и Кольбер впервые вышла на сцену Вест-Энда.
В том же 1927 году она впервые снялась в кино. Немой фильм назывался «Из любви к Майку», и поставил его молодой режиссёр по имени Фрэнк Капра.
Запомните это имя. Через семь лет оно вернётся в эту историю.
Фильм провалился в прокате, и сегодня его считают утерянным. Ни актриса, ни режиссёр, по свидетельствам биографов, не горели желанием снова работать вместе.
Кольбер вернулась в театр. Кино ей поначалу вообще не нравилось. Но в 1928 году студия Paramount подписала с ней контракт, и через год вышла её первая звуковая картина «Дыра в стене». Критики писали о её внешности, а партнёр по фильму Эдвард Г. Робинсон отзывался о самой работе.
— Она была отличным товарищем по сцене, профессионал во всём, — говорил о ней Робинсон.
К началу тридцатых Кольбер уже считалась надёжной звездой Paramount. Снималась много: мелодрамы, комедии, музыкальные картины с Морисом Шевалье. В 1931 году она сыграла в «Улыбающемся лейтенанте» Эрнста Любича, и примерно тогда же, в 1931-м, сделан её рекламный портрет: короткая тёмная стрижка с чёлкой, длинные ресницы, светлая блузка с отложным воротником, взгляд чуть в сторону от камеры.
В 1932 году Сесил Б. Демилль снял её римской императрицей Поппеей в «Знаке креста». Жалованье росло. Но настоящая слава всё ещё была впереди, и пришла она с той стороны, откуда Кольбер её совсем не ждала.
Роль, от которой отказались все
В 1933 году на студии Columbia Pictures Фрэнк Капра и сценарист Роберт Рискин взялись за историю про капризную дочь миллионера. Девушка сбегает от отца, едет через всю страну на междугороднем автобусе и попадает в компанию газетчика, который только что лишился работы.
Columbia тогда была скромной студией, не чета Paramount или MGM. И главную героиню, Элли Эндрюс, сыграть почти никто не хотел.
Список отказов выглядит сегодня почти анекдотом. Мириам Хопкинс отказалась. Мирна Лой вместе с Робертом Монтгомери прочитали сценарий и тоже отказались. Позже Лой говорила, что снятая история мало походила на тот сценарий, который ей дали. Отказалась Маргарет Саллаван. Отказалась Лоретта Янг.
Констанс Беннетт соглашалась, но с условием: продюсировать картину будет она сама. Студия ответила нет. Бетт Дэвис роль хотела, но её не отпустила студия Warner Bros. У Кэрол Ломбард съёмки не совпали с графиком.
Тогда глава Columbia Гарри Кон предложил Клодетт Кольбер.
Кольбер отказалась.
Её можно понять. С Капрой у неё был общий провал, который оба помнили. Комедия про автобус выглядела мелкой, а у неё был запланирован отпуск.
Но Columbia нужна была звезда, и студия пошла на уступки. Кольбер выставила два условия, и оба были жёсткими.
Первое: гонорар 50 тысяч долларов, вдвое больше, чем она тогда получала за картину. Второе: все её сцены должны быть сняты за четыре недели. Ровно столько оставалось до отпуска, и отменять его она не собиралась.
Студия согласилась на всё.
Партнёра ей нашли тоже не совсем обычным путём. Кларка Гейбла одолжила студия MGM. Голливудская легенда гласит, что его сослали в маленькую Columbia в наказание за строптивость. Поздние биографы эту версию в основном опровергают: у MGM просто не было для Гейбла проекта, а жалованье ему платить всё равно приходилось. Луис Б. Майер отдал его Columbia за 2500 долларов в неделю при собственной ставке Гейбла в 2000, так что MGM на этой сделке ещё и зарабатывала по 500 долларов еженедельно.
Четыре недели на автобусе
Съёмки начались нервно. Сценарий не нравился ни Гейблу, ни Кольбер, и Капра разрешил Рискину переписывать текст прямо по ходу работы.
Кольбер своего недовольства не скрывала. Сам Капра потом вспоминал, что актриса устраивала ему маленькие сцены, и объяснял их её неприязнью лично к нему. И тут же добавлял, что в роли она была чудесна.
Самая известная стычка случилась из-за ноги.
По сценарию Элли и газетчик Питер ловят попутку на просёлочной дороге. Питер долго и важно объясняет, как правильно голосовать большим пальцем. Машины проносятся мимо. Тогда Элли молча подходит к обочине и чуть приподнимает юбку, открывая ногу. Первая же машина тормозит.
Кольбер сниматься в этом отказалась. Поднимать юбку перед камерой, по её мнению, было не по-дамски.
Тогда на площадку привели дублёршу, девушку из кордебалета. По рассказу, который в 1996 году пересказала газета The New York Times, Кольбер посмотрела на чужую ногу и передумала.
— Уберите её отсюда. Я сделаю сама. Это не моя нога! — заявила актриса.
Был и спор из-за песни. В одной сцене пассажиры ночного автобуса хором поют старую песенку «Человек на летающей трапеции». Кольбер сомневалась, что случайные попутчики могут знать все куплеты, и сказала об этом режиссёру.
— Если сцена не сработает, её можно вырезать, и сюжет не пострадает, — успокоил её Капра.
Сцену не вырезали. Сегодня её считают одной из лучших в фильме.
Ещё одна сцена вошла в историю кино. Элли и Питер вынуждены ночевать в одной комнате мотеля, и газетчик натягивает между кроватями верёвку с одеялом. Эту перегородку он торжественно называет «стенами Иерихона». Через одеяло они разговаривают, через одеяло ссорятся, и весь зал ждёт, когда же стены рухнут.
Кольбер уложилась в обещанные четыре недели. И уехала с площадки, судя по всему, без всякого сожаления. Как писала та же The New York Times, сама актриса говорила, что только что закончила худшую картину на свете.
Фильм, которого никто не ждал
«Это случилось однажды ночью» вышел в прокат в феврале 1934 года без особого шума. Большой премьерной кампании не было, громких ожиданий тоже.
А потом зрители начали приходить снова и снова. Фильм стал так называемым «спящим» хитом: слава росла медленно, от сарафанного радио, от кинотеатра к кинотеатру. К концу года он вошёл в четвёрку самых кассовых картин года в США. Национальный совет кинокритиков поставил его на первое место своего списка.
Для Кольбер 1934-й и без того был урожайным. В том же году вышли «Клеопатра» Демилля и мелодрама «Имитация жизни». Три большие роли за двенадцать месяцев, и все три в разных жанрах.
Номинацию на «Оскар» за лучшую женскую роль она получила именно за Элли Эндрюс. Соперницами были Грейс Мур и Норма Ширер.
Но в тот год Голливуд бурлил из-за совсем другой актрисы. Бетт Дэвис блестяще сыграла в «Бремени страстей человеческих», а в список номинантов не попала. Поднялся скандал, академию завалили письмами и звонками, газеты писали редакционные статьи. В итоге академия впервые разрешила голосующим вписывать в бюллетень имена сверх напечатанного списка.
Кольбер решила, что всё ясно. По её словам, с такими правилами Дэвис легко победит.
Поэтому она купила билет на поезд. Восток, Нью-Йорк, тот самый отпуск, ради которого она когда-то торговалась за четыре недели съёмок. Вечер вручения совпадал с днём отъезда, и это её ничуть не смущало.
Вечер 27 февраля
Здесь начинается самая известная история из жизни Клодетт Кольбер. И рассказывают её по-разному.
Версия, которую чаще всего пересказывают киноисторики, в том числе Эмануэль Леви в книге об истории «Оскара», такая. Вечером 27 февраля 1935 года Кольбер уже сидела в своём купе на вокзале Юнион в центре Лос-Анджелеса. Поезд должен был идти на Чикаго, а оттуда в Нью-Йорк.
В это время в «Билтморе» Ирвин Кобб объявил: лучшая актриса года — Клодетт Кольбер.
Гарри Кон, глава Columbia, мечтал о снимках для газет. Где его звезда? В зале её нет. Если верить пересказам, Кон закричал, чтобы её нашли. Несколько человек, среди них публицист Лерой Джонстон, прыгнули в лимузин и под мотоциклетным эскортом помчались на вокзал. Ехать было меньше трёх километров.
Железнодорожников уговорили задержать отправление. Кольбер сопротивлялась: она же опоздает на поезд, и вообще она не одета для такого вечера. Джонстон, по рассказу, нашёл аргумент посильнее.
— Это же Нобелевская премия в кино! — убеждал её Джонстон.
Она сдалась. Переодеваться было некогда, и в «Билтмор» Кольбер приехала в том, в чём собиралась ехать через всю страну: в дорожном костюме, юбке и жакете от студийного модельера Трэвиса Бэнтона. Ей было неловко. Говорят, в зал она вошла через боковую дверь и держала перед собой норковую шубку, словно пыталась прикрыться.
Есть и другая версия, попроще. В энциклопедии «Женщины в мировой истории» написано, что Кольбер всё-таки уговорили прийти на церемонию, и весь вечер она просидела в бальном зале, пока снаружи её ждало такси. А в английской Википедии сказано коротко: Кон послал человека «стащить её с поезда», который ещё не успел отойти от перрона.
Подробности расходятся. Сходится главное: на церемонию Клодетт Кольбер не собиралась, поезд ждал её в тот же вечер, а на сцену она вышла не в вечернем платье.
Статуэтку, по рассказу Turner Classic Movies, ей вручала шестилетняя Ширли Темпл, которую в тот вечер тоже наградили. Девочку поставили на стул, чтобы она дотянулась до трибуны. Кольбер говорила совсем недолго.
— Я сейчас буду очень глупой и расплачусь, — сказала актриса.
Потом она вспомнила о человеке, с которым когда-то не хотела больше работать.
— Я хочу сказать, как я благодарна Фрэнку Капре. Если бы не он, меня бы здесь не было, — сказала Кольбер.
По одному из пересказов, она послала воздушный поцелуй ведущему, Ирвину Коббу, и бегом бросилась к выходу. Зал взорвался смехом и аплодисментами. Несколько снимков для газет, и обратно на вокзал. В «Билтморе» она пробыла, как пишут, около шести минут.
На поезд Клодетт Кольбер успела.
Пять из пяти
А фильм, который она называла худшим на свете, в тот вечер забрал все пять главных наград. Лучший фильм. Лучший режиссёр, Фрэнк Капра. Лучший актёр, Кларк Гейбл. Лучшая актриса, Клодетт Кольбер. Лучший сценарий, Роберт Рискин.
До этого такого не удавалось ни одной картине. С тех пор подобное повторилось только дважды, и оба раза через несколько десятилетий.
Маленькая Columbia после этого успеха, по оценкам историков кино, выбралась из денежной ямы, куда уже почти провалилась. Комедия про сбежавшую наследницу и безработного газетчика задала тон целому жанру.
А сама Кольбер с того вечера стала одной из главных звёзд Голливуда. В 1936 году она подписала новый контракт с Paramount и стала самой высокооплачиваемой актрисой в кино. В 1938-м ей снова присвоили этот титул: по данным того времени, за год она получила 426 924 доллара. В конце тридцатых за одну картину ей платили 150 тысяч. Ещё дважды её выдвигали на «Оскар», за «Частные миры» и за «С тех пор как вы ушли».
Партнёры по съёмкам вспоминали о ней одинаково тепло. Фред Макмюррей говорил, что научился у неё экранной игре больше, чем у кого-либо потом. Фредрик Марч называл её на редкость умной собеседницей.
Дорожный костюм
Мемуаров Клодетт Кольбер так и не написала. Когда её спрашивали почему, она отвечала просто.
— Я была счастлива, а это не сюжет для книги, — говорила актриса.
Но в её биографии есть деталь, мимо которой трудно пройти. Девушка, которая в юности рисовала эскизы платьев, работала в магазине одежды и мечтала о собственных моделях, получила главную награду своей жизни в простом дорожном костюме. Не в специально сшитом вечернем наряде, а в том, в чём собиралась трястись в поезде до Нью-Йорка.
Наверное, бабушка Мари, мечтавшая о внучке-модельере, оценила бы этот костюм профессиональным взглядом. Хорошо скроен, удобен в дороге, и в нём не стыдно выйти к целому Голливуду.
Планы, как говорила сама Кольбер, это одно, а жизнь совсем другое. Она собиралась придумывать платья для других, а стала лицом, ради которого задерживали поезда.
А вы видели «Это случилось однажды ночью»? Какая сцена запомнилась больше: «стены Иерихона» или та самая попутка на обочине?
